Литература по истории Богучара
О слободе Писаревка
Статья старшего научного сотрудника Центрального госархива древних актов (ЦГАДА) Ирины Геннадьевны Королевой «Легендарная слобода», опубликованная в 1967 году в Кантемировской районной газете «Знамя коммунизма», уникальна. Вырезки из газеты сохранены благодаря деятельности школьного музея МКОУ Писаревской СОШ. Его руководитель Карякина Ольга Ивановна поддержала размещение статьи на сайте: «Чем больше людей узнает об истории нашего села, тем больший вклад будет внесен в сохранение исторической памяти».
Научный труд И.Королевой - очень обширный богатый материал, захватывающий историю всего уезда и государства. Сведения из публикации были использованы при написании статьи об истории Федоровки. Статья и сейчас перечитывается, изучается, анализируется с благодарностью к музею за предоставленную возможность. При попытке найти автора и другие ее работы удалось выяснить только отчество Ирины Королевой.
Интересно, что у первых безфамильных мастеровых поселенцев слободы Писаревки, упоминающихся в публикации газеты (скан 2), к 1762 году определились фамилии в зависимости от рода их занятий: Степан Бондарь, Гаврило Ткаченко, Яков Сидельник, Карп Калашников, Иван Коваль, скоморох Данила Шутрик.[1]
О дальнейшей судьбе сосланных в Арестантские роты после публичной жестокой порки осужденных крестьян, поименно указанных автором статьи на четвертом сканированном листе, неизвестно. Более подробная информация о них и их семьях отражена в 9-ой ревизии (1850 г.) крепостных крестьян «Воронежской губернии Богучарского уезда слободы Писаревки умершего помещика Действительного Статского советника Федора Николаевича Бедряги о состоящих мужеска и женска пола людях».
Зеленский Василий Гаврилович - 34 года. Его отца, прожившего 71 год, звали Гаврила Кириллович (1772 г.р.). Жена Василия - Анна Васильевна 33 лет. Дети: новорожденный сын Митрофан (1848 г.р.), дочери Прасковья 7 лет и пятилетняя Акулина. В Писаревке отдельным двором проживал со своей семьей старший брат Василия Семен Гаврилович 1800 г.р.
Кириченко Николай Аврамович - 38 лет, жена Аксинья Никитична 31 года, трое дочерей Варвара 9 лет, Анна 5 лет и годовалая Прасковья.
Тепленко Иван Сидорович - 25 лет, проживающий с семьей и матерью Акулиной Герасимовной 55 лет. Жена Дарья Дмитриевна тоже 25 лет, рожденный в 1848 году сын Михайло и дочери Прасковья 3 лет и годовалая Елена.
Зайцев Семен был старшим сыном в семье Зайца (Заецъ) Алексея Трофимовича 1800 г.р. и Екатерины Ивановны (1807 г.р.). На момент ссылки ему было 26 лет, детей не было, его молодая жена Евфросинья пошла с мужем (!). Младший брат Данило еще в 1843 году был отдан в рекруты. Родители остались с сыновьями Иваном 24 лет, Прокофием 15 лет, Михайло 11 лет. К 1850 году Иван женился на ровеснице Екатерине Федоровне, у них родился сын Егор.
Самый пожилой из осужденных 57-летний Хорт Семен Федорович был вдовцом. Проживал с семьей сына Павла и его жены Анны Григорьевны, внуком Григорием 14 лет и дочерью Домникией 17 лет. Его младший брат Федор 1798 г.р. с женой и дочерью и сыновья умершего в 1839 году старшего брата Ивана 1796 г.р., а также более дальние родственники проживали там же в Писаревке.
Ткаченко Степан Сидорович (имя Семен в статье указано, по всей видимости, ошибочно) проживал не в самой Писаревке, а хуторе Федоровка. Ему было 53 года, жене Евросинье Ефремовне – 50 лет. Из четырех сыновей 20-летний Василий умер в 1842 году, 14- летний Иван - в 1845 году. Старший сын Прокофий (1825 г.р.) был женат на Екатерине Протасовне (1824 г.р.), имел дочь Пелагею 1847 г.р., в 1849 году родилась Матрена.
У всех осужденных одинаковая запись в ревизских сказках: «Сослан по суду в 1848 в Арестантские роты на 10 лет, а по окончании срока в Сибирь на поселение». [2]
Светлана Сухенко
г.Чита, Забайкальский край
Источники:
1. ЦГИАК Ф. 759, Оп. 1, Д. 147, листы 195-201об, 207-207об;
2. ГАВО Ф. И18, Оп. 1, Д. 335, листы 240, 243, 262, 273
Воспоминания Борискиной Натальи Леонидовны о своей работе в Радченском детском доме
В 1965 г. я, по распределению мужа, попала работать в Радченский детдом. С этого времени я ушла на заочную форму обучения (училась в ВГУ). В детском доме мы с мужем проработали один год. Муж работал заведующим учебной частью (завучем) детдома, а я - воспитателем, у меня были дети 6-го класса. В сентябре мужа еще направили в Дагестан на совещание завучей детдомов.
Детдом находился в центре села Радченского Воронежской области, по-моему, в двухэтажном здании бывшего райисполкома и райкома партии. Дом состоял из разных помещений. Как раз спальни и размещались в здании самого бывшего райисполкома, на нижнем этаже спали маленькие, а на втором – старшие дети. Кроме того, в этом доме у некоторых групп были и комнаты для домашних занятий - самоподготовки. Столовая стояла отдельно, сбоку от спален. Она представляла собой одноэтажное здание. С другого боку от здания спален-райисполкома, тоже в одноэтажном доме находилась пионерская комната, санчасть и библиотека (см. рис.).
Сразу по приезду мы и жили в санчасти.А потом нам отремонтировали дом на другой стороне улицы, почти напротив детдома. Рядом с детдомом был сельский клуб, там дети смотрели фильмы вместе со всеми местными жителями. Детдомовских пускали бесплатно. Купались дети в душе. Его построили шефы – Воронежский завод СК. Здание душа находилось на территории детдома во дворе (см. рисунок). До душа - мылись в бане, которая после организации душа стала прачечной. Она располагалась, как и душ на территории детдома в отдельном здании, во дворе, рядом со складами или даже вплотную с ними. Из-за того, что строения детдома располагались компактно рядом и в тоже время в отдельных домах ребята по уличной территории детдома, да и в клуб весь год бегали раздетыми, без верхней одежды. Одевались только в школу или если шли куда-то далеко за территорию детдома. Детдом был рассчитан на десятилетку.
Ребята ходили учиться в обычную Радченскую школу, которая располагалась на окраине села, за рекой (Левой Богучаркой). Мне довелось бывать в школе на родительских собраниях моих воспитанников. В школу на собрания я ходила по мостику через реку Левая Богучарка. На родительских собраниях не помню, что бы мне за детей пришлось что-то особенное выслушивать, я за них не краснела. Ребята, а мальчиков у меня было существенно больше, чем девочек, учились в основном хорошо, отпетых двоечников не было. Среди моих ребят были и переростки по 15-16 лет.
Ребята попадали в детдом по-разному. Кого подкидывали, кто попадал в детдом в результате лишения родителей родительских прав, у каждого была своя судьба.
Распорядок дня у детей в детдоме был таким: утром вставали, завтракали, я их провожала в школу, к обеду приходили из школы, обедали, немножко гуляли, потом была подготовка уроков (самоподготовка). У каждой группы для самоподготовки была отдельная комната. Сначала мы занимались в пионерской комнате, а другие группы занимались в других местах. Потом стали заниматься в одноэтажном доме напротив детдома, через улицу. Там в основном и занималось большинство групп. Рядом с этим домом стояла еще двухэтажка, по-моему, конторы потребкооперации. После самоподготовки дети опять гуляли, ходили в различные секции и кружки в школе, клубе и других местах в селе. Вечером ужинали. Мои ребята любили смотреть диафильмы уже перед самым отбоем. Отбой был в 21-00 или 21-30.
У детей были шахматы, шашки и другие игры, краски, бумага. Дети рисовали. Мои ребята часто ходили играть в футбол. Где точно было футбольное поле - не помню, на пустыре или в школе. Мяч был детдомовский. Но там дети часто забывали одежду, а мне приходилось за нее отчитываться.
На новый год в детдоме ставили елку, по-моему, в столовой. Это был праздник, все танцевали под радиолу. Телевизоров тогда не было. Шефы - завод СК привозили детям подарки.
Одновременно с Радченским детским домом в Богучарском районе в 1965 г. в самом Богучаре находилась школа-интернат. Радченский детдом расформировали, по-моему, в 1967 г. При расформировании Радченского детдома часть детей определили в Богучарскую школу-интернат, а большую часть - в Хреновской детский дом.
Летом все дети детдома отдыхали на оз. Песчаном в лагере. Рядом с нашим лагерем на озере располагался лагерь Богучарский школы-интерната. Интернатовский лагерь был стационарным. Вечерами мы всем своим лагерем ходили к ним смотреть кино. Наш же лагерь был палаточным, на каждый отряд по 2 палатки: одна на мальчиков и одна для девочек. Один отряд формировался из 2 классов. Наш был 5-6 класс. В лагере мы работали посменно. У воспитательницы-напарницы (в детдоме – воспитательница 5 классов) помню только отчество – Александровна. Все воспитатели и руководство лагеря тоже жили в палатках. В отличие от детдома, в лагере был тихий час. В озере купались на пляже. Лягушатника не было.
Столовая в лагере была открытой, под навесом. Только кухня была закрытой, как настоящий дом со стенами. Печь на кухне топилась дровами и валежником. Сушняк для печки собирали отрядами каждый день. Для каждого отряда была установлена норма. Были даже специальные приспособления для сбивания высоких сухих сучьев у сосен. Ну а если сушняка не хватало – организовывались специальные экспедиции за дровами со старшими ребятами.
Из лагеря дети разных отрядов (очевидно в качестве поощрения, так как не все) ездили на экскурсию, по-моему, в Краснодон. Здесь они на фотографии там, на экскурсии (фото 1) у памятника краснодонцам.
Кажется, это фото делал мой муж. На этом фото я помню только Петухова Стасика, он второй слева. Ездили на автобусах. Еще одно фото с очевидно этой же экскурсии (фото 2). Здесь дети сидят на каких-то гидротехнических сооружениях во время остановки по дороге.
На фото 3 - общелагерная линейка, на переднем плане мой отряд - дети 5-6 классов. Запомнились двойняшки, они учились в 5 классе. Их звали «Лондонята», назвали их так по их фамилии – Лондон.
Фото 4 у нашей палатки. Из детей – воспитанников детдома на ней - Нина Ковтуненко (Цыганочка) и Маша, фамилию – не помню. На фото 5 - тетя Лена – повариха с моим сыном.
Из истории Богучарской фотографии
Официальной датой изобретения фотографии принято считать 1839 г. Практическая же возможность применения фотографии появилась в 1880-х годах, когда заработало промышленное производство фотоматериалов, а технические возможности фотографии позволили любому, желающему заняться ею, достигать результатов, доступных прежде немногим искушённым мастерам.
В уездном Богучаре первое фотоателье появилось в конце 1870-х – начале 1880-х годов. Владельцем его был гражданин города Митава (теперь он называется Елгава, город в Латвии) Леонгард Эдуардович Непперт. Разрешение на открытие фотографии, за №2870, Л.Э.Непперту было выдано 9 июля 1886 года. Сохранившиеся студийные снимки свидетельствуют о высоком качестве его фотографий и наличии художественного вкуса. А одну из самых ранних работ можно датировать 1880-м годом. Работал Л.Э.Непперт до начала XX века (имеется его фотография, датированная 1913-м годом). Л.Э.Непперт приобретал фототовары (фотобумагу, фотопластины, химикаты) вероятнее всего в Москве, о чём свидетельствуют отметки изготовителя на паспарту.
В конце XIX века на Большой Ильинской улице (теперь это улица Урицкого), на одном из домов, рядом с парикмахерской, появилась вывеска «Фотографъ Смирновъ». Так, вслед за фотографией Л.Э.Непперта, открыл своё заведение Ф.Смирнов. Фотоматериалы и фототовары для своей работы Ф.Смирнов приобретал, вероятно, уже в Воронеже (в 1899-1907-х годах в г.Воронеж на Большой Дворянской товарищество В. Мюфке торговало фотографическими аппаратами, светочувствительными пластинками и бумагой, фотохимическими продуктами. В 1910-1915-х годах в г.Воронеж на ул. 1-й Острогожской в химико-фармацевтической лаборатории Л.И.Мюфке продавались «оптические и фотографические товары» – светочувствительная бумага, светочувствительные пластинки и плёнки разных фабрик, фотографические аппараты, «принадлежности для господ любителей-фотографов», фотохимические продукты). Качество работ фотографа Ф.Смирнова было на высоком уровне. Его к тому же отличало большее разнообразие, чем у Л.Э.Непперта, форматов фотографий, а также практика выездов на фотосессии. Работал Ф.Смирнов в Богучаре, примерно, до начала XX века (имеется фотография, датированная 1913-м годом).
Бурное развитие фотопромышленности в начале XX века, большое число специализированных журналов и подробных пособий по фотографии способствовали привлечению в неё многих новых людей. Стали открываться новые фотоателье в Воронеже и многих уездах губернии.
В это время в Богучар из г.Керчь приехали два брата Чижмины – с целью торговли рыбой. Но вместо этого один из них, Н.Н.Чижмин, в 1904-м году поступил на службу в канцелярию земской управы на должность регистратора, а второй, А.Н.Чижмин, занялся фотографией и открыл своё фотоателье на Нагорной улице (теперь – ул.Кирова) в доме с лавкой. На обратной стороне фотографий Чижмин ставил оригинальный штамп со своей фамилией. Проработал он в качестве частного фотографа примерно до начала 1930-х годов (имеется его фотография, датированная 1928 годом).
В 1920-х годах работал в Богучаре фотограф Долгалёв. Один из его снимков датирован 1925 годом.
Фотограф, кинооператор, киномеханик Иван Семёнович Лелекин (родился, ориентировочно, в 1910 году) работал в Богучаре с 1930-х годов. Под жильё ему была выделена одна из комнат в Народном Доме (теперь – кинотеатр «Шторм»). В годы Великой Отечественной войны 1941-1945 годов он был фронтовым кинооператором.
Помимо профессиональных фотографов были в Богучаре и фотолюбители, изготавливавщие неплохие фотографии. Одним из таких фотографов-любителей был Осипенко Георгий Игнатьевич, человек всесторонне развитый. В селе Подколодновка, Богучарского уезда, организовал свою фотостудию, ещё подростком, Струнников Владимир Александрович (он же Чехов Владимир Иванович), будущий академик. Он использовал для съёмки студийный фотоаппарат своего отца, Чехова Ивана Евгеньевича, сельского священника, а также фотографа-любителя.
С 1930-х годов в Богучаре образовалась Госфотография фототреста Воронежской области, в которой Богучарцы очень любили фотографироваться. Снимались целыми семьями. Снимались по какому-либо событию, или просто – «на память». Сельских жителей тоже не оставили без внимания. В селе Сухой Донец, Богучарского района, была организована фотография сельского потребительского общества.
Сейчас фотография доступна всем. Фотоаппарат имеется почти в каждой семье. Но одновременно уходит «таинство» фотографирования в фотостудии. Культура салонной фотографии уже утрачена.
Старые фотографии – памятники истории. Необходимо бережно сохранять их. Ведь нет ничего вечного – под действием внешних факторов изображения постепенно разрушаются. Поэтому, те фотографии, которые нам достались от прежних поколений, необходимо сохранить при помощи современных технологий, чтобы их могли увидеть следующие поколения.
Николай Дядин, г. Богучар.
ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ
ВНАЧАЛЕ БЫЛА ЖИЗНЬ.
«Больше всего я заботился о правде, нисколько не стараясь блеснуть ни образованностью, ни слогом… поверяя эти события бумаге, я не мог опустить ни одного существенного обстоятельства.Тем не менее,… я вычеркнул много мелочей из опасения показаться скучным и мелочным…».
«Се повесть временных лет, откуда Когда семь лет назад (в 2000-м) я писал эти строки, мне подспудно казалось, что это просто художественный приём, а если и дойдёт до мемуаров, то это будет так нескоро!
Впрочем, мемуары как таковые, я и не собираюсь писать по двум причинам. Во-первых, «калибром» не вышел… Во-вторых, кто сегодня (а в будущем тем более) станет читать мемуары: нужна усидчивость и вдумчивость….
для чтения их Но вот мои старшие собратья Брусникин и Соснов издали книги «Повесть о Юрке» и «Записки отставника». Книги состоят из ряда новелл, посвящённых каким-то эпизодам из их жизни, и читаются с интересом. Вот и подумал я, что недурно один из разделов задуманной мною книги посвятить некоторым эпизодам из моей простой (но запутанной) жизни. Пока я работаю над этой книгой, Борис Чернов с большим успехом опубликовал в 2008-м автобиографическую повесть «Борискино детство» (увы, все они теперь покойные – А.В. 2013).
Название этой части – «Вначале была жизнь» – дало название и всей книге. Это не случайное обыгрывание библейского «слогана»:
«Вначале было слово». Если вначале было только слово, то кем и к кому оно обращено? И о чём слово, если больше ничего не было? …..
Поскольку я не Бог, то накопить материал, чтобы что-то поведать людям, я мог, только прожив жизнь. И, как оказалось, немалую.
Получилось так, что мне теперь есть что сказать людям.
Я ЖИЛ И В ГОРОДАХ, И В СЕЛАХ.
Я абсолютно не помню, какие первые слова и как – в прозе или в стихах я промяукал в радченском роддоме за два года до начала Великой Отечественной, а именно 14 июня 1939 года.Радченское до гражданской войны было Красножёновым, а потом было переименовано в честь Радченко, комиссара легендарной 40-й Богучарской дивизии. Тогда Радченское (в обиходе Радченск) было (был) районным центром, но в пятидесятые годы район объединили с Богучарским.
Вскоре родители увезли меня к новому месту работы отца, и с тех пор в родном селе я бывал … проездом. ….. Но всякий раз, когда воловья упряжка двигалась по мостушке через речушку (Правая Богучарка!), мама показывала на старый большой дом, и говорила: «Здесь ты родился». И мы ехали дальше – в Богучар из Неледова, или в Неледов из Богучара. А Правая Богучарка бежала на встречу с Левой Богучаркой, и далее сестрицы текли уже одним шикарным потоком – река Богучарка! А потом вёрст через двадцать (с извивами, быть может, и побольше) ныряли в Дон.
«…В южнорусской глубинке, Расцветают в июне кувшинки, Нежно-желтые чудо-цветы.» – это о ней.
(Здесь и далее я буду приводить отрывки из своих стихов, опубликованных в предыдущих книгах – А.В.) Богучарка позволяла пересечь её только по настоящему, хоть и деревянному, мосту между Песковаткой и городом(!) Богучаром, в котором были электричество, пожарная каланча, горсад (чудо!), кинотеатр «Шторм» и неповторимые горбатые мостики через водосточные канавы. Была одна целая средняя школа, ещё одна разбомблённая (в ней на стыке 10-х и 20-х годов теперь уже прошлого века 3 или 4 года учился Миша Шолохов, будущий великий русский писатель, лауреат Нобелевской премии); было педучилище (тоже разбомблённое), а рядом (тоже разбомблённый) собор и базар (его-то никакие бомбы не брали), ….. Город сбегал по склонам мелового хребта к Богучарке, обильно поросшей осокой и кувшинками и заселённой раками, краснопёрками, плотвой. Но ещё при моей памяти дядя Андрей ловил с друзьями рыбу бреднем и даже надеялся поймать сома, боталом (полый деревянный конус на длинной ручке, который издавал хрипло ватое невнятное бульканье при погружении в воду) загоняя вероятное лакомство в сеть.
А какие вербы стояли на той стороне! (Почему-то всё самое интересное бывает «на той стороне»). Вербы стояли на низеньком луговом правом берегу. Они хорошо просматривались, но до них был плёс «купальни», кувшинки, осока и неисчислимые стада лягушек. Когда полая вода освобождала правый берег, там устраивали огороды, на которых выращивали многое, даже редиску. Однако такая патриархальность надоела Богучарке, и она в 54-м снесла деревянный мост;
волей-неволей через несколько лет построили новый бетонный, который и стоит до сих пор. Чуть выше уцелевшей средней школы (в ней я потом учился один год), на улице с интересным названием – Верхняя Лысогорка – рядом с молокозаводом за сплошным забором стоял дедовский дом с крыльцом и верандой.
«…Дом заурядный – крыльцо в три ступени, Жестью покрытые ветхие сени, Кленов доверчивых чуткие тени – Дом продается…»
Это о нём. Дом дед Стефан, купил в 39-м году, когда после многомесячной отсидки по навету и полной реабилитации по суду продал хату в Неледове и уехал в Богучар, а сам дом был построен и перенесён из Верхнего Мамона. Года три назад был в родных краях, дом ещё стоял. Кто в нём живёт? Не знаю..."
ЧИТАТЬ ПОЛНОСТЬЮ ЗДЕСЬ