19-го декабря 2015 года жители Богучара в очередной раз отметили день освобождения города от немецко-фашистских захватчиков. Богучар освободили подразделения 1-й стрелковой дивизии (в последствии — 58-й гвардейской стрелковой дивизии), о чем давно известно и написано во многих исторических трудах и монографиях, и … 44-й гвардейской стрелковой дивизии 1-й Гвардейской Армии.

Не знаю, по какой причине факт участия в боях за Богучар 44-й гвардейской дивизии «выпал» из поля зрения историков. Пришло время восстановить историческую справедливость, и рассказать о боевом пути 44-й дивизии на Богучарской земле. Эта дивизия освободила и другой районный центр Воронежской области — село Радченское.

Командир 44-й гв сд Д.А. Куприянов.

Перед началом общего наступления 44-я дивизия сменила части 415-го стрелкового полка 1-й стрелковой дивизии на Осетровском плацдарме. Полки дивизии «обживали» новые позиции. Сведениями о противнике, с которым вскоре пришлось сражаться — итальянской пехотной дивизии "Ravenna" - поделился командир 415-го стрелкового полка майор Федор Федорович Солдатенков.

Но полного представления об итальянской обороне на участке наступления 44-й гв сд эти разведданные не дали. Поэтому, было принято решение провести утром 11-го декабря разведку боем, совместно силами 415-го полка (майор Солдатенков смог выделить две стрелковые роты и один артдивизион) и по роте от 128-го и 130-го полков 44-й гв сд.

Задача разведки была в следующем: овладеть северными скатами высот 151,8 и 197,0 с целью улучшить исходное положение для наступления, определить систему огня и опорных пунктов противника, точно установить, где проходит передний край итальянской обороны.

С 6-30 утра весь комсостав 44-й дивизии (вплоть до командиров стрелковых рот) наблюдал за силовой разведкой соседей. В районе высоты 151,8 итальянцы применили огнеметы, поэтому особого продвижения вперед немногочисленных по составу рот 415-го полка не наблюдалось.

Видя такое положение, в 11-00 командир 44-й гв сд гвардии генерал-майор Дмитрий Андреевич Куприянов решил не ограничиваться только огневой поддержкой соседей, а ввел в бой для поддержки силовой разведки 415-го полка две своих свежие стрелковые роты. Это и предопределило успех операции в районе высоты 151,8: удалось захватить несколько дзотов, и передовые траншеи противника, и, главное, были захвачены пленные. К 13-00 силовая разведка боем была прекращена по приказу командования. Роты закреплялись на достигнутых рубежах. Успех разведки боем обошелся дивизии дорогой ценой: убито за день — 27 человек, ранено — 80.

Захваченные в плен итальянцы показали, что перед фронтом дивизии обороняются 37-й и 38-й пехотные полки дивизии "Ravenna". От пленных стала известна и система опорных пунктов итальянской обороны: командный состав дивизии теперь имел представление, с чем придется столкнуться буквально через считанные дни.

Схема расположения частей 44-й дивизии перед наступлением 16 декабря 1942г.

Командование 44-й гвардейской стрелковой дивизии прекрасно понимало всю сложность поставленной командованием армии задачи. Прорывать хорошо подготовленную оборону противника (линия фронта на этом участке стабилизировалась с сентября 1942 года) предстояло только силами «царицы полей» - пехоты! Танковые корпуса планировалось вводить уже после прорыва пехотой итальянской линии обороны. Поддержка авиации также была минимальной. Плюс многослойные минные поля и проволочные заграждения переднего края обороны, которые нужно было преодолеть!

Задача, поставленная командованию 44-й дивизии, состояла в следующем: во взаимодействии с соседом справа (41-й гвардейской стрелковой дивизией) и слева (1-й стрелковой дивизией) окружить и уничтожить противника последовательно в районах Гадючье, Филоново, Вервековка, Лофицкое, Богучар. Ближайшая задача — овладеть селами Гадючье и Филоново, в дальнейшем — селом Перещепное, и к исходу дня овладеть населенными пунктами Шуриновка, Липчанка, Радченское. В дальнейшем развивать успех в направлении Журавка, Поздняков, Каразеево, Медово. Обеспечить ввод в прорыв танковых частей.

В ночь с 15-го на 16-е декабря части дивизии заняли исходное положение. На левом фланге должен был наступать 133-й полк, на правом — 130-й, в центре — 128-й полк. Ровно в 8-00 началась артиллерийская подготовка, а в 9-30 пехота поднялась в атаку.

Никакие сухие строчки оперативных сводок и боевых донесений не смогут передать «нерв» боя лучше человека, непосредственного участника прорыва итальянской обороны в декабре 1942 года. В составе 128-го гвардейского стрелкового полка служил Михаил Моисеевич Калиш, ему тогда исполнилось только 19 лет. Служил он в пулеметном взводе. Михаил Моисеевич вспоминал о первом дне нашего наступления и боях за село Филоново:

«В ноябре 1942 года дивизию перебросили через Воронежский Калач и Нижний Мамон на передовую, мы расположились на передовой в районе деревни Осетровка и в ночь с 15-го на 16-е декабря перешли в наступление.

М.М. Калиш - участник боев в составе 44-й гв сд. Источник фото iremember.ru

Батальон шел вперед прямо через реку Дон, лед на которой был разбит снарядами и залит сверху водой. Перед нами была деревня, кажется, называлась она Филоново. Мы пошли в атаку, захватили высоту, но когда заняли узкие немецкие траншеи, то от моего пулеметного взвода уже никого не осталось, всех перебило.

Прибежал комбат, стал орать: "Где люди? Где пулеметы?", и ударил меня пистолетом по голове, я ему говорю, что все расчеты погибли, а он меня матом кроет: "Давай огня!".

Я пошел в полный рост между трупов по полю боя, собрал три исправных пулемета. Увидел среди убитых своего друга Берлина... Дали мне пятерых бойцов на замену погибших, и мы снова пошли в атаку. Я был за первого номера "максима". В какой-то момент боя комбат приказал пулеметчикам поменять позиции, это пришлось делать в открытую, укрыться было негде, и нас "накрыли"...

Подобрали меня на поле боя без сознания, в ночь на 17-е декабря на собачье упряжке доставили в тыл, а окончательно очнулся я уже в Воронежском Калаче, в госпитале, за шестьдесят километров от линии фронта. Ноги были перебиты...".

Продолжение ...

В течении всего первого дня наступления пехота 44-й дивизии при поддержке артиллерии штурмовала линию обороны противника. Итальянцы использовали огнеметы, встречая в упор огнем наступающих красноармейцев. К исходу дня части дивизии в лобовых атаках не смогли значительно продвинутся вперед. Поддержка артиллерии была недостаточной, и многие огневые точки итальянцев, выявленные в ходе проведенной пять дней назад разведки, так и оставались не подавленными.

Схема расположения частей 44-й гв сд на 16-00 16.12.1942г.

Относительный успех пришел не на главном направлении удара, а на второстепенном: на рубеже высоты 151,8 — Филоново - в полосе наступления 133-го стрелкового полка — батальоны полка закрепились на северо-западных скатах высоты 151,8. На этот фланг дивизии и был теперь перенесен главный удар.

Потери дивизии за первый день наступления составили 268 человек убитыми и 645 — ранеными. Для сведения — активный численный состав дивизии к началу наступления составлял около 10 тысяч человек.

В течение ночи с 16-го на 17-е декабря 128-й и 133-й полки медленно продвигались вперед, и с рассветом с новой силой рванулись в атаку. Окружив опорные пункты итальянцев на высоте 151,8 (самая северная точка на линии соприкосновения на Осетровском плацдарме) и на северных скатах отметки 197,0, подразделения 128-го и 133-го полков штыковой атакой захватили эти опорные пункты. Оборона итальянцев была прорвана.

С востока от хутора Свинюха к Филоново подходили части 1-й стрелковой дивизии, полки 44-й дивизии завязали бои на северной и северо-западной окраинах села. И к 11-30 Филоново было полностью освобождено. Из соседнего села Гадючье итальянцев выбили совместными усилиями с 41-й гвардейской стрелковой дивизией и подошедшей 32-й мотострелковой бригадой 18-го танкового корпуса. В центре Гадючьего рядом с церковью итальянцы бросили несколько своих танкеток, а также артиллерийские орудия.

Село Свобода

К исходу дня на плечах отходящих итальянцев части дивизии ворвались в Перещепное, слева наступали подразделения 1-й стрелковой дивизии.

Предстояли тяжелые бои с 298-й пехотной дивизией немцев, которая «подпирала» итальянцев сзади, находясь в районе Богучара.

Бои за Богучар

К 14-30 18-го декабря части 44-й дивизии овладели деревнями Вервековка, Лофицкое, Поповка. Город Богучар штурмовала 1-я стрелковая дивизия, атака успеха не имела.

Тогда 130-й и 133-й полки приказом командования были повернуты на восток, на Богучар, с задачей — во взаимодействии с 1-й стрелковой дивизией окружить и уничтожить противника в районном центре.

133-й полк начал наступление из района Вервековки на пригородное село Лысогорка, отбив контратаку атаку с западной части Богучара, с 15-00 вел бой за овладение городом.

Командир 130-го гв сп А.И.Тишаков (послевоенное фото).

Источник forum.patriotcenter.ru

130-й полк под командованием гвардии подполковника Александра Ивановича Тишакова, обходя Богучар с юга, овладел селом Купянка и северной окраиной Полтавки. И начал наступать на город с южного направления. Противнику оставался один путь отхода — в направлении Дьяченково.

128-й полк продолжал наступление на совхоз №397 (ныне — село Травкино).

Оставшиеся в Богучаре итало-немецкие части оказывали упорное сопротивление. Одновременно со стороны Радченского противник нанес контрудар в направлении Богучара, пытаясь деблокировать свою богучарскую группировку.

Все ночь с 18-го на 19-е декабря 130-й полк вел тяжелые бои с противником, одновременно пытающимся вырваться из Богучара на юг и наступающим на Богучар из района Радченского. Полк практически сам сражался в полуокружении. Комполка Тишаков принял решение — основные силы полка повернул на юг и повел наступление на село Радченское. Отбив контратаку пехоты и танков, 130-й полк ворвался в райцентр Радченское с востока, выбил противника из села и захватил значительные трофеи.

Схема боев 44-й дивизии за Богучар и Радченское

133-й полк ворвался в Богучар с юга и совместно с 1-й стрелковой дивизией освободил город.

128-й полк, наступая на Травкино, был повернут на Радченское, где и помог 130-му полку в захвате села.

Остатки пехотной дивизии "Ravenna" и 298-й дивизии немцев стали поспешно отходить в район Дьяченково и далее на юг и юго-восток.

В боях за Радченское, Дядин, Липчанку, Купянку и Полтавку 44-я гвардейская стрелковая дивизия захватила: 120 орудий, 185 ручных и станковых пулеметов, 1000 винтовок, 144 автомата, 5 мотоциклов, 35 тягачей, 6 продовольственных и вещевых складов, взято в плен более 1000 солдат и офицеров, убито до 3000 солдат и офицеров противника.

Дивизия продолжала наступление...

Многие очевидцы и участники первых дней операции «Малый Сатурн» впоследствии вспоминали о том, что из-за плотного тумана советская авиация не смогла в первый день операции поддержать в должной мере наступающие войска 1-й Гвардейской Армии. Лишь к обеду 16-го декабря, когда погода улучшилась, советские самолеты вылетели на выполнение поставленных боевых задач. И уже за первый день летчики 17-й Воздушной Армии совершили более 200 самолето-вылетов. Поддерживая наступление с воздуха, летчики наносили удары по опорным пунктам вражеской обороны, скоплениям живой силы и техники в районах Богучара, Филоново, Твердохлебовки, Гадючьего, Купянки, Радченского.

299-й штурмовым авиаполком 290-й штурмовой авиадивизии 17-й Воздушной Армии командовал майор Леонид Сергеевич Макаров. В состав управления авиаполка входили: комиссар Николай Васильевич Панов, начальник штаба — майор Махун Адам Арионович, штурман — капитан Ананьин Степан Константинович.

1-й авиаэскадрильей командовал старший лейтенант Денис Уварович Толкачёв. Его заместителем был лейтенант Григорий Миронович Дранов.

2-й эскадрильей командовал лейтенант Федор Александрович Жигарин (в последствии — Герой Советского Союза). Заместитель командира — лейтенант Иван Петрович Вовкогон.

3-й эскадрильей, пополнившей полк перед началом наступления, командовал старший лейтенант Андрей Степанович Перевязко, заместителем у него был лейтенант Иван Емельянович Якунин.

В полку служили как опытные, прошедшие «огонь и воду» летчики, так и вновь прибывшие, которым только предстоял первый вылет на боевое задание.

На фото Григорий Миронович Дранов (1919 - 16.12.1942)

Для 299-й штурмового авиаполка (ШАП) бои в богучарском небе начались неудачно. В первый же день наступления не вернулся из боевого задания из района Филоново Григорий Миронович Дранов — замечательный летчик, орденоносец, член ВКП (б), замкомандира 1-й эскадрильи.

Неподалеку от села Филоново Богучарского района есть небольшой лесок, который местные жители называют «Прыстин». В декабре 1942 года там потерпел крушение советский самолет. До сих пор в этом лесу можно увидеть воронку на месте падения самолета. Стараниями поисковиков еще в 1990-е годы стало известно, что лес "Прыстин"- и есть место падения самолета Григория Дранова.

Григорий Дранов воевал в 299-м ШАП с июля 1941 года, считался одним из лучших летчиков полка. Награжден Орденом Красного Знамени за бои на Северо-Западном фронте (СЗФ). В сентябре 1942 года летчика представили к награждению Орденом Ленина, но наградили Орденом Отечественной войны 2-й степени.

Выдержка из наградного листа: «… лейтенант Дранов участвует в борьбе с немецкими захватчиками с 15.7.41г. Имеет 42 эффективных боевых вылета на штурмовку войск, аэродромов и боевой техники противника… Сам лично в воздушных боях на СЗФ сбил 4 самолета противника, за что представлен ко второму ордену...

На фото Г.М. Дранов (слева) и В.И. Белышев

С 16.8.42г. тов.Дранов с группой 6 ИЛ-2 вылетел на уничтожение танков противника в районе: Дретово, Поляна, Колосово. Над целью группа подверглась зенитному обстрелу, ведущий был сбит и вышел из строя. Группу возглавил тов.Дранов (сам будучи подбитым — снаряд попал в органы управления) и при отходе от цели группа была атакована 6 МЕ-109. Тов.Дранов встал в круг, отбив все атаки истребителей, и на подбитом самолете сам пришел и привел группу на свой аэродром. За что командованием объявлена благодарностью.

3.9.42г. тов. Дранов дважды вылетал с группой 6 ИЛ-2 на уничтожение самолетов противника на аэродромах Новое Село и совхоз Дугино.

В первом налете на аэродром Новое Село было уничтожено группой: 30 2-х моторных самолетов на земле, и сбито в воздушном бою 3 самолета Ю-87 («Юнкерс»), лично Дранов сбил 1 самолет Ю-87…

Во втором налете на аэродром совхоз Дугино группой 6 ИЛ-2 уничтожено 25 самолетов противника на земле и взорван склад с боеприпасами...».

43-й вылет оказался для летчика последним…Григорий Дранов числится захороненным в братской могиле в селе Филоново.

На следующий день 17-го декабря, выполняя задание по штурмовке Купянского аэродрома, совершил вынужденную посадку на территории, занятой противником, другой опытный летчик - командир 1-й эскадрильи старший лейтенант Денис Уварович Толкачёв. Его штурмовик был сбит немецкими истребителями в районе деревни Перещепное Богучарского района. Тяжело раненого летчика спасли местные жители, спрятав его (бывшего в безсознательном состоянии) до подхода к селу частей 1-й стрелковой дивизии. После излечения Денис Толкачев вернулся в полк.

На фото Иван Иванович Долбинов (1923 - 19.12.1942)

Для многих молодых летчиков первый вылет становился последним. В 12-00 19-го декабря 1942 года группа из 4-х ИЛ-2 299-го ШАП вылетела с аэродрома «Калачеевский» на выполнение штурмового удара в районе Радченское — Липчанка. Ведущий группы - Федор Александрович Жигарин, летчики — сержант Петр Филиппович Железняков (в последствии Герой Советского Союза), сержант Иван Иванович Долбинов, старший сержант Иван Алексеевич Иванов. При выходе из атаки ни ведущий ни ведомые летчики самолета сержанта Долбинова не видели. Судьба его осталась неизвестной. Это был первый вылет молодого летчика. Сержант Долбинов И.И. числится захороненным в братской могиле в селе Радченское, его фамилия высечена на плите захоронения.

За 10 дней декабря 1942 года 299-й ШАП совершил 178 боевых вылетов. Потеряв 3 самолета и 2-х летчиков. Сбить удалось только один вражеский самолет. Лейтенант Иван Вовкогон 17-го декабря в районе села Радченское сбил немецкий бомбардировщик Xe-111.

Около 5000 советских воинов погибли в боях на Богучарщине, фамилии многих высечены на плитах братских могил, неизвестно сколько погибших воинов до сих пор лежат в земле непогребенными с положенными почестями. Пехотинцы, танкисты, артиллеристы, летчики...

Вечная им всем память!

Из истории Богучарской фотографии

Официальной датой изобретения фотографии принято считать 1839 г. Практическая же возможность применения фотографии появилась в 1880-х годах, когда заработало промышленное производство фотоматериалов, а технические возможности фотографии позволили любому, желающему заняться ею, достигать результатов, доступных прежде немногим искушённым мастерам.

В уездном Богучаре первое фотоателье появилось в конце 1870-х – начале 1880-х годов. Владельцем его был гражданин города Митава (теперь он называется Елгава, город в Латвии) Леонгард Эдуардович Непперт. Разрешение на открытие фотографии, за №2870, Л.Э.Непперту было выдано 9 июля 1886 года. Сохранившиеся студийные снимки свидетельствуют о высоком качестве его фотографий и наличии художественного вкуса. А одну из самых ранних работ можно датировать 1880-м годом. Работал Л.Э.Непперт до начала XX века (имеется его фотография, датированная 1913-м годом). Л.Э.Непперт приобретал фототовары (фотобумагу, фотопластины, химикаты) вероятнее всего в Москве, о чём свидетельствуют отметки изготовителя на паспарту.

В конце XIX века на Большой Ильинской улице (теперь это улица Урицкого), на одном из домов, рядом с парикмахерской, появилась вывеска «Фотографъ Смирновъ». Так, вслед за фотографией Л.Э.Непперта, открыл своё заведение Ф.Смирнов. Фотоматериалы и фототовары для своей работы Ф.Смирнов приобретал, вероятно, уже в Воронеже (в 1899-1907-х годах в г.Воронеж на Большой Дворянской товарищество В. Мюфке торговало фотографическими аппаратами, светочувствительными пластинками и бумагой, фотохимическими продуктами. В 1910-1915-х годах в г.Воронеж на ул. 1-й Острогожской в химико-фармацевтической лаборатории Л.И.Мюфке продавались «оптические и фотографические товары» – светочувствительная бумага, светочувствительные пластинки и плёнки разных фабрик, фотографические аппараты, «принадлежности для господ любителей-фотографов», фотохимические продукты). Качество работ фотографа Ф.Смирнова было на высоком уровне. Его к тому же отличало большее разнообразие, чем у Л.Э.Непперта, форматов фотографий, а также практика выездов на фотосессии. Работал Ф.Смирнов в Богучаре, примерно, до начала XX века (имеется фотография, датированная 1913-м годом).
Бурное развитие фотопромышленности в начале XX века, большое число специализированных журналов и подробных пособий по фотографии способствовали привлечению в неё многих новых людей. Стали открываться новые фотоателье в Воронеже и многих уездах губернии.
В это время в Богучар из г.Керчь приехали два брата Чижмины – с целью торговли рыбой. Но вместо этого один из них, Н.Н.Чижмин, в 1904-м году поступил на службу в канцелярию земской управы на должность регистратора, а второй, А.Н.Чижмин, занялся фотографией и открыл своё фотоателье на Нагорной улице (теперь – ул.Кирова) в доме с лавкой. На обратной стороне фотографий Чижмин ставил оригинальный штамп со своей фамилией. Проработал он в качестве частного фотографа примерно до начала 1930-х годов (имеется его фотография, датированная 1928 годом).
В 1920-х годах работал в Богучаре фотограф Долгалёв. Один из его снимков датирован 1925 годом.
Фотограф, кинооператор, киномеханик Иван Семёнович Лелекин (родился, ориентировочно, в 1910 году) работал в Богучаре с 1930-х годов. Под жильё ему была выделена одна из комнат в Народном Доме (теперь – кинотеатр «Шторм»). В годы Великой Отечественной войны 1941-1945 годов он был фронтовым кинооператором.
Помимо профессиональных фотографов были в Богучаре и фотолюбители, изготавливавщие неплохие фотографии. Одним из таких фотографов-любителей был Осипенко Георгий Игнатьевич, человек всесторонне развитый. В селе Подколодновка, Богучарского уезда, организовал свою фотостудию, ещё подростком, Струнников Владимир Александрович (он же Чехов Владимир Иванович), будущий академик. Он использовал для съёмки студийный фотоаппарат своего отца, Чехова Ивана Евгеньевича, сельского священника, а также фотографа-любителя.
С 1930-х годов в Богучаре образовалась Госфотография фототреста Воронежской области, в которой Богучарцы очень любили фотографироваться. Снимались целыми семьями. Снимались по какому-либо событию, или просто – «на память». Сельских жителей тоже не оставили без внимания. В селе Сухой Донец, Богучарского района, была организована фотография сельского потребительского общества.
Сейчас фотография доступна всем. Фотоаппарат имеется почти в каждой семье. Но одновременно уходит «таинство» фотографирования в фотостудии. Культура салонной фотографии уже утрачена.
Старые фотографии – памятники истории. Необходимо бережно сохранять их. Ведь нет ничего вечного – под действием внешних факторов изображения постепенно разрушаются. Поэтому, те фотографии, которые нам достались от прежних поколений, необходимо сохранить при помощи современных технологий, чтобы их могли увидеть следующие поколения.

Николай Дядин, г. Богучар.

Говоря о вкладе таловцев в Великую Победу, чаще всего упоминают о трех фактах: о числе наших земляков, ушедших на фронт и погибших в горниле войны, о десяти Героях Советского Союза, прославивших своими ратными подвигами нашу малую родину, а также о том, что именно таловцы стали инициаторами сбора средств на строительство танковой колонны «Воронежский колхозник». И если конкретики в первых двух случаях достаточно, то информация о третьем факте весьма скудна. Ее «разбавляют» только дата зарождения почина – ноябрь 1942-го - и количество собранных таловцами средств: 300 тысяч рублей. Причем черпаются эти сведения из одного источника – номера газеты «Правда» от 10 января 1943 года. Вот то немногое, что знают, наверное, все ныне живущие таловцы. Хотя потомкам тех, чьи рубли и копейки, заработанные тяжелейших крестьянским трудом военных лет, складываясь, превращались в самые эффективные танки Второй мировой войны, наверное, следует знать судьбу самих боевых машин, а также тех, кто вел их в бой.

Владислав Вдовенко
р.п.Таловая, Воронежская область

Приснопамятный «Колхозник»

Сам термин «танковая колонна» возник с легкой руки заводских отправителей эшелонов. Он изначально означал эшелон в 40-45 танков типа Т-34 и 20-22 танка типа КВ. На большее мощности локомотивов тогда не хватало. Кроме того, не выдерживало железнодорожное полотно - оно расползалось под тяжестью составов. Термин укоренился и стал использоваться даже в материалах Ставки ВГК.

Танковая колонна не являлась боевой или тактической единицей. Их различают по надписям о принадлежности к «именным» сериям, купленным на средства, собранные разными группами населения. Наиболее известной из них, пожалуй, является колонна «Дмитрий Донской», построенная по инициативе РПЦ.

«Воронежский колхозник» может конкурировать с ней по степени цитируемости в различного рода краеведческой литературе. Однако ни та, ни другая не были первыми в истории той войны.

Первые «именные» танки появились в Красной Армии еще в декабре 1941 года. Зачинателями этого движения можно считать учащихся 102-й школы города Горького, нынешнего Нижнего Новгорода. Они в день начала учебного года, 1 сентября 1941-го, обратились ко всем пионерам и школьникам Горьковской области с призывом собрать металлолом и вырученные деньги направить в Фонд обороны для постройки танка «Горьковский пионер». В начале октября месяца ими было собрано металлолома на сумму около трехсот тысяч рублей.

Построенный танк был передан в Действующую армию и в середине декабря принял участие в битве под Москвой. В том же сентябре 1941 года в Фонд обороны, также для постройки танка, передал все свои личные сбережения маршал Советского Союза Борис Михайлович Шапошников. Сбор средств на создание танковых колонн начался в Вологде, в Архангельске, в других регионах страны и даже в Монголии.

Всего за время войны из личных средств народа было собрано где-то около трех - трех с половиной миллиардов рублей.

Подобные почины уже к середине 1942-го стали настолько массовыми, что среди областей, краев и республик не иметь на фронте «свою» колонну считалось моветоном. Самых разных бронированных «колхозников», «рабочих», «комсомольцев», «осоавиахимовцев» и даже «пчеловодов» на дорогах войны можно было встретить немало. И все же далеко не всем из них повезло так, как «Воронежскому колхознику», ставшему своего рода брендом нашего региона в военное время.

В Таловском районе Воронежской области за годы войны было собрано 4 миллиона 900 тысяч рублей на строительство танковых и авиационных колонн. Но сегодня мало кто вспомнит самолеты эскадрильи «Таловский колхозник», громившие врага в небе Украины, Венгрии и Чехословакии, или других летающих колонн - «Воронежский комсомолец» и «Юговосточник», которые появилась тоже во многом благодаря нашим землякам.

Так почему же память о «ВК» оказалась такой крепкой? Чтобы ответить на этот вопрос, достаточно понять то, кому предназначались танки-колонны. А для этого придется вернуться в прошлое на 70 лет, в ноябрь 1942 года.

«Для вас, родненькие наши!»

Лето и осень 42-го оказались для воронежцев самым страшным периодом за все четыре военных года. К середине июля враг «ополовинил» область, захватив полностью или частично треть ее районов. Но и остальная часть, оказавшись прифронтовой территорией, еще полтора месяца не могла чувствовать себя в безопасности.

И только в сентябре 1942-го, когда фронт и на Среднем Дону, и в большой излучине этой реки стабилизировался, стало ясно, что Дон в его среднем течении останется тем рубежом, за который фашистские полчища уже не смогут шагнуть.

В деревне, где после непрекращающейся мобилизации остались бабы, старики да пацанва, работали, не считаясь со временем и здоровьем, живых денег за свой тяжелейший труд в глаза не видели, работая за трудодни – палочки в амбарной книге учетчика. И вот они, которые еще два месяца назад не знали, останутся ли в родном доме или их ждет участь тысяч беженцев, прошедших за последний год через их села и поселки, да и вообще останутся ли живыми, решают собирать деньги на строительство танков для Красной Армии.

Дети голодают, на пятерых одна пара ботинок, выменянных еще летом у тех же беженцев, избу протопить нечем, а они сносят в сельсовет последние гроши, которые лежали на черный день на дне пустого сундука между свидетельствами о рождении детей и письмами или похоронками с фронта… Потому, что чернее дня уже быть не может. Потому, что соседка, которой живется еще тяжелее, сдала все, что выручила вчера от продажи табака, саженного для убитого в мае под Харьковом мужа. Потому, что на эти рубли сегодня можно купить победу и мир. И еще тысячи «потому» в каждом доме свои.

Конечно, было бы идеализмом утверждать, что каждый рубль был сдан именно так, без разнарядки из района и соревнования между колхозами. Но последнее было скорее исключением из правил. Патриотический подъем был действительно велик как никогда до этого и, пожалуй, после.

Был и еще один немаловажный фактор: дарители уже знали, что в бой на этих машинах пойдут земляки, воронежцы из 1-го гвардейского мехкорпуса. Первогвардейцы! Легенда 41-го! 1-я гвардейская стрелковая дивизия (затем 1-й гвардейский мехкорпус) генерала Руссиянова тогда во многом был уникальной. Ею была одержана первая крупная победа в начале сентября 41-го под Ельней.

Ей первой во всей Красной Армии было вручено гвардейское знамя, и дивизия получила наименование гвардейской. Если верить послевоенным публикациям в советской прессе, именно бойцы этой дивизии первыми уже на третий день войны применили против танков противника знаменитый «коктейль Молотова» - бутылки с горючей смесью. А еще во всей РККА не было другой такой дивизии, в которой вместо трех полков было четыре.

А случилось это в середине сентября 1941-го в Воронеже, куда соединение прибыло для пополнения и отдыха после тяжелейших боев под Ельней. Тогда в его состав влился Воронежский добровольческий полк, он в полном составе был включен в его ряды и стал называться 4-м Воронежским стрелковым полком.

Четвертым потому, что в дивизии уже было три полка. Воронежский оказался сверхштатным. Этого удалось добиться первому секретарю Воронежского обкома Владимиру Дмитриевичу Никитину. Впоследствии по этой причине часто возникали недоразумения при переходе дивизии из одной армии в другую.

Бессменному командиру дивизии, а затем и корпуса, Ивану Никитичу Руссиянову не раз приходилось разъяснять, почему его соединение имеет одним стрелковым полком больше, чем все остальные дивизии Красной Армии.

С того момента и началась история шефства воронежцев над первогвардейцами. Начиная с января 42-го поездки к ним стали регулярными. Гости привозили все, что мог дать прифронтовой, а после и фронтовой регион: теплые носки, рукавицы, традиционные вышитые заботливыми девичьими руками кисеты, табак, мед... В такие дни «именинником» был 4-й Воронежский полк. Как-никак подарки прислали их земляки...

Но помогала воронежская земля руссияновцам не только провизией и теплыми вещами. В июне 42-го из состава народного ополчения области для пополнения в 4-й Воронежский полк было направлено полторы тысячи бойцов. Были среди них и уроженцы Таловского и Чигольского районов.

В конце октября 1942 года дивизия была выведена на переформирование и оказалась в Приволжском военном округе. Здесь, в Поволжье, 1-я гвардейская стрелковая ордена Ленина дивизия стала разворачиваться в механизированный корпус, сохранивший номер и наименование дивизии 1-й гвардейский ордена Ленина механизированный корпус. 4-й Воронежский и 7-й (бывший 331-й) полки послужили основой для формирования 2-й гвардейской механизированной бригады.

Теперь бывшая стрелковая дивизия стала мощным механизированным соединением, в задачи которого входил прорыв в полосах общевойсковых армий, наступавших на направлениях главных ударов фронтов. Это был «боевой кулак» Ставки ВГК.

10 ноября 1942 года корпус был полностью сформирован, укомплектован и готов к выполнению поставленных боевых задач. Такой задачей стало участие в Сталинградской битве. Но перед тем как эшелоны с личным составом и техникой отправились к волжской твердыне, в гости к первогвардейцам приехали шефы.

Делегация оказалась небольшой – всего семь человек. Ровно столько уместилось на трех «полуторках», выделенных Воронежским обкомом для доставки воюющим землякам традиционных гостинцев. Отчет об этой встрече, опубликованный в областной прессе в канун 25-й годовщины Великого Октября, и стал отправной точкой в истории «Воронежского колхозника».

Делегация воронежских колхозников в гостях у воинов 1-го механизированного корпуса

К сожалению, мы не нашли ответ на вопрос: кто именно стал инициатором почина? Возможно, идея сбора средств родилась одновременно в нескольких головах, потому что в протоколах праздничных собраний и митингов, посвященных четвертьвековому юбилею Октябрьской революции, сразу четырех колхозов Таловского района говорится о намерении поддержать Красную Армию рублем. Впрочем, правдоподобнее выглядит версия, в соответствии с которой инициатором стал сам райком партии, а протоколы собраний – уже второе действие этой истории.

Кстати, в протоколе колхоза имени Буденного Хорольского сельского Совета уже фигурирует название «Воронежский колхозник».

Как бы то ни было, призыв колхозников поддержали райком, информация о сборе средств и его инициаторах появилась в печати. 26 ноября областная «Коммуна» опубликовала на первой полосе сообщение за подписью секретаря Таловского райкома ВКП(б) Жигалкина о том, что сбор денег идет полным ходом.

В колхозе имени Докучаева сумма перевалила за 11 тысяч рублей, в колхозе имени Шевченко – за 7 тысяч, а в «Железнодорожнике» в «фонде победы» уже 10 тысяч. В тот же день Воронежский обком принял постановление, в котором было дано указание секретарям райкомов и председателям исполкомов райсоветов «развернуть массовую работу».

И вслед за этим «Коммуна» и районки запестрели информациями из Панино, Щучьего, Борисоглебска, Верхнего Карачана, Поворино, Новохопёрска, Терновки, Эртиля, Воронцовки, Радченского, в которых жирным шрифтом выделялись собранные суммы: 120 тысяч, 200 тысяч, миллион…

Впрочем, далеко не все тогда собирали средства именно на «Воронежский колхозник». Даже герой этой большой истории пасечник из села Манино, что под Калачом, семидесятипятилетний Эраст Крамарев, сделавший наряду со своей односельчанкой Марфой Белоглядовой самый большой личный вклад - 100 тысяч рублей, откликнулся на призыв не таловцев, а саратовского колхозника Феропонта Головатого, сдавшего 100 тысяч на личный танк, фотографию и рассказ о поступке которого тиражировали все центральные газеты.

Но в обкоме все эти цифры складывались в одну, казавшуюся грандиозной для разрезанной фронтом на две части области – сперва 13, затем 37, а к весне 43-го – 71 миллион рублей. И инициаторами здесь считали таловцев.

Те же, в свою очередь, старались соответствовать этому статусу. В январе «Правда» рассказала на всю страну о том, что они передали в Государственный банк на танковую колонну 300 тыс. руб. Кроме того, они сдали из своих личных запасов 38 100 пудов хлеба, 42 715 пудов картофеля в продовольственный фонд Красной Армии. Однако, по данным газеты «Красная Звезда» №290, вышедшей в свет еще 11 декабря 1942 года, только за три первых дня в районе было собрано 420 тысяч рублей.

Впрочем, практически в каждом номере центрального печатного органа ВКП(Б) назывались новые адреса патриотических починов, и таловские результаты меркли на их фоне. Так, в предыдущем номере «Правды» от 9 января опубликованы сообщения о том, что колхозники Грузинской ССР кроме сданных ранее 72,5 миллиона рублей на строительство танковой колонны «Колхозник Грузии» дополнительно внесли 37,5 миллиона, а трудящиеся Омской области собрали 53 миллиона на строительство танковой колонны «Омский колхозник» и передали 232 478 пудов зерна в фонд Красной Армии.

Но даже то, что собрали за три первых дня, уже можно было считать серьезной суммой. Не в пример сегодняшней России боевая техника в ту пору дешевела. Согласно калькуляции харьковского завода № 183, составленной в мае 1941 года, танк «Т-34» стоил 249 тысяч 256 рублей 96 копеек. В июле 1942-го его стоимость доходила до 209 тысяч. Так что на первый таловский взнос уже тогда можно было построить два средних танка.

Но в тот момент, когда на 183-й завод, который еще год назад был перебазирован в Нижний Тагил, поступил заказ из Воронежской области, цены упали еще ниже, и к январю 43-го Уральский танковый завод имени товарища Сталина, откуда и пришла наша колонна, отпускал свои машины уже по цене 166300 рублей. Так что даже 300 таловских тысяч хватало на две полноценные «тридцатьчетверки».

Возможно, эту нехитрую калькуляцию провели и в обкоме ВКП(б). Во всяком случае, два первых танка колонны неофициально считались таловскими, а появившиеся в ней именные машины двух калачеевцев значились под условными номерами 3 и 4.

Хлопцы и «стальные кони»
До торжественной передачи машин землякам дело дошло только в апреле. 22 апреля 1943 года в селе Нижняя Дуванка нынешней Луганской области восемь новеньких танков «Т-34» были выстроены на лугу за селом. С башен еще не были сняты пулеметы ДТ, которые при длительных маршах прикрывали колонну от атак с воздуха, краска, которой с великим старанием были выведены слова «Воронежский колхозник», еще не высохла.
Но на эти детали внимания никто не обращал. Напротив боевых машин выстроился личный состав 19-го гвардейского танкового полка, справа – командование корпуса, гости и деревенская ребятня.
Среди членов делегации, которую по традиции возглавлял секретарь Воронежского горкома, были инициаторы сбора средств – калачеевские «танковладельцы» Крамарев и Белоглядова. Считалось, что каждый из них на свои деньги приобрел по танку. На башнях двух машин были надписи: «Крамарев Ераст Федорович» и «Белоглядова Марфа Ивановна».

Ераст Федорович Крамарев с танкистами
Боевая машина, приобретенная на средства Белоглядовой, была вручена экипажу командира 2-й танковой роты бригады старшему лейтенанту М. В. Власенко. Второй именной танк, «Крамарев Ераст Федорович», с башенным номеров «С-172», а вместе с ним и два «безымянных» – «С-173» и «С-174», пере-дали экипажам взвода гвардии лейтенанта Лысенко.
Уроженец Полтавской губернии, кадровый офицер, коммунист, воевавший на фронтах Великой Отечественной с первого дня войны, был в полку личностью известной, даже знаменитой. Да что в полку, во всей 2-й мехбригаде не было человека, который не слышал о 28-летнем Иване Лысенко. Слава пришла к нему как раз 22 апреля.
Вместе с делегацией воронежцев для торжественной пере-дачи техники в полк приехало командование корпуса: командир 1-го гвардейского мехкорпуса генерал-майор Иван Руссиянов и его заместитель генерал-майор Сергей Денисов. Последний еще не полностью оправился от тяжелого ранения, полученного им в самом начале 1943-го.
В ту пору фашистское командование делало все для того, чтобы деблокировать окруженные в районе Сталинграда войска Паулюса. Мехкорпус, действовавший в составе 3-й гвардейской армии, имел наступательную задачу: прорвать оборонительную полосу немецко-фашистских войск на реке Чир.
4 января Сергей Иванович Денисов лично руководил действиями корпуса на поле боя. Его командирский «ИС» вы-рвался из строя машин на несколько сотен метров вперед и был подбит. Генерал, выбравшийся из загоревшегося танка, лежал метрах в трех от нее. Гибель танка замкома видели несколько экипажей, но в пылу боя, когда враг, имея превосходство, как это принято говорить, в живой силе и технике, давит прямо на тебя, отважиться на рывок вперед может не каждый. Тогда мужества сделать этот шаг хватило только у Лысенко. Проскочив между двумя танками противника, он на полном газу «доскакал» до генерал-майора и, пока стрелок и водитель отстреливались, вместе со стрелком перетащили генерал-майора, получившего тяжелое ранение, в свою машину. Доставив раненого на КП полка, Лысенко с экипажем вернулся в бой.

Марфа Ивановна Белоглядова
Со временем этот эпизод в полку забылся, да и сам Иван Лысенко все реже вспоминал о том январском бое. Что до генерала, то оправился от ранения он только в марте. Естественно, фамилии своего спасителя не знал, но, как выяснилось, запомнил лицо.
И вот 22 апреля в строю 2-й роты генерал узнал его. В тот же день командиром мехбригады полковником Ходяковым был подписан наградной лист, в котором лейтенант Лысенко представлялся к ордену Красной Звезды за подвиг, совершенный три с половиной месяца назад…
По случаю приезда гостей состоялся митинг. Гвардейцы благодарили земляков за подарки, давали клятву беспощадно бить ненавистного врага. Как вспоминал позднее комкор Руссиянов, растроганные теплым приемом бойцов гости все больше молчали, и только Ераст Федорович был «в ударе». Семидесятипятилетний колхозник еще по пути в часть сильно переживал: кому же достанется машина, приобретенная на его кровные, «медовые» рубли. Старый пасечник продал все, что запасли его пчелы в прошлом году, даже к чаю себе меда не оставил. А потому считал необходимым лично проинспектировать и саму машину, и ее будущий экипаж.
Он с пристрастием осмотрел все до мелочей в танке, потрогал, крепко ли привинчено-приварено, расспросил каждого члена экипажа «своего» танка о боевых делах, просил танкистов беречь машину, быстрее гнать на ней фашистов с советской земли. То и дело показывал телеграфный бланк, на котором в самом низу стояла подпись «И. Сталин», а выше - фраза: «Примите мой привет и благодарность Красной Армии зпт Ераст Федорович зпт за Вашу заботу о бронетанковых силах Красной Армии». Особенно ему понравилось то, что у командира танка на гимнастерке висел орден. Он не запомнил имени танкиста, но вот награда врезалась в его память. Позже, в 44-м, когда он сдал еще 100 тысяч рублей, теперь уже на строительство именного самолета, став знаменитостью в Калачеевском районе, и к нему стали приезжать журналисты, он рассказывал корреспонденту «Коммуны» М. Василенко об этой награде «высокого такого украинца», хотя и был-то Лысенко выше дарителя всего на полголовы.
После вручения экипажам боевых машин состоялся парад. Вместе с командованием корпуса его принимали дорогие гости из Воронежской области. Все, кроме Крамарева. Ераст Фёдорович при помощи экипажа забрался в танк и по-молодецки выглядывал из люка, проезжая мимо импровизированной трибуны. Естественно, эта машина шла во главе колонны…
Спустя полтора месяца танки воронежцев шли примерно в том же порядке, но уже на передовой. Боевое крещение они приняли на Харьковщине. Для почти половины из них оно же стало последним боем.

Минус четыре
Утром 18 июля части 1-го гвардейского мехкорпуса вошли в прорыв, созданной накануне 8-й гвардейской армией юго-восточнее города Изюм. Но враг их уже ждал.
Гвардейцев встретили закопанные в землю и хорошо за-маскированные в кустарниках танки противника. Гитлеровцы приготовили и еще один «сюрприз»: противотанковые торпеды, которые запускались из окопов и управлялись по проводам. Через час атака красноармейцев захлебнулась, а к полу-дню уже трудно было понять: кто именно из противников владеет инициативой. Было ясно, что ночью гитлеровцы подтянули резервы и любой ценой стремились закрыть путь нашим войскам к станции Барвенково, потеря которой для врага означало в сложившейся обстановке катастрофу на данном участке фронта.
19-й танковый, поддерживаемый пехотой 1-го мотострелкового батальона бригады майора Е. Я. Лишенко, продвигался к небольшому селу Пасека. Не доходя до него двух километров, на подступах к небольшой рощице путь полку преградили два противотанковых орудия. Их расположение было выбрано настолько удачно, что эти пушки могли сдерживать два десятка танков без ощутимых потерь. Командир полка майор Свиридов на своей машине предпринял было обходной маневр, но огнем был загнан в овраг. Еще два танка получили повреждения. Гвардейцы оказались зажатыми между рощей и Северным Донцом, став легкой мишенью для вражеских штурмовиков. Спасла полк «Марфа Ивановна», выскочив прямо перед вражескими артиллеристами. То ли фашисты не ожидали удара в лоб, то ли заминка у них произошла по какой-то другой причине, но этих нескольких десятков секунд Власенко и двум другим «колхозникам» хватило, чтобы «пролететь» опасную зону. Дальнейшее, как говорится, было делом техники. Танки проутюжили и капониры с орудиями, и соседние окопы, ра-давив пушки и около 30 фашистов.
С задачей полк справился, и Пасеку очистил от врага, но оказался при этом окруженным с трех сторон. Это стало ясно уже к вечеру. Пехота и танкисты стали занимать круговую оборону, удерживать которую им предстояло трое суток, отражая яростные контратаки вражеских танков, мотопехоты, авиации.
Несмотря на ожесточенность боев первого дня, безвозвратных потерь среди «колхозников» не было.
Утром 19 июля горловина «мешка», в котором оказался 19-й танковый, начала сужаться. Окутанное густым дымом от десятков пожаров украинское село справа обходили фашистские танки, слева - немецкие автоматчики, скрываясь в той самой рощице, которую накануне полк отбил благодаря отваге гвардии старшего лейтенанта Власенко. Появились и начали бросать бомбы «юнкерсы», «включилась» вражеская артиллерия.
В этом аду танкисты стали прорываться на северо-восток по оставшемуся узкому проходу, еще удерживаемому пехотой. Выходили с боем, лавируя, расширяя проход и стараясь нанести максимальный урон противнику.
К концу 19 июля боевой счет «воронежских» танков составлял уже 9 танков противника, три его самоходных орудия, 11 противотанковых пушек, семь минометных батарей и до двух батальонов живой силы противника. В тот день отличился экипаж лейтенанта Брагина, уничтоживший четыре вражеских танка. Но цена, которую заплатил полк за эти результаты, была слишком велика.
Первой жертвой среди «колхозников» стал экипаж командира взвода гвардии старшего лейтенанта Алексея Ивановича Никитченко. Его «стальной конь» на предельной скорости во-рвался на позиции противника. «Тридцатьчетверка» раздавила гусеницами три противотанковых орудия, уничтожила несколько огневых точек, мешавших продвижению пехоты, нацелилась на минометную батарею. И в эту секунду сбоку почти в упор ударило по танку фашистская пушка. Танк остановился, задымил. Танкисты долго отстреливались от наседавших на них немцев, вели огонь из пушки и пулеметов. Наконец, когда боевая машина превратилась в жарко полыхавший костер. Последними словами гвардии лейтенанта, переданными по радиосвязи, были: «Командир, все тяжело ранены, выйти не можем, будем драться до последнего снаряда».
Все это разворачивалось на глазах 1-го мотострелкового батальона бригады, состоявшего большей частью из воронежцев. Пехота залегла под губительным огнем противника. Стиснув зубы, многие бойцы смотрели на беспомощно замершую среди немецких траншей «тридцатьчетверку». «Воронежский колхозник» горел, над ним поднимались клубы густого черного дыма, пулемет умолк, но орудие продолжало стрелять. Как вспоминал потом генерал Руссиянов со слов командира батальона гвардии майора Лишенко, видя это, кто-то крикнул: «За воронежских!», и тогда батальон, как по команде, поднялся в атаку…
Экипаж похоронили спустя двое суток, когда противник был наконец-то отброшен от Пасеки, в километре к северо-востоку от села.
В одной могиле с Никитченко были погребены останки половины экипажа «Марфы Белоглядовой» - командир башни и стрелок-радист.
Накануне, 18 июля, танк уж горел. Фашистам удалось поджечь его в тот момент, когда «Марфа» «ровняла» позиции их артиллерии. Но тогда механику-водителю старшине Сергею Тюрину умелым маневром удалось сорвать пламя и вырваться из-под огня противника. 19-го ситуация повторилась. Снова попадание, снова пламя над машиной, но теперь танк выйти из боя уже не смог. Сам гвардии старший лейтенант Михаил Власенко был тяжело ранен.
Спустя два дня командир 19-го танкового Свиридов представит его к ордену Отечественной войны I-й степени. Он по-лучит эту награду, правда, полностью оправиться и вернуться в свой полк уже не сможет.
Подписал Свиридов и еще один наградной лист. В нем значилась фамилия гвардии старшего лейтенанта Лысенко. Вот только Ивана Павловича к тому моменту уже не было в живых.
Тот злополучный бой 19 июля для командира экипажа «Крамарева» оказался тоже последним. Причем он оказался еще короче, чем у «Марфы». Выходя из рощи танк «потерял» гусеницу. Машину развернуло бортом к порядкам наступающего врага. Лучшей мишени и представить себе трудно. И этим не преминули воспользоваться два самоходных орудия «Фердинанд» (или как его еще называли «Элефант» (слон)), по очереди всаживая в землю вокруг обездвиженной машины снаряды. Пока механик и командир башни под огнем пытались соединить траки, Лысенко отстреливался из пушки. Причем, довольно успешно. Один из «слонов» загорелся: снаряд прорвал ему брюхо. Но почти сразу вторая самоходка пробила броню башни «Т-34». Иван Павлович был тяжело ранен. Танкисты вынесли своего командира. Он умер в тот же день в медсанбате и похоронен у села Красный Оскол.
А 20 июля погиб четвертый «воронежский» танк. Его экипаж во главе с гвардии лейтенантом Василием Исаевичем Елепиным похоронен всего в нескольких сотнях метров от могилы личного состава отделения Никитченко. Именно на столько смогла продвинуться мехбригада в тот день…
Но, как ни странно, это была и последняя потеря колонны. Последующие тяжелейшие бои на территории левобережной Украины не вычеркнули больше ни одной машины из рядов 19-го полка. И хотя случалось всякое, пять оставшихся «колхозников» с боями дошли до Днепра и были сданы перед тем, как 15 ноября 19-й гвардейский танковый полк был отправлен на переформирование.
Почему пять? Да потому, что «Крамарева» вернули в строй техники. Башню залатали, уже в середине августа его вел в бой младший лейтенант Владимир Шульга, бывший командир башни этой же боевой машины. В сражении за Пасеку он тоже был ранен, и тоже представлен к награде – ордену Отечественной войны II степени». И командир полка, и командир 2-й мехбригады подписали наградной лист. Но после возращения в часть танкист получил «Красную Звезду», а через несколько недель едва не стал на воронежском танке Героем Советского Союза.

Несостоявшийся Герой
В конце октября 1943 года в областной газете «Коммуна» было опубликовано письмо генерал-лейтенанта Руссиянова, датированное началом месяца. Послание было теплым и трогательным. Говорилось в нем и о дружбе первогвардейцев с трудящимися Воронежской области, зародившейся в тревожные сентябрьские дни 41-го, и о том, что в тяжелые дни восстановления разрушенного немецкими варварами Воронежа и многих других городов и сел области ее жители смогли дать государству 71 миллион рублей на строительство «Воронежского колхозника», и, естественно, о боевом пути некоторых из этих боевых машин. Так вот, есть в этом письме такие строки: «На танке, построенном на личные сбережения колхозника Эраста Федоровича Крамарева, отважный танкист Лысенко в первые два дня боев уничтожил свыше 150 гитлеровцев и подбил два немецких танка. На этой же машине гвардии старшина Шульга в одном из последних боев на подступах к городу Запорожье уничтожил 3 тяжелых немецких танка «тигр». Сейчас на боевом счету машины колхозника Крамарева свыше 500 немецких гитлеровцев, 6 танков, 30 автомашин, 4 артиллерийских батареи противника. Владимир Шульга представлен к званию Героя Советского Союза.»
И действительно, 24 сентября такая бумага пошла по инстанциям. На сей раз даже генерал Руссиянов, весьма щепетильно относившийся к соотношению награды и конкретного проявления отваги, поставил свою подпись под фразой «достоин награждения званием Героя Советского Союза». Действительно, храбрость и слаженность действий экипажа «Крамарева» в боях за освобождение Запорожья были достойны этого.
Во второй половине сентября на подступах к городу раз-вернулись тяжелые бои. Волны атак шли то с одной, то с другой стороны. После полудня 21-го числа немцы предприняли очередную попытку вытеснить нашу пехоту с занятых накануне позиций. 11 «тигров» и 4 танка «Т-IV» двинулись к высоте 105,0, где в засаде находились среди прочих и «Крамарев». Подпустив танки врага на верный выстрел, Шульга, не дожидаясь приказа, вывел свою машину из укрытия и, за каких-нибудь пару минут, тремя выстрелами поджег два и под-бил еще один «тигр». Остальные в панике начали отходить.
Шульга стал героем дня. Командир мехбригады гвардии подполковник Старков лично прибыл в полк поздравить с успехом экипаж «Крамарева», приказал командиру полка го-товить документы «на Героя», а Шульге предложил нашивать офицерские погоны с одним просветом.
Погоны младшего лейтенанта были нашиты уже на новую гимнастерку. Но золотой звезды Героя на ней так и не появилось. Вместо нее в ноябре командир 19-го танкового полка гвардии майор Свиридов прикрепил на грудь Владимира Прокофьевича орден Красного Знамени.
Кстати, в письме Руссиянова называется еще одна фамилия. «На танке с надписью «Воронежский колхозник» смело дрался герой-танкист Остяков. Действуя в тылу врага, он в течение одного дня истребил 110 гитлеровцев, уничтожил эшелон противника с боеприпасами, разбил две артиллерийских батареи противника и 22 автомашины». К сожалению, мы не смогли найти никаких сведений об этом человеке. Контекст, в котором он упоминается, позволяет думать о том, что герой-танкист погиб, но в списках боевых потерь полка он не упоминается. Изложение нанесенного врагу ущерба, как и в случае с Шульгой, явно взято из наградного листа, но и в наградных документах корпуса за тот период Остякова нет. Так что эту историю мы, увы, рассказать не можем.

Как, впрочем, и то, что сталось с сами машинами после то-го, как полк убыл на переформирование. После капитального ремонта машины, как правило, перекрашивались, и в следующий свой бой шли уже с башенными номерами, принятыми в новой части. Скорее всего, так случилось и с пятью уцелевшими «колхозниками». И можно было бы твердо сказать, что история «таловской» колонны закончилась на правом берегу Днепра, если бы не одно «но».

Туманные обстоятельства
Когда мы уже убедили себя в том, что боевая биография таловских танков уложилась в неполные пять месяцев, и в ней все ясно и понятно, поступил ответ на посланный почти год назад запрос в подмосковные Химки. Оказывается, в семейном архиве дочери Михаила Васильевича Власенко до сих пор хранится письмо Марфы Белоглядовой, в котором она рассказывает командиру своего именного танка, выбывшего после июльского ранения из состава полка, о том, что танки с надписью «Воронежский колхозник» дошли до Будапешта и Вены. От-куда она черпала эту информацию? И были ли это те самые «Т-34-76», которые воронежцы передали первогвардейцам в апре-ле 1943-го? Мы не смогли найти ответы на эти вопросы. Быть может, Марфа Ивановна просто пересказала боевой путь 1-го гвардейского мехкорпуса, в составе которого в 1943 году шли в бой «колхозники»? А может, в австрийскую столицу входи-ли уже другие «колхозники»? Как это часто бывало, вслед за первой танковой колонной на фронт шли вторая, третья с тем же именем, но уже более совершенной техникой. Ведь собранных трудящимися нашей области средств на «ВК» хватило бы более чем на 300 боевых машин.
Мы уже готовы были склониться к последней версии, посетовав при этом, что никакой конкретики о боевом пути от Днепра до Вены танков с надписью «Воронежский колхозник» своим читателям сообщить не можем.
Дело в том, что на многочисленных интернет-форумах, особенно тех, где собираются люди, увлеченные изготовлением моделей «бронированных коней», тот факт, что в истории было как минимум две колонны «ВК», даже не обсуждается. Спорят лишь о том, сколько их было: две или три? Поводом для такой позиции являются фотографии, на которых изображены «тридцатьчетверки» разных модификаций с названием колонны. Танки действительно разные, хотя, судя по всем «родовым признакам», сделаны на одном и том же нижнетагильском заводе №183. А раз так, стоит ли ломать голову, как это случилось. Изготовили одну партию – передали первогвардейцам, сделали спустя какое-то время вторую – отправили по тому же адресу. И все же…
Вместе с письмом пришел и скан фотографии, на котором изображен гвардии лейтенант Власенко. Несмотря на низкое качество снимка, не было сомнений в том, что Михаил Васильевич стоит у танка, который довольно сильно отличается от уже знакомых по снимкам из областного архива. Хотя подпись к фото утверждала, что машина справа от танкиста - именно «Марфа».
Зато боевая машина с химкинского снимка очень походила на другие танки, на которых тоже значилось название нашей колонны. Отыскали мы их на бескрайних просторах Интерне-та. Здесь «колхозники» имеют другие номера.
Мы еще раз посмотрели на весь имеющийся фотоматериал, и тут родилась безумная версия: снимки из областного архива датируются не 43-м, а 42-м годом. Судите сами.
Во-первых, одежда бойцов. Все, как один, первогвардейцы одеты в гимнастерки образца 1935 года. И это при том, что 6 января была введена новая форма. Можно, конечно, допустить, что гимнастерки нового кроя к апрелю до первогвардейцев еще не дошли, хотя почему-то и генерал Руссиянов, и командир 2-й мехбригады полковник Худяков, и другие офицеры на газетном снимке одеты именно в форму нового образца, при-чем, не только кители, но и гимнастерки. Но танки!…
Боевые машины с самого знаменитого снимка не могли выпускаться в начале 1943 года, и даже в конце 1942-г. Со вто-рой половины 42-го нижнетагилький завод выпускал свои танки с шестигранной башней, а не эти «зализанные», которые кончились на заводе еще весной. Касается это и катков, и бор-тов, наблюдательных приборов на башне. Выходит, машины, которые демонстрировали воронежцам, сошли с конвейера тагильского завода месяцев восемь, а то и десять назад.
И только награды, хорошо видные на груди командира «Крамарева» гвардии лейтенанта Лысенко и его командира башни Шульги и полученные танкистами в самом начале 43-го, поставили все на свои места. Все снимки сделаны в 1943 году, вот только не на всех запечатлены изготовленные на деньги воронежских крестьян… 1-й Гвардейский механизированный корпус в ту пору использовал трехзначную систему тактических номеров. 1-я цифра соответствовала номеру бригады, а 2-я и 3-я – номеру танка (от 1 до 65) в механизированной бригаде. Так, номер 103 принадлежал 1-й Гвардейской механизированной бригаде, номер 234 - 2-й Гвардейской мехбригаде.

Соответственно, танки с номерами от 169 до 176, которые стояли на башнях «колхозников», должны были принадлежать 18-му гвардейскому танковому полку из 1-й механизированной бригады, а не 19-му из 2-й гвардейской.

К тому же, если внимательно посмотреть на групповой портрет Ераста Крамарева с экипажем одноименного танка, то можно заметить, что башенный номер нанесен другой краской, да и выглядит значительно менее свежим, чем название бронированной машины. Даже белый кант, который, по идее, должен был наноситься в один день с «именем», более блеклый, а местами и вовсе истерт.

Собрав воедино все эти детали, можно сделать странный вывод: воронежским дарителям продемонстрировали старые танки, да еще из другого войскового соединения, которые предварительно «поименовали» на скорую руку. Зачем? Точно ответить на этот вопрос могло, наверное, лишь командование мехкорпуса. Мы же можем только предполагать. Танки, добираясь до Нижней Дуванки, могли просто опоздать. А вы помните дату, когда происходила передача танков? 22 апреля – день рождения В.И. Ленина – вождя мирового пролетариата. Мероприятия, приуроченные к таким датам, вряд ли можно было перенести.

К тому же дарители ехали не из соседней деревни, и попросить обождать их несколько дней, а может, и недель, тоже нельзя. И, возможно, лучшего решения, чем выдать за новенькие «воронежские» машины недавно отремонтированную технику, находившуюся какое-то время в резерве у другой бригады того же корпуса. Старые башенные номера даже закрашивать не стали: зачем, если через день-другой придется возвращать.

Словом, похоже, что 70 лет во всех краеведческих источниках на иллюстрациях красовались совсем не таловские танки. А настоящие «воронежские колхозники» – на фотографии рядом с Власенко и снимке неизвестного автора. И башенные номера ее машин начинались с 292-го и заканчивались 299-м. И надпись с названием состояла из двух слов, расположенных не под углом друг к другу, а параллельно.

Но все это – детали, которые не меняют главного. Как бы то ни было, танки, купленные на средства наших земляков, и люди, ведшие их в бой, вписали немало ярких строк в историю той войны. А значит, достойны того, чтобы через 70, 100 или 170 лет потомки вспоминали их с благодарностью, с преклонением перед величием народного подвига во имя Отечества.

В составе 170-й танковой бригады 18-го танкового корпуса Сергей Андреевич участвовал в боях на территории Богучарского района Воронежской области. Когда стрелки-пехотинцы 41-й и 44-й гвардейских стрелковых дивизий ценой многочисленных потерь прорвали первую линию обороны противника, с Осетровского плацдарма четыре советских танковых корпуса вошли в прорыв...

На фото С.А. Отрощенков, 1943г.. Источник http://iremember.ru

"Из Урюпинска вышли мы к Нижнему Мамону, в излучину среднего Дона. Холода стояли жуткие. Зимой в танке холодней, чем на улице. Броня ведь. А у нас одеяние не меховое, шинель. Позже, в боях уже стали формой пренебрегать. Найдешь шубу, в ней и греешься. Водку давали, но я пил очень редко. После боя, только, если стресс нужно снять, выпьешь рюмку. А в бой нужно трезвому идти. Пьяный пошёл, считай покойник. Когда на отдыхе были, я свою водку экипажу отдавал. У отца нас пять сыновей было, я самый младший. И никто дома не смел ни выпить, ни закурить, ни сквернословить. Это было исключено.

Бригада без боя переправилась через Дон, и вошла в прорыв. На том берегу уже наши дрались с румынами на высотках. Потом мы вышли на равнину. Такого зрелища, такого количества танков я никогда не видел. Куда ни посмотришь, сколько глаз хватает - все поле в тридцатьчетверках! Первая, освобожденная нашей бригадой деревня, была Вербяковка..."

В деревне Вербяковка без труда нам узнаётся Вервековка. И оборона противника в районе хутор Красное-Орехово, сел Гадючье и Филоново, хутора Свинюха, которую пришлось прорывать, была устроена с использованием доминирующих высот. Вот, только, итальянцев наш герой почему-то назвал румынами. Которые в том районе быть, ну, никак не могли!

Бои за Вервековку особенно запомнились Сергею Андреевичу:

"Перед атакой ко мне в танк прыгнул ротный комиссар, лейтенант. - Давай, я у тебя заряжающим поеду!?

- Ну, умеешь, так заряжай.

Хорошо заряжал. Наш взвод атаковал высотку, на которой располагалась половина села, остальные танки побежали дальше, мимо высоты, по долине. Там, за небольшой речушкой, стояла церковь и другая часть села...".

Схема боя 18-го танкового корпуса за село Вервековка Богучарского района. Источник https://pamyat-naroda.ru

Село Вервековка расположено на северном берегу реки Богучарка, а на южном — церковь села Лофицкое и само село, видимо, принятое танкистом за часть села Вервековка. Так что, всё сходится…

"Я говорю комиссару:

- Надо десант ссадить, чтоб за танком шел.

Он: - Да нет, вперед!

Начали по нам стрелять, кого-то из десанта побили. Я высунулся, крикнул: - Прыгайте сейчас же с танка, долой!

А они сидят, в башню вцепились. В деревню влетаем, там румынская пехота. Не побежали румыны, отстреливались из-за домов. Нашему десанту пришлось тяжело, румыны били из винтовок по ним в упор, с расстояния 10-15 метров. Слышу крики, мат - наша пехота подошла. Перестреляли румынов, гусеницами передавили, но и наш десант понес потери. Я сам успел подбить Т-3 и раздавить противотанковую пушку. Мой танк тоже подбили. Снаряд попал выше бортовой передачи, разбило левый тормозной барабан и тормозную ленту. Мы сначала не почувствовали, уже потом, механику говорю влево поворачивать, а танк не слушается..."

Мне часто приходилась слышать истории о том, что в реке Богучарка при попытках переправиться на правый берег потонуло несколько советских танков. Некоторые танки, по словам очевидцев, до сих лежат на дне реки. Никто их так и не поднял. В воспоминаниях Отрощенков тоже упоминает о случаях неудачной переправы:

"Танки, что атаковали через реку, тоже освободили другую часть села сходу, но речушка оказалась коварная и глубокая. Пять или шесть танков въехали в нее неудачно и потонули.

Было потом комсомольское собрание. Разбирали бой. Я тоже выступил, сказал, что танк имеет огневую мощь, которую нужно использовать. Сблизился с противником, подавил огневые точки, и двигай дальше. Там надо мной посмеялись некоторые, мол, знаток выискался.

- Чего, вы, туда сразу помчались? - говорю им. - Есть пушка, пулеметы, используйте. Десант тоже беречь надо.

Бригада пошла вперед, а мы дня на три застряли в Вербековке, пока ремонтники ковырялись. Какой-то генерал появился, приказал мне танк на окраину перегнать, чтобы, говорит, ни одна собака не сунулась. Танк-то подбитый, но как огневая точка вполне действующий.

Когда починились, догнали наших..."

Пришли в район, никогда не забуду, казачьего хутора Хлебный. В 3-х километрах другой хутор - Петровский. Его тоже заняли советские танки, но не нашей бригады. Между хуторами, расположенными на холмах, пролегала низина.

Схема разгрома отходящей итало-немецкой группировки в районе Хлебный - Поздняков 20-21.12.1942г.

Источник https://pamyat-naroda.ru

Рано утром по ней, огромной сплошной толпой пошла, спасаясь из окружения, 8-я итальянская армия.

Когда передовые части итальянцев поравнялись с нами, по колоннам пошла команда "Вперед! Давить!". Вот тогда мы им с двух флангов дали!

Я такого месива никогда больше не видел. Итальянскую армию буквально втерли в землю. Это надо было в глаза нам смотреть, чтоб понять, сколько злости, ненависти тогда у нас было! .... Взяли толпы пленных в этот день. После этого разгрома 8-я итальянская армия фактически прекратила свое существование, во всяком случае, я ни одного итальянца на фронте больше не видел...".

Действительно, в районе хуторов Хлебный и Поздняковский пытались прорваться из окружения немецкие и итальянские части, державшие оборону в районе Богучара, Красногоровки, Сухого Донца, станицы Мешковской. Бои в тех местах были очень жестокие. О чем вспоминали и итальянские участники войны. А район деревни Арбузовка в Италии называют «Долиной Смерти» - немногим из пробивавшихся из окружения удалось прорваться из Арбузовки к городу Чертково.

Хутора Петровского в тех краях не было, а вот хутор Поповка (Поповский) на картах обозначен. Видимо, за давностью лет, а воспоминания Сергея Андреевича опубликованы в 2010 году, и назвал ветеран тот небольшой хуторок Петровским.

Полностью прочитать воспоминания можно по ССЫЛКЕ

В первые же дни я пытался сделать зарисовку нашего блиндажа с двумя отводами траншей. В правой стороне был участок моего отделения. На рисунке показан вид нашего блиндажа снаружи, виден и правый боковой спуск в траншею. Рисунок называется «У блиндажа».

По ступенькам мы спускаемся вниз на глубину роста человека. Здесь вход, закрытый дверью из досок. Все щели заткнуты тряпками или паклей. Для маскировки на блиндаж наброшена куча хвороста.

У блиндажа

Издали подходишь и действительно видишь кучу нарубленных веток, присыпанных снегом. Такие всегда бывают в лесах. В этой куче, в переплетении ветвей, различается черная железная труба, из которой валит сизый дымок. Около входа стоит часовой. Боец хотел, чтобы я его так нарисовал, но я сказал, что портрет на таком расстоянии не получится. И, хотя он это понял, все равно, пока я рисовал минут пятнадцать, боец старательно позировал – стоял, опираясь на винтовку, и не шевелился.

На рисунке видим впереди блиндажа по фронту редкие деревья, за ними дальний вражеский берег. Я все пробовал, когда сменялся с дежурства, разглядеть на высоком берегу оборону врага, но ничего не увидел. Там только одни крутые откосы, деревья и кустарник, а вверху – светлой снежной полосой край берега отделяется от плоской серой пелены неба. Ничего живого на том берегу! Как будто там и нет никого. Но мы знаем, нам сказали, что где-то там проходит оборонительный рубеж итальянцев – «макаронников», как назвал их политрук в своей беседе.

Однажды, днём, сменившись, я попробовал было пройти слева за блиндаж, чтобы получше рассмотреть дальний берег, и, наконец, хотя бы увидеть сам Дон. А то от блиндажа, и тем более из траншеи, его не видно. Осторожно, прячась, я метров на десять прошел за блиндаж и укрылся за стволом дерева. Вглядывался в дальний берег – любопытство потянуло меня, очень захотелось увидеть Дон. Не увидел его и отсюда, ничего не обнаружил и на дальнем берегу, ничего, никаких признаков пребывания людей.

Вдруг какая-то сила заставила меня замереть, не двигаться, и посмотреть на ноги. Вид бросил в озноб, все тело задрожало, перехватило дыхание: поперек правого ботинка (не сапога, а ботинка) коварно протянулась тоненькая золотисто поблёскивающая красноватая проволочка. И тут только я вспомнил о предупреждении, что впереди блиндажа, перед фронтом траншей приходит полоса минного заграждения.

Когда прошёл порыв страха, и вернулось самообладание, осторожно вытянул стопу из-под проволочки, оба конца которой уходили в снег к еле заметным колышкам. Тут только я их разглядел. Проволочка не шевельнулась… Совсем не шевельнулась! Ступая в свой след, вышел к блиндажу…

А если бы шевельнулась?...

Сержант, командир отделения, по моему лицу и рукам, наверное, заметил, что что-то произошло. Я нехотя рассказал. Не выдавая меня, сержант еще раз предупредил взвод о том, что выходить из блиндажа можно только назад, в заросли кустов, что впереди минное поле.

Теперь войдём в блиндаж, тем более мы уже порядком продрогли на ветру. Блиндаж – это действительно наш дом. Вы такого еще нигде, наверное, не видели. Это настоящий боевой блиндаж, сделанный на скорую руку из подручных материалов. Блиндаж-землянка не где-нибудь в тыловых службах, а на самом-самом, как видите, переднем крае. Он имеет точный адрес: берег Дона где-то севернее Богучара. В нём нет того приятного уюта и чистоты, которые часто изображают. Он неказист, как и все мы, его недолгие обитатели.

Наш дом

Блиндаж был небольшой, примерно, метра три на два. Перекрывали его два наката тонких и кривых дубовых стволов с соломенными снопами между ними. На земляных нарах на соломе могло спать восемь-девять человек, плотно прижимаясь друг к другу и согреваясь этим.

В проходе у нар к земляной стенке были пристроены полки с вырезами. Сюда мы ставили свои винтовки.

В проходе у входа стоял железный короб на ножках с ржавой трубой, внизу были пробиты дырки, а спереди пристроена дверца. Эта наша печка – центр жизни всего взвода. От печи шло тепло, из раскрытого отверстия – свет от полыхающих дров. Около печки мы отогревались после дежурства, сушили ботинки и портянки, наверху подогревали пищу в котелках и даже касках (и в касках тоже мы приносили пищу на отделения взвода) – пшенную или ячменную кашу-похлебку с солёной рыбой.

Тут же на лопатах пекли лепешки из теста. Случалось, что вместо ржаных сухарей нам выдавали хлеб, но он оказывался непропеченным: сверху корка, а внутри тесто. Вот из этого теста мы и пекли лепешки, сунув лопату с тестом в огонь.

Здесь же у боковых раскаленных стенок печки мы расправлялись с «живностью», которая к тому времени уже успела завестись на нас. Поднося к бокам и углам печи, мы, точно утюгом, проглаживали швы.

У печи мы писали письма, читали газеты, делили по отделениям продукты, и здесь, у печки, наш взводный остряк рассказывал свои бесконечные анекдоты.

О дровах не нужно было думать – они были рядом. Нарубишь лопатой хворост, и вот, он уже в печи. Пилили и толстые стволы – и они потрескивали и сочились, шипя, в коробе печи. Печка очень сильно дымила, дым стелился по потолку и тянулся к входу. Но его замечаешь, лишь тогда, когда входишь в блиндаж.

На рисунке вы видите наш солдатский блиндаж – «Наш дом». Несомненно, замечаете, что он несколько отличается от ваших представлений.

Вскоре взвод предупредили, что немецкие разведчики бродят у нашей обороны, и нам нужно повысить «бдительность». Не подчеркивая, между прочим, взводный заметил, что ночью был вырезан один расчет из батареи 45 мм пушек. Правда, что это случилось или нет? Трудно сказать. Но такое сообщение подействовало на нас сильнее.

Кажется, неделю мы охраняли оборонительный рубеж на берегу Дона – «сидели» в обороне, как тогда говорили.

В ночь на 15-е декабря – это я хорошо запомнил, нас сняли с обороны. Рота была построена, и по-взводно по двое нас повели по лесной тропе у берега. Тогда несколько потеплело, и идти было скользко – ботинки разъезжались во все стороны. Было тихо, слышались стук шагов, побрякивание котелков, оружия. Было приказано: «Не курить! Не разговаривать!»

Мы вышли к реке где-то у пологого спуска на лёд. Слева на фоне снега виднелись темные фигуры каких-то командиров. И сейчас слышится голос одного из них: «Идти по одному! Соблюдать дистанцию!»

Через Дон. 14.12.1942

Тогда лед на Дону еще не окреп, был тонок и кое-где пробит минами. Из пробоин лужами растекалась вода. Потому саперам пришлось укреплять переход, проложив к другому берегу дорожку из пучков хвороста.

У кромки нашего берега в командире мы узнали по голосу нашего комроты. Он негромко поторапливал нас, и, разводя руками, напоминал о дистанции.

На рисунке показан кадр – наша 5-я рота по дорожке из хвороста переходит Дон. Мы благополучно переправились и вышли на исходный рубеж. Было тихо. Лишь редкие ракеты вспыхивали зеленоватым светом за кручей высокого берега, и быстро гасли. Вражеский берег был спокойным, и казалось, не подозревал о сосредоточении войск. Я никак не думал, что на этих вот откосах нет противника. Мне казалось, что его боевое охранение, несомненно, должно быть выдвинуто сюда. Но здесь никого!

Весь наш батальон, очевидно, и весь полк, вот так, перешел Дон и затаился под кручей.

Наша рота в линию расположилась на неширокой террасе берега. За нами – спуск к реке, а впереди поднялся крутой и очень высокий откос берега, заросший у подножья и в осыпях кустарником и деревьями.

Копать ячейку-окоп оказалось нетрудно. Надо было только пробить лопатой не толстый слой смерзшегося грунта, а дальше – пошел сухой песок. Только выгребай его. Лопатой стало трудно работать, вход пошла каска. Мы быстро окопались, и, воткнув в брустверы ветки, подмаскировались.

Я соорудил настоящую пещеру: небольшой круглый лаз, а внутри большое свободное пространство, в котором, скорчившись, можно было даже лежать с винтовкой, сняв с нее штык Для полноты скажу, что почти под носом разводил маленький костерчик. Наложу сперва сухих листьев, на них тонких веточек, а сверху потолще. Спичек, конечно же, у нас нет. Но зато каждый настоящий солдат, как и воин в древние времена, имеет немудрые принадлежности для добывания огня: кремень, кусок стального напильника и фитиль из ваты, надерганный изкуртки.

Такие принадлежности одни называют «тюкалкой», но чаще слышал другое название, несколько странное, - «катюша».

«Потюкал» напильником о кремень, выскочили несколько белых искр на вату – фитиль, и он завонял, затлелся. Но пламени еще нет. Потому приходится воспользоваться советом своего первого боевого наставника – помкомвзвода, старшего сержанта, когда служил летом в воздушно-десантной части. Он поучал с шутками и прибаутками, у него в запасе были тысячи солдатских былей и анекдотов. Как сейчас слышу его бойкий хитроватый голос: «Хочешь нос погреть – разведи костерик. Всё просто: патрон пулей в ствол, покачал слегка и вытащил пулю, подсыпал пороху, сунул фитиль – вот тебе и костерик!»

Так и у меня в пещерке под носом заполыхал костерчик. Я подкладываю по одной тонкие веточки и смотрю, как робкий огонёк сладко облизывает её, как она слегка шипит, а потом вдруг вспыхивает. Конечно, он такого костерчика тепла нет, один дым в глаза, но зато душе становится теплее и за этим занятием уходит волнение и беспокойство.

Но мои подопечные – четверо бойцов из Средней Азии лет сорока, меня не слушают, ленятся как следует окопаться. С трудом удалось заставить, чтобы выкопали себе хотя бы окоп для лежания. Залегли в них, съежились от холода и лежат, как помирать собрались. К ним так и эдак подходил, объяснял, показывал свой окоп, требовал, чтобы такой же сделали себе. Нет! Качают головами с длинными вислыми усами: «Не бэльмэ! Бай-бай!», скулят что-то, даже слёзы кое у кого выкатываются. Эх! Бедняги! Жалко их! Но что же можно поделать? Они чувствуют приближение страшного момента. А разве мне, и другим бойцам легче? Хотя я вот уже второй раз пойду в атаку, а все равно в душе подрагивает что-то.

Так прошел день 15 декабря на исходном рубеже. Завтра – наступление! Целый день мы сидели-лежали в своих одиночных окопчиках—ячейках, отдыхали, отсыпались. Вылезать из окопа было разрешено лишь по крайней необходимости. «Не обнаруживать себя!» - был такой приказ.

"Спокойный" месяц октябрь

Октябрь 1942 года на Богучарщине был месяцем относительно спокойным. Тихий батюшка Дон разделял защитников родной земли и её непрошенных гостей. С середины сентября месяца противоборствующие стороны не предпринимали никаких активных боевых действий, ограничиваясь взаимными артиллерийскими и минометными обстрелами, снайперскими уколами да вылазками разведывательных групп.

Каждую ночь от левого берега отплывали в темноту лодки с советскими разведчиками. Командованию 1-й стрелковой дивизии необходимы были сведения о противнике — частях итальянской 8-й армии, сменивших немецкие дивизии на донских берегах. «Оккупанты поневоле», как некоторые историки в последствии станут называть итальянцев, занимали очень удобные для обороны позиции на высоком правом берегу Дона.

Немецкий пулеметчик на берегу Дона

И очень непросто разведчикам было взять языка. Итальянцы, справедливо опасаясь вылазок с той стороны Дона, заминировали удобные подходы к своим передовым позициям. Разведчикам нужно было незаметно и бесшумно, через установленные проволочные заграждения, подойти для последнего броска за языком. А там уже — как повезет! И нужно было еще благополучно вернуться обратно! Донести пленного живым! И дай Бог, чтобы взятый пленный оказался ценным и словоохотливым.

Памятка разведчику

Ценой своих жизней разведчики добывали так нужные командованию сведения о противнике.

Из «Журнала боевых действий» 63-й Армии за октябрь 1942 года мною взяты выдержки, касаемые действий разведгрупп на Богучарском направлении. Действий удачных, и неудачных! Всё было...

«...01.10.1942

153 сд — разведгруппа, действовавшая в направлении Сухой Донец с задачей: захватить пленных, свою задачу выполнила, захватила двух пленных и уничтожила 10 солдат и без потерь возвратилась в свое расположение.

03.10.1942

Разведкой 1 сд в районе Свинюха захвачено: миномет — 1, ящик с гранатами — 2.

04.10.1942

Разведкой 1 сд в районе Ольховый захвачены документы у умерших от ран пленных офицера и солдата, принадлежность документов устанавливается.

05.10.1942

Разведкой 1 сд, действовавшей в районе Абросимово захвачен пленный солдат 81 пп 52 пд (ит) и один станковый пулемет.

Разведка, действовавшая в районе Оголев, свою задачу не выполнила, встретила сильное огневое сопротивление, и понеся потери (ранено — 13 человек, убит 1 человек), возвратилась в свое расположение...»

Из донесения о безвозвратных потерях 1-й сд удалось узнать, то 5 октября 1942 года был убит во время разведки старший сержант Сергей Федорович Самохов, уроженец Пензенской области.

«...06.10.1942

Группа разведчиков, действовавшая в районе 1-я Белая Горка, взорвала ДЗОТ и захватила крупнокалиберный пулемет и без потерь возвратилась обратно.

08.10.1942

153 сд — разведгруппа в составе одной роты 563 сп переправилась на правый берег р.Дон в район 1-я Белая Горка с задачей захватить пленного и установить расположение огневых средств противника. Разведка действовала боем, уничтожила 2 блиндажа, 20 фашистов и захватила 1 станковый пулемет, возвратилась обратно. Потери разведки: убито 5 чел., ранено 11 чел. Разведка по расположению огневых точек противника задачу выполнила, не выполнила по захвату пленного.

3 ср. 563 сп, действовавшая боем в районе Сухой Донец с задачей захватить пленного, возвратилась на левый берег к 24-00, захватила станковый пулемет и одного солдата. На левом берегу р.Дон пленный был уничтожен минометным огнем противника и около него было ранено 5 наших красноармейцев. В результате силовой разведки рота имеет потери: убит один, ранено — 9.

Разведкой 1 сд установлено, противник в лесу 500 метров северо-восточнее Свинюха строит переправочные средства — плоты, обнаружена одна готовая лодка на 30-35 человек.

09.10.1942

Разведгруппа 1 сд, действовавшая в районе Грушево, захватила раненого пленного солдата 6 роты 38 пп, который умер от ран, а также захватила 1500 винтовочный патрон...»

13.10.1942

Разведка, высланная 1 сд на правый берег р.Дон в ночь на 13.10 возвратилась безрезультатно, потеряв 14 раненых и 1 пропавшего без вести.

23.10.1942

Разведка действовала от 1 сд 21.10 в районе Солонцы уничтожила до взвода пехоты противника. Потери разведки: убито 3 чел., ранено 2 человека.

24.10.1942

1 сд — разведгруппа, действовавшая в ночь на 24.10 в направлении Оголев, захватила одного пленного солдата, принадлежащего 2 роте, 1/79 пп, 9 пд. В результате боя уничтожено до 50 солдат и 1 офицер противника. Наши потери: убито 2, ранено — 6.

29.10.1942

1 сд — разведгруппа от 408 сп, действовавшая ночью в районе Красногоровки, захватила 3-х пленных, принадлежащих 79 пп 9 пд. Потери разведгруппы — при переправе через Дон после выполнения задачи командир группы посадил в одну лодку 15 человек, которые проплыли 2/3 реки, и в лодке проломилось дно, лодка начала тонуть, в результате чего утонуло 8 красноармейцев.

30.10.1942

153 сд — разведгруппой, действовавшей в районах Монастырщина, 2-я Белая горка уничтожено до 15 солдат, один станковый пулемет, взорван один ДЗОТ.

В районе Абросимово захвачен пленный 80 пп 9 пд.

31.10.1942

Разведгруппа 1-й сд, действовавшая в районе Красногоровка, вступила в бой, в результате уничтожила до 50 солдат и офицеров противника...»

Разведчик Аверьянов

В книге о боевом пути 58-й гвардейской стрелковой дивизии «Единой семьей в боях за Родину» авторы А. Ольшанский и У.Арзымбетов особо выделяли среди разведчиков дивизии Владимира Аверьянова — молодого парня из деревни Кременки Ульяновской области.

Перед войной Владимир работал молотобойцем в колхозной кузнице. Любил спорт, на занятиях всеобуча изучал военное дело. И по своей натуре был он веселым и общительным парнем.

Наградной лист на Владимира Аверьянова

В марте 1942 года Владимира призвали в армию. На территории Ульяновской области формировалась 1-я стрелковая дивизия, в состав которой и попал Владимир Аверьянов. Летом 1942 года дивизия прибыла на левый берег Дона, заняв позиции от Гороховки до Сухого Донца.

В 408-м стрелковом полку дивизии Владимир служил радистом, но хотелось ему чего-то большего. И вот однажды он обратился к командиру полка майору Березкину: «Разрешите, товарищ майор, сходить в тыл врага в разведку!» Березкин разрешил. Это было еще в самом начале обороны.

К первой разведке Владимир готовился тщательно. Изучал местность, поведение противника. И вот настало время идти в тыл врага. Дождавшись темноты, он переплыл на лодке на правый берег Дона. До восхода солнца замаскировался в кустарниках.

Светало. Два дюжих фашиста, смеясь и громко разговаривая, шли по тропинке. Словно из-под земли вырос перед ними русский разведчик. Растерявшиеся немцы без сопротивления сдались в плен.

Рано утром 20 июля 1942 года в штабе 408-го полка Аверьянова с двумя пленными встретил комполка Березкин. А уже через 2 недели Владимир писал письмо матери: «Мамочка, дорогая! Я заслужил звание сержанта. Думаю, неплохо воюет твой сын?»

В районе села Монастырщина с Владимиром в начале августа случился такой случай: переплыв по заданию реку Дон, Владимир устроился в кустах у проселочной дороги, наблюдая за движением мотоциклистов. Когда на дороге проехала группа мотоциклистов, разведчик быстро перетянул через дорогу проволоку, и стал ждать. Вскоре появился одиночный мотоцикл, который быстро приближался. Струной натянулась проволока, и мчащийся мотоцикл на полном ходу перевернулся. Владимир прикладом оглушил обоих итальянцев, быстро переоделся в форму офицера. И смело пошел по обороне противника. Почти у самого берега разведчик наткнулся на офицера, который обедал на пне. Офицера Владимир взял в плен, в сумке пленного оказались ценные документы.

В августе 1942 года в армейской газете «Боевой товарищ» были напечатаны статьи о смелом разведчике из 408-го стрелкового полка: «Боевой опыт разведчиков» и «Нападение на фашистский гарнизон».

Как было дело: на рассвете 18-го августа группа разведчиков, переплыв Дон, заняла несколько домов села Абросимово. Шестеро бойцов-разведчиков во главе с Аверьяновым атаковали кухню, там как раз принимали пищу солдаты противника. Завязался бой, используя эффект неожиданности, разведчики уничтожили 15 солдат противника, командный пункт пулеметной роты.

Братская могила в селе Филоново

На помощь разведчикам Аверьянова подошли бойцы из группы младшего лейтенанта Поблицкого. Разведчики захватили двух пленных и благополучно отошли на свой берег.

К началу декабрьского наступления командир взвода разведки 408-го полка Владимир Аверьянов был награжден медалью «За отвагу» и орденом «Красного Знамени»! Ему присвоили звание младшего лейтенанта, приняли в ряды ВКП (б).

В боях за хутор Солонцы 17-го декабря Владимир Аверьянов по собственной инициативе поднял в атаку залегших под огнем противника пехотинцев. Отважный разведчик погиб в том бою. Фамилия Аверьянова увековечена на плитах братской могилы в селе Филоново Богучарского района.

Эдуард Солорев

Когда-то в детстве, задавшись вопросом происхождения своей фамилии, я прочитал множество специальной литературы и простых предположений. По детской наивности представлялось, поскольку моя фамилия Пилипенко, что примерно в 14-15 веках на Украине жил легендарный Филипп, по украински Пилип, наподобие библейского Адама, от которого и произошла фамилия, а потом распостранилась по всей стране. Возможно примешана половецкая кровь, так как есть пресловутый суффикс - ко и т.д. Много предположений и никакой конкретики.

Причем в моей родной деревне было много однофамильцев, но не родственников, и все отличались ещё внутренними "прiзвiщами", "прозвищами", что с украинского переводиться как "фамилия". Так моя родня, это Серёженки, другие были Демьяны, ещё, если не ошибаюсь, были Мотьки и ещё штук десять прозвищ, которые сейчас забыты, так как их обладателей уже не осталось. Я в детстве на вопрос взрослых "чей ты?" так и объяснял, мол, Ивана Серёженкова внук и всем всё было понятно. Опять же в детстве я думал, что в середине восемнадцатого века в деревне поселился первый Пилипенко, от которого пошли уже потомки. Конечно же, всё было не так...

Самое близкое к действительным событиям предположение, как теперь мне кажется, - переселенцы из Украины часто переезжали не по одиночке, а по нескольку семей из одного поселения, большим обозом. Уходили из "слобожанщины" на более свободные земли. Приезжая на место, выяснялось, что совсем свободных земель нет, но можно поселиться рядом с ранее прибывшими "хохлами" на земле уже принадлежащей казакам. Мои предки поселились на хуторе, которым владел казак Загребайлов. Поселились целой улицей вдоль реки, причем здесь уже старались жить рядом со своими родственниками, и отделяясь от "чужих". Отец показывал "наш" родовой колодец и колодец другого "прозвища". На протяжении двухсот лет существовала целая улица людей, объединённая одной общей фамилией Пилипенко, но четко разделяющаяся внутри.

С большой долей вероятности могу сказать, что предки мои пришли с Полтавщины, с села под названием Пилипенки. Таких в Полтавской области, да и во всей Украине только три. Узнать из которого, теперь уже нет возможности. Когда они приходили в Богучарский уезд их спрашивали, "кто же вы будете?" и отвечали "Та, Пилипенки…" Так и получилась объединённая фамилия Пилипенко, которая перешла в ревизские сказки, а затем в паспорта, да так и осталась. А фамилии, которые существовали на старом месте жительства, превратились в прозвища, а теперь и совсем забылись. То же касается большинства украинских фамилий распостранённыхв "хохляцких" районах Воронежской, Курской, Белгородской и Ростовской областях. Для фамилий Клименко, Литвиненко, Писаренко, Петренко, Кузьменко, Пащенко, Матвиенко, Лысенко и прочих можно найти свое поселение на карте Украины в Полтавской области. И практически у каждой в селе есть дополнительные прозвища, что опять же говорит о том, что люди переселялись группами, имея одно объединяющее их наименование.

Если сравнить карты, то можно заметить что и некоторые названия поселений на Украине и Воронежской области совпадают. Например Ольховатка, Цапков, Стеценко, даже Варваровка, но тут наверно просто совпадение.

Мне кажется, что завесу происхождения моей фамилии и ей подобных я открыл, и что бы узнать что же происходило ещё раньше восемнадцатого века, то придётся искать среди сёл находящихся в тридцати – сорока километрах от знаменитых Гоголевских Диканек и Миргорода, большинство современных потомков украинских переселенцев родом оттуда.

Как я и обещал, расскажу о результатах своего общения с жителями села Липчанка и хутора Варваровка Богучарского района.

Помог с поиском информации бывший глава Липчанского сельского поселения Иван Павлович Кривобоков – очень хороший и приятный в общении человек. Иван Павлович еще в 1980-х годах начал собирать сведения по нужной мне теме. Вместе с покойным Петром Филипповичем Божковым они опрашивали свидетелей и очевидцев событий 1942 – 1943 года. Правда, целью их интереса было подтверждение факта существования в хуторе Варваровка лагеря военнопленных. По словам П.Ф. Божкова, он осенью – зимой 1942 года находился в этом лагере вместе с военнопленными. Видимо, Петру Филипповичу нужно было подтвердить это для получения статуса «узника». Попутно, конечно, Кривобоков и Божков собирали материал и об узкоколейной ветке.

В хуторе Варваровка помнят и чтут память советских солдат и офицеров, погибших в лагере военнопленных. На местном мемориале об этом несколько строк на памятной плите. Но ни одной фамилии, к сожалению, нам неизвестно.

В результате усилиями Ивана Павловича на въезде в хутор Варваровка был установлен памятный знак. Недалеко от этого места в годы войны располагался лагерь советских военнопленных, строивших узкоколейную железную дорогу.

На месте лагеря в настоящее время находятся строения МТФ (молочно-товарной фермы) канувшего в Лету совхоза «Восток». Еще на моей памяти на ферме бурлила жизнь: нас, учеников «восточанской» школы (жителей хутора Варваровка называли восточанами, а не варваровцами) водили на ферму на экскурсии. Многое осталось в памяти…

Все закончилось в середине 1990-х – совхоз не пережил эти «лихие» годы. Сейчас МТФ, СТФ и прилегающие к ним территории заросли бурьяном, местное население кое-где потихоньку разбирает совхозные базы.

В золотые для совхоза 1980-е годы фермой руководила Зинаида Кирилловна Бережная. Она жила напротив МТФ на «Шубинке» – так по-местному называется первая улица при въезде в хутор Варваровка. Мать Зинаиды Кирилловны – Прасковья Ивановна Бережная, которой давно уже нет в живых, и рассказала в свое время Кривобокову, что на месте нынешней МТФ в годы войны также были базы совхоза № 106. В этих базах содержались совхозные коровы и молодняк.

А осенью 1942 года военнопленных из хутора Фридрих Энгельс (там находился лагерь) перевели в пустующие коровники 106-го совхоза. Как раз недалеко от коровников и проходила узкоколейная ветка железной дороги. До хутора Чумачивка (конечной станции) оставалось всего несколько километров.

Территорию коровника немцы огородили колючей проволокой. Пленные спали на голой земле, лишь изредка им бросали солому. Женщины из 106-го совхоза, у которых мужья, братья и сыновья воевали на фронте, пытались пройти поближе к лагерю – а вдруг там томится родной человек? Видя наших пленных, изможденных непосильной работой и тяжелыми условиями жизни в лагере, женщины носили к ограждению лагеря еду. Бросали пленным через «колючку» вареную картошку, серый хлеб, который заворачивали в тряпочку. Охранники отгоняли женщин от лагеря.

Одному из пленных удалось-таки ночью убежать из этого лагеря. Пленный был уроженцем села Твердохлебовка Богучарского района, и знал здешние места. Это и помогло ему добраться к родному дому. Голодный и измученный пленник постучался в самую крайнюю хату хутора Чумачивка. В хатенке жила многодетная семья Локтевых. Хозяин - Иосиф Антонович Локтев ушел на фронт, и не давал о себе знать с весны 1942 года. Его жена Дарья Егоровна впустила беглеца, накормила, чем Бог послал. В спешке перекусив, пленный пошел на совхоз №397 (ныне – Травкино Богучарского района), далее полями на Загребайловку и Твердохлебовку. Дома у него были жена и двое детей. Оставаться в родном доме было нельзя, и беглец, переодевшись в гражданское, ушел пробираться к реке Дон. Там проходила линия фронта. Ему удалось переплыть на левый берег Дона. Вернулся с фронта он в 1945 году, сильно израненный. Потому и прожил недолго, умер он в 1953 году. Историю эту Иван Павлович Кривобоков узнал из статьи в районной газете «Сельская новь». Статью написала жена этого солдата. Да, вот только, фамилию солдата Иван Павлович позабыл с течением времени. А газетный номер этот никак не получается найти.

С наступлением очень суровой и снежной зимы 1942-1943 года оккупанты загоняли жителей окрестных деревень и хуторов на расчистку железнодорожных путей от снежных заносов. Иван Павлович Кривобоков сообщил фамилии липчанских подростков, которым в то время было 12-15 лет, и которые расчищали узкоколейку от снега: Иван Федорович Дьяченко, Алексей Лукич Сивоволов, Василий Лукич Сивоволов, Петр Никифорович Титарев, Егор Карпович Баранников. Все они уже ушли из жизни. Время неумолимо…

Вид на мост через приток реки Левая Богучарка. Фото сделано с северной стороны от моста, за моей спиной развалины СТФ.

Большой склад с оружием, боеприпасами, продовольствием и ГСМ итальянцы оставили в районе хутора Чумачивка. Сейчас недалеко от того места находятся развалины бывшей колхозной СТФ (свино-товарной фермы). Только это не война «постаралась», а постперестроечное безвременье, когда бездумно разрушалось колхозное имущество. Эти развалины хорошо видно с правой стороны от автодороги Липчанка – Шуриновка.

А строили эту СТФ после войны … из материалов узкоколейной железной дороги. Рельсы использовали в качестве столбов на выгулах при ферме, их закапывали в землю и бетонировали. А при строительстве скотомогильников шли в применение рельсы с железными шпалами (были и такие). Не отказывалась от материалов узкоколейки и местное население.

А на том месте, где находилась станция узкоколейки — напротив хутора Чумачивка, еще долго сохранялся небольшой холмик. Когда в 1987 году асфальтировали автодорогу Липчанка — Шуриновка, этот холмик бульдозером переместили в основание дороги. И сейчас практически мало что напоминает о существовании трассы узкоколейной железной дороги в районе «Казенного» моста.

Вид на хутор Чумачивка

Петр Кузьмич Кривобоков, 1936 года рождения, из села Липчанка, с которым я лично общался, рассказал такую историю: он вместе с ребятишками, которым было от 7 до 10 лет, весной 1943 года катался на грузовых вагонетках. Станция в районе хутора Чумачивка была конечной, но рельсы были проложены еще дальше под уклон в сторону села Липчанка почти до берега небольшой речки – притока Левой Богучарки. Вагонеток этих было очень много, и детишки разгоняли вагонетки и неслись к берегу, за несколько метров до воды спрыгивали, а вагонетки падали в воду.

Петр Кузьмич в разговоре вспомнил своих сверстников, катавшихся на вагонетках: Владимира Кузьмича Кривобокова, Владимира Игнатьевича Сиденко, Якова Андреевича Середина.

В 1960-х годах липчанские подростки отрыли несколько вагонеток из речного песка – рассказал мне об этом Иван Павлович Кривобоков.

Но не все вагонетки детишки успели утопить. Еще долго после войны эти транспортные средства использовались в колхозе имени Жданова для перевозки и хранения жидких грузов.

К сожалению, уходит то поколение, те люди, которое могли бы рассказать о событиях Великой Отечественной войны. Очень важно успеть записать их воспоминания о том времени. Сберечь для потомков.

Постараюсь еще пообщаться со старожилами, надеюсь, что удастся узнать что-либо новое и интересное по теме узкоколейной железной дороги.

Время мелкий бисер нижет:

Час за часом, день ко дню…

В.Ходасевич

Об этой истории я впервые услышал лет десять назад, но, признаюсь, не очень поверил, что такое возможно. Слишком, многое казалось неправдоподобным. Но недавно в мои руки попали материалы, проливающие свет на эту историю, которая просто не могла не случиться в начале 1990-х годов. Такое было время… И тогда были живы многие из участников, свидетелей и очевидцев страшных событий 2-й мировой войны.

В силу возраста я, тогда, в 1990 - 1991 годах, мало что знал о приезде в Богучарский район Воронежской области делегаций из Итальянской Республики. Зачем они приезжали к нам в район, где время будто остановилось, тоже особо нам не говорили. Мы с ровесниками питались, в основном, слухами. «Приехали! Итальянцы! Что-то копают!»

Начало 90-х. Итальянцы забирают своих погибших

А потом название села Филоново узнала вся наша огромная страна, когда по телевидению и в газетах сообщили о церемонии передачи останков неизвестного итальянского солдата представителям Итальянской Республики. Доехали итальянцы и до моего хутора Варваровка (итальянцы знают его как совхоз № 106): в небольшом ярку при въезде в хутор справа от дороги еще долго краснела глина на месте раскопок. Там, где итальянцы «подняли» одного своего солдата. Почему-то долго ту яму наши не засыпали, может, не решались, а, может, ждали, что итальянцы снова приедут проводить свои раскопки.

Это было предисловие, теперь о главном.

История эта началась в ноябре 1990 года. Тогда, во время посещения итальянской делегацией села Филоново, сотрудница Богучарского музея Антонина Афанасьевна Анникова передала итальянскому генералу Бенито Гавацца котелок из музейной коллекции. Его нашли на местах боев на территории Богучарского района.

Котелок был подписан, и когда-то принадлежал итальянцу Аделио Меноцци (Adelio Menozzi). Подписанные (именные) котелки, фляжки и другие личные вещи – не такая уж и редкость! Например, в школьном музее поселка Дубрава хранится фляжка итальянского солдата Франческо Милилло.

Но на переданном генералу Гавацца котелке, кроме имени и фамилии предположительного владельца, были нацарапаны … и десять женских имен! Котелок оказался очень необычным!

Фляжка Франческо Милилло из Дубравского школьного музея

Надо понимать, что в то время, пусть и в самый разгар перестройки и «нового мышления» – это был смелый поступок для советского человека – передать вещь пусть и бывшим, но врагам.

Генерал Гавацца с благодарностью принял бесценный подарок из рук богучарцев, пообещав разузнать о судьбе Аделио Меноцци.

Слово свое генерал сдержал, и уже весной 1991 года Антонина Анникова получила ответ из Министерства обороны Итальянской Республики.

«Рим, 8 марта 1991 г.

Уважаемая госпожа директор! Прошло уже несколько месяцев с того дня, как Вы во время церемонии в честь неизвестного солдата, вручили мне котелок солдата Аделио Меноцци. За этот период был проведен розыск, и я рад сообщить Вам, что господин Меноцци нами был разыскан. Он глубоко взволнован возможностью узнать подробности о котелке, и выражает Вам благодарность за то, что Вы с такой любовью хранили эту дорогую реликвию.

Недавно, в ходе собрания ветеранов его части, которая дислоцировалась в зоне Филоново, котелок был вручен господину Меноцци, отчет о чем я посылаю Вам в копии статьи из газеты. Через Вас, дорогая госпожа Директор, хотел бы выразить еще раз властям Филоново и Богучара свою самую сердечную благодарность и наилучшие пожелания в будущем.

С уважением, генерал Бенито Гавацца»

Вместе с письмом Антонина Афанасьевна Анникова получила и перевод статьи из итальянской газеты. Привожу выдержки из этого материала за авторством Марины Ди Лео.

Бывшего лейтенанта 37-го пехотного полка дивизии «Ravenna» Аделио Меноцци разыскали в местечке Коньенто – пригороде Модены. Спокойную размеренную жизнь пенсионера синьора Аделио нарушил звонок из итальянского Генерального штаба. Вот так об этом рассказал сам Аделио Меноцци:

- Когда мне позвонил офицер Генштаба, я сначала не понял, что он от меня хочет, задавая множество вопросов: мое имя, фамилия, был ли я в России, и писал ли что-нибудь на котелке? Офицер меня буквально ошарашил – оказывается, мой котелок найден в России, и скоро будет мне вручен!

И в скором времени, в феврале 1991 года, в городе Болонья на встрече итальянских ветеранов котелок был вручен Аделио Меноцци.

37-й пехотный полк, в котором служил 20-ти летный Аделио, занимал позиции в районе села Филоново. Русское наступление началось утром 16-го декабря. К вечеру итальянцы, хоть и понесли чувствительные потери, но продолжали удерживать свои передовые позиции. Предчувствуя, что может не пережить следующего дня, Аделио Меноцци на своем котелке нацарапал имена знакомых девушек из родного поселка Коньенто: - Велия, Эстер, Нелла, Томазина, Марта, Иньес, Джойя, Ирис, Мария, Элида. Воспоминания о беззаботной юности, о своих друзьях: парнях и, особенно, девушках, обо всем веселом, что было в прошлом, немного согревали Аделио и вселяли в него немного мужества.

Наступило утро. В прорыв пошли танковые корпуса русских. Аделио Меноцци вспоминал:

Пленные итальянцы в районе Среднего Дона. Декабрь 1942 года

- 17 декабря 1942 года был ужасающий бой, когда несчетное количество итальянских солдат погибло. Никто не ожидал от русских такой мощи. Началось отступление, и я с другими пятью однополчанами отступал голодный, усталый и замерзающий от холода. Чтобы быстрее двигаться, мы бросали все, что казалось нам лишним. Да, именно тогда я и выбросил свой котелок. Но это не помогло, мы все равно были задержаны русскими.

Так начался плен. В котором, вся жизнь Аделио ограничивалась только одной мыслью – выжить!

- Русские не были готовы принять так много пленных, поэтому не хватало еды, бараки были очень холодными. Силы мои, и других итальянцев, были на исходе. Я весил приблизительно 30 килограмм, заболел бронхитом с пневмонией. И это меня и спасло – я попал в госпиталь, где меня в течение трех месяцев подняли на ноги. Подумайте, меня кормили пять раз в день!

На фото Аделио Меноцци с котелком. Февраль 1991 года

Когда я поправился, меня направили в другой лагерь. Мне было 20 лет, я мог работать. С этого времени даже, если жизнь была трудной, мне казалось, что я спасся от смерти. И когда пришла весть об окончании войны, я был на седьмом небе!

Взволнованный Аделио Меноцци попытался выразить, что он чувствовал, когда через 45 лет получил такую весточку из прошлого!

- Это было очень странное, прекрасное и в то же время скорбное чувство! Я будто заново прожил свою жизнь. И воспоминания о боли, о страданиях, о смерти многих друзей смешались с мыслями о молодости, былой силе, о желании жить, не смотря ни на что!

Взгляд его на какое-то мгновенье подернулся слезой, в то время, когда руки сжимали котелок.

Действительно, прошлое нас не отпускает...

А слезы? Мне кажется, что бывший лейтенант итальянской 8-й армии искренне сожалел, что он и его соотечественники пришли незванными гостями к нам на берега Тихого Дона.

P.S. За предоставленные материалы благодарю Елену Васильевну Андросову - главного редактора богучарской районной газеты "Сельская новь".

Ах, война, что ж ты, подлая, сделала:
Вместо свадеб — разлуки и дым!

Листая пожелтевшие от времени подшивки районной газеты «Сельская новь», случайно наткнулся на эту статью автора В. Петровой. В далеком уже 1995 году, когда этот материал был напечатан, я учился в Воронеже, и статья тогда прошла мимо моего внимания. Зато теперь, спустя 21 год, стала для меня открытием.

Публикую этот материал в авторской редакции.

«1943 год. На него пришлось больше всего похоронок. Крутой перелом в войне, крутой перелом в судьбах.

Почтальона в семьях фронтовиков тогда ждали в немом оцепенении, неслушающимися, дрожащими пальцами брали треугольник, с трудом разбирали сливающуюся в мутное письмо надпись.

Увидев знакомый почерк, трудно, с надрывом вздыхали: жив, жив, жив – стучало сердце. Глаза жадно впитывали скупые строчки, зачастую написанные под огнем. Слезы радости разъедали глаза, а мысли тут же переносились в соседние дома. А что там? Соседям-то какая весточка пришла?

И не было дня, чтобы то в одном, то в другом доме не слышно было надрывного стона или исступленного крика: «Ро-о-о-дненький ты наш!»

В семью Алещенко, что жила в Старотолучеево, горе пришло не раз, не два, не три. Пять раз война сделала страшный обмен: жизнь – похоронка! И складывали их, послания о смерти, родители в стопку. Каждая убивала душу, тело, цепенила руки, мутила разум.

Братья Алещенко: Михаил, Максим, Николай, Василий, Егор (слева направо)

Начала смерть свой обмен с Михаила, потом забрала одного за другим Василия, Максима, Николая. Не пощадила и Егора – сложил он голову в бою у реки Шпрее 22 апреля 1945 года.

И не оставалось бы смысла в жизни Василия Григорьевича и Домны Ивановны, если бы не последняя их кровинушка, дочка Поля. Она-то и заставила отца с матерью собрать волю в кулак и жить.

Молча, тая друг от друга мысли, вглядывались они каждый день в убегающую за горизонт дорогу, ту самую, по которой, взбивая пыль, бегали когда-то их сыновья. Надеялись на ошибку – и такое бывало. Нет, ошибки не было. Война не «пошутила».

Год за годом зарастали разбросанные по всей стране холмики, так и не образовавшие фамильный погост. Вместе они, братья Алещенко, лишь в ушедшей в мир иной родительской памяти, в мыслях сестры, да вот здесь, на этой скорбной фотогалерее. Молодые, красивые русские ребята, честно, без укора смотрящие в глаза нам, живым».

Вот, такая статья…

Родители братьев Алещенко уже в послевоенные годы пытались разыскать сведения об их судьбе. Надежда не покидала родителей: а вдруг кто-то из сыновей жив? В Центральном архиве Министерства обороны хранится анкета на розыск Михаила Алещенко, заполненная его отцом Василием Григорьевичем в 1954 году. Отец сообщил все, что ему было известно...

Из документа мы узнаем, что Михаил Алещенко в 1938 — 1941 годах учился в Ленинградском техническом училище. Окончить обучение Михаилу не удалось, в 1941 году его призвали в армию.

12 октября 1941 года он окончил 2-е Саратовское танковое училище, получив звание «воентехник 2-го ранга». Убыл в распоряжение Главного авто-бронетанкового Управления Красной Армии. Дальнейшая судьба Михаила осталась неизвестной.

В Книге Памяти Богучарского района о Михаиле Алещенко такая запись: «...лейтенант, пропал без вести в декабре 1942г.».

Три брата: Максим, Николай и Василий, числятся пропавшими без вести в марте 1943 года. Как и многие сотни уроженцев Богучарского и Радченского районов. Была тогда такая практика у военкоматов — отсчитывать три месяца с даты последнего письма или с даты освобождения места, где проживала семья воина. Если воин не отозвался за эти три месяца, не прислал весточку с фронта — его считали потом без вести пропавшим.

Младший из братьев — Егор Алещенко, механик-водитель самоходной артиллерийской установки (САУ - 57), храбро сражался с врагом в составе 22-й самоходной артиллерийской бригады.

В 1944 году сержант Егор Алещенко получил свою первую награду — Орден Отечественной войны 1-й степени. За то, что «… в совершенстве овладел своей техникой, без аварий, поломок и вынужденных остановок, с боями провел свою машину на расстояние около 700 км. В боях проявил себя смелым и решительным. В районе Пирнув — Горны, благодаря умелому маневрированию на поле боя, на своей машине быстро сблизился с контратакующим танком противника, продолжая маневрировать СУ, способствовал уничтожению танка с экипажем и до 70 гитлеровцев...».

В марте 1945 года Егора наградили медалью «За отвагу» за январские бои. Вот, выдержка из его наградного листа: «23.01.42 при взятии гор. Болново т.Алещенко вел машину по указанному маршруту, и вел наблюдение вперед. Заметив автоматическую пушку, немедленно доложил командиру орудия, и пушка была уничтожена.

26.01.45 его машина находилась в разведке, при встрече с противником он быстро развернул машину, и дал возможность наводчику открыть огонь. При этом было уничтожено 2 транспортные машины и тягач с пушкой 105 мм, уничтожил лично 6 солдат противника».

За несколько дней до Победы геройски погиб в бою за город Нойштадт на реке Шпрее. В донесении части указано, что погиб Егор 19 апреля 1945 года. Приказом Военного Совета 4-й гвардейской танковой армии 1 Украинского фронта от 31.05.1945г. был награжден орденом Отечественной войны 2-й степени. Посмертно...

Воспоминания Борискиной Натальи Леонидовны о своей работе в Радченском детском доме

В 1965 г. я, по распределению мужа, попала работать в Радченский детдом. С этого времени я ушла на заочную форму обучения (училась в ВГУ). В детском доме мы с мужем проработали один год. Муж работал заведующим учебной частью (завучем) детдома, а я - воспитателем, у меня были дети 6-го класса. В сентябре мужа еще направили в Дагестан на совещание завучей детдомов.

Детдом находился в центре села Радченского Воронежской области, по-моему, в двухэтажном здании бывшего райисполкома и райкома партии. Дом состоял из разных помещений. Как раз спальни и размещались в здании самого бывшего райисполкома, на нижнем этаже спали маленькие, а на втором – старшие дети. Кроме того, в этом доме у некоторых групп были и комнаты для домашних занятий - самоподготовки. Столовая стояла отдельно, сбоку от спален. Она представляла собой одноэтажное здание. С другого боку от здания спален-райисполкома, тоже в одноэтажном доме находилась пионерская комната, санчасть и библиотека (см. рис.).

Сразу по приезду мы и жили в санчасти.А потом нам отремонтировали дом на другой стороне улицы, почти напротив детдома. Рядом с детдомом был сельский клуб, там дети смотрели фильмы вместе со всеми местными жителями. Детдомовских пускали бесплатно. Купались дети в душе. Его построили шефы – Воронежский завод СК. Здание душа находилось на территории детдома во дворе (см. рисунок). До душа - мылись в бане, которая после организации душа стала прачечной. Она располагалась, как и душ на территории детдома в отдельном здании, во дворе, рядом со складами или даже вплотную с ними. Из-за того, что строения детдома располагались компактно рядом и в тоже время в отдельных домах ребята по уличной территории детдома, да и в клуб весь год бегали раздетыми, без верхней одежды. Одевались только в школу или если шли куда-то далеко за территорию детдома. Детдом был рассчитан на десятилетку.

Ребята ходили учиться в обычную Радченскую школу, которая располагалась на окраине села, за рекой (Левой Богучаркой). Мне довелось бывать в школе на родительских собраниях моих воспитанников. В школу на собрания я ходила по мостику через реку Левая Богучарка. На родительских собраниях не помню, что бы мне за детей пришлось что-то особенное выслушивать, я за них не краснела. Ребята, а мальчиков у меня было существенно больше, чем девочек, учились в основном хорошо, отпетых двоечников не было. Среди моих ребят были и переростки по 15-16 лет.

Ребята попадали в детдом по-разному. Кого подкидывали, кто попадал в детдом в результате лишения родителей родительских прав, у каждого была своя судьба.

Распорядок дня у детей в детдоме был таким: утром вставали, завтракали, я их провожала в школу, к обеду приходили из школы, обедали, немножко гуляли, потом была подготовка уроков (самоподготовка). У каждой группы для самоподготовки была отдельная комната. Сначала мы занимались в пионерской комнате, а другие группы занимались в других местах. Потом стали заниматься в одноэтажном доме напротив детдома, через улицу. Там в основном и занималось большинство групп. Рядом с этим домом стояла еще двухэтажка, по-моему, конторы потребкооперации. После самоподготовки дети опять гуляли, ходили в различные секции и кружки в школе, клубе и других местах в селе. Вечером ужинали. Мои ребята любили смотреть диафильмы уже перед самым отбоем. Отбой был в 21-00 или 21-30.

У детей были шахматы, шашки и другие игры, краски, бумага. Дети рисовали. Мои ребята часто ходили играть в футбол. Где точно было футбольное поле - не помню, на пустыре или в школе. Мяч был детдомовский. Но там дети часто забывали одежду, а мне приходилось за нее отчитываться.

На новый год в детдоме ставили елку, по-моему, в столовой. Это был праздник, все танцевали под радиолу. Телевизоров тогда не было. Шефы - завод СК привозили детям подарки.

Одновременно с Радченским детским домом в Богучарском районе в 1965 г. в самом Богучаре находилась школа-интернат. Радченский детдом расформировали, по-моему, в 1967 г. При расформировании Радченского детдома часть детей определили в Богучарскую школу-интернат, а большую часть - в Хреновской детский дом.

Летом все дети детдома отдыхали на оз. Песчаном в лагере. Рядом с нашим лагерем на озере располагался лагерь Богучарский школы-интерната. Интернатовский лагерь был стационарным. Вечерами мы всем своим лагерем ходили к ним смотреть кино. Наш же лагерь был палаточным, на каждый отряд по 2 палатки: одна на мальчиков и одна для девочек. Один отряд формировался из 2 классов. Наш был 5-6 класс. В лагере мы работали посменно. У воспитательницы-напарницы (в детдоме – воспитательница 5 классов) помню только отчество – Александровна. Все воспитатели и руководство лагеря тоже жили в палатках. В отличие от детдома, в лагере был тихий час. В озере купались на пляже. Лягушатника не было.

Столовая в лагере была открытой, под навесом. Только кухня была закрытой, как настоящий дом со стенами. Печь на кухне топилась дровами и валежником. Сушняк для печки собирали отрядами каждый день. Для каждого отряда была установлена норма. Были даже специальные приспособления для сбивания высоких сухих сучьев у сосен. Ну а если сушняка не хватало – организовывались специальные экспедиции за дровами со старшими ребятами.

Из лагеря дети разных отрядов (очевидно в качестве поощрения, так как не все) ездили на экскурсию, по-моему, в Краснодон. Здесь они на фотографии там, на экскурсии (фото 1) у памятника краснодонцам.

Кажется, это фото делал мой муж. На этом фото я помню только Петухова Стасика, он второй слева. Ездили на автобусах. Еще одно фото с очевидно этой же экскурсии (фото 2). Здесь дети сидят на каких-то гидротехнических сооружениях во время остановки по дороге.

Все остальные фотографии с лагеря на оз. Песчаном. Их делал наш друг семьи Николай Ковалев.

На фото 3 - общелагерная линейка, на переднем плане мой отряд - дети 5-6 классов. Запомнились двойняшки, они учились в 5 классе. Их звали «Лондонята», назвали их так по их фамилии – Лондон.

Фото 4 у нашей палатки. Из детей – воспитанников детдома на ней - Нина Ковтуненко (Цыганочка) и Маша, фамилию – не помню. На фото 5 - тетя Лена – повариха с моим сыном.

Первая часть статьи...

К вечеру 12-го июля противник прекратил атаки на правобережный плацдарм. По документам убитых врагов было установлено, что наступление вела 29 немецкая мотодивизия.

Интересно упоминание в книге «Единой семьей в боях за Родину» о том факте, что справа от стрелков 3-го батальона 412-го полка на плацдарме сражались пулеметчики под командованием Тасолтана Моисеевича Битарова. В базе ЦАМО РФ документов в подтверждение этого пока мне найти не удалось.

Вот как авторы книги Ольшанский и Арзымбетов описывают, тоже без особой конкретики, бой пульбата на правобережном плацдарме:

«Высокое мастерство при организации обороны проявил, к примеру, капитан Битаров Тасолтан Моисеевич, командир пулеметного батальона. На Дону батальон получил задачу оборонять подступы к важному узлу дорог. Изучив местность и определив вероятный характер действий противника, командир решил создать огневой мешок на направлении главного удара.

Опорные пункты рот располагались подковообразно по отношению к противнику. В результате дорога, ведущая вглубь батальонного района обороны, оказалась под перекрестным огнем подразделений. На подступах создавались засады, а в промежутках между опорными пунктами и в глубине – ложные позиции.

Для пулеметных расчетов заблаговременно готовились основные и запасные позиции. Умело, с учетом характера местности, осуществлялся маневр силами и средствами.

Так, для скрытного выдвижения роты второго эшелона использовалась лощина, пересекавшая батальонный район обороны с севера на юг. В ходе боя наступающим не удалось полностью раскрыть систему построения обороны батальона, и часть его атакующих подразделений попала в огневой мешок…

Начавшийся бой принял ожесточенный характер. Орудия и минометы не умолкали ни на минуту. На поле боя пылали подбитые немецкие танки. Воины батальона метким и массированным огнем из стрелкового оружия, штыками и гранатами сдерживали натиск до полка пехоты противника, усиленного 16-ю танками. В ходе отражения пяти яростных атак противника бойцы батальона подбили 8 танков и уничтожили до 200 фашистов.

Умело и храбро руководили боем своих подразделений лейтенанты Ханов, Назаров, политрук Тихонов…»

Титульный лист дела, хранящегося в Богучарском музее

В Богучарском музее хранятся выдержки из политдонесений 1-й стрелковой дивизии. Эти бесценные документы позволили узнать некоторые из имен героев - защитников правобережного плацдарма.

Красноармеец 412-го стрелкового полка Василий Акимович Фанеев за день боя 13 июля уничтожил до 40 солдат противника.

Командир взвода того же полка сержант Николай Тимофеевич Соснин из ручного пулемета уничтожил до 50 солдат и офицеров. За этот бой, а также за бои на Осетровском плацдарме он в сентябре 1942 года был посмертно награжден медалью «За отвагу». Погиб в бою под Осетровкой в конце августа 1942 года.

Санинструктор 9-й стрелковой роты 412 полка Иван Федорович Овсянников вынес с поля боя 9 раненых бойцов с оружием. Как указано в наградном листе - «выносил из окружения из под носа немцев». Медаль «За отвагу».

Командир взвода 412 сп старший сержант Сергей Илларионович Мокшанов 13 июля огнем своего автомата уничтожил до 25 солдат противника, был ранен, но с поля боя не ушел. Награжден за этот бой медалью «За отвагу».

Красноармеец 412 сп Михаил Васильевич Крайнов поднял бойцов в контратаку с криком «Ура! За Родину! За Сталина!». Награжден медалью «За отвагу».

Политрук 9-й стрелковой роты 412 сп Митрофан Николаевич Тихонов за бои в районе Богучара награжден орденом «Красного Знамени».

Командир огневого взвода батареи противотанковой артиллерии младший лейтенант Петр Федорович Комаров получил боевую задачу: не дать возможности танкам противника прорвать оборону 3-го батальона в районе Галиевской переправы. 12 июля противник попытался танками прорвать оборону 3-го батальона. Бойцы огневого взвода отбили атаку немецких танков. На следующий день 13 июля немецкие танки снова полезли на позиции артиллеристов Петра Комарова. Метким огнем удалось подбить один танк.

К 14-00 обстановка на плацдарме усложнилась. Под давлением превосходящего противника 3-й батальон стал отходить к реке Дон. Артиллеристы младшего лейтенанта Комарова прикрывали отход батальона.

Схема боевого порядка 1 сд на 19.07.1942г. из Богучарского музея. Показано расположение 8-й и 9-й рот 412 сп

Когда осталось всего 5 снарядов, взвод стал отходить в район переправы. Но мост через Дон был разбит немецкой авиацией. Что делать? Комаров не растерялся. Он приказал одному своих подчиненных (красноармейцу Власову) переправиться через реку на доске и доставить лодку на правый берег. Через 20 минут лодка была у пушки.

На этой лодке удалось переправить на восточный берег разобранную по частям уцелевшую пушку, 120 стреляных гильз, имущество красноармейцев. Лошадей удалось переправить вплавь. На другой день орудие было собрано и готово к действию. Петр Федорович Комаров за участие в боях на плацдарме был награжден медалью «За отвагу».

А сколько было безымянных героев обороны Богучарского тет-де-пона? Надеюсь, что рано или поздно станут доступны документы об этом периоде боевых действий на Богучарской земле.

Прошу пользователей делиться известной им информацией по этой теме!

До удивления оказались похожими судьбы двух участников освобождения Богучарского района: «художников на войне» - красноармейца Льва Ивановича Жданова из Москвы и уроженца Рязанщины лейтенанта Владимира Васильевича Мысева. Оба воевали в составе 38-й гвардейской стрелковой дивизии Юго-Западного Фронта: Жданов – в 115-м гвардейском стрелковом полку, а Мысев – в 113-м. 

Северная окраина Сталинграда. Октябрь 1942 г. Из фронтового блокнота В. В. Мысева.

Выжив в страшных боях осени 1942 год под Сталинградом, в начале декабря 1942 года они оказались на левом берегу Дона. Готовилось наступление на оборонительные позиции итальянской пехотной дивизии «Пасубио».

В районе хутора Оголев по ночам, не привлекая внимание противника, саперы Владимира Мысева намораживали толщу льда в местах переправы. Лед должен был выдержать тяжесть артиллерийских орудий.

Декабрь 1942 г. Подготовка к наступлению в районе реки Дон. Из фронтового блокнота В. В. Мысева.

А днем Владимир выкраивал немного времени для своего давнего увлечения – рисования. Конечно, Владимиру не поздоровилось, если бы вышестоящие командиры узнали бы о таком увлечении лейтенанта-сапера, «демаскирующем» подготовку к важной наступательной операции. 

Зато теперь потомки могут увидеть то, что видел и запечатлел он в своих рисунках в фронтовом блокноте.

11-го декабря батальоны 113-го полка перешли Дон и выбили итальянцев из придонского хутора Оголев. В ходе завязавшихся боев захваченный плацдарм удалось удержать.                              

 Плацдарм у Оголева сыграл свою роль в дальнейшем наступлении 38-й гвардейской стрелковой дивизии. 

Общее наступление началось утром 16-го декабря. А 17-го при разминировании противотанковой мины в районе хутора Оголев погиб товарищ Владимира Мысева – инженер 113-го полка лейтенант Сергей Акимович Лавринович. Как вспоминал Мысев: «Никаких останков». Его фотографию и память о погибшем товарище Владимир Васильевич Мысев бережно хранил всю свою жизнь.

Фамилия лейтенанта-сапера москвича Сергея Акимовича Лавриновича нанесена на плиту братской могилы в селе Красногоровка Богучарского района.

Ценой больших потерь дивизии удалось прорвать первую и вторую линии итальянской обороны: первая проходила по высотам правого берега Дона, а вторую линию оккупанты успели построить к концу осени, и она прикрывала с севера шоссейную дорогу на Монастырщину.

На фото инженер 113 гв сп Лавринович С.А.

Противник стал отходить в южном и юго-восточном направлении, части 38-й гвардейской и 1-й стрелковых дивизий преследовали отступавших немцев и итальянцев.

Как вспоминал ветеран: «Бойцы, долго будут помнить слезы радости на глазах жителей освобожденных селений. Ночи озарялись пожарищами. Вместо домов торчали обгорелые печные трубы. У пепелищ грелись оставшиеся в живых члены семей – дети, женщины, старики. Уцелевшие хаты битком заполнены ранеными или военнопленными…». На одном из рисунков мы видим брошенную и разбитую технику противника.

Остатки итальянских помощников Гитлера. Из фронтового блокнота В. В. Мысева.

Сильные бои были в районе деревни Арбузовка и у города Миллерово Ростовской области. В бою за деревню Локтево недалеко от Миллерово 29 декабря 1942 года лейтенант Мысев был ранен в левую ногу. Потом были госпиталь, а после выздоровления лейтенант Мысев попал уже в другую часть.

При создании статьи были использованы материалы, размещенные на сайте: http://www.imha.ru/print:page,1,1144537987-mysev-v...

Поиск длиною в 11 лет

В далёком 2008 году воронежские СМИ рассказали удивительную историю, которая, к сожалению, продолжения своего не имела. Оказывается, под Санкт-Петербургом в районеСинявинских высот соратниками-поисковиками были найдены фронтовые письма, адресованные бойцам 219-го стрелкового полка 11-й стрелковой дивизии Ленинградского фронта. Эти письма, к сожалению, так и не были доставлены адресатам. Рядом с алюминиевым ящиком, заполненным письмами, поисковики нашли останки девушки-почтальона.

Некоторые письма были отправлены из нашей Воронежской области, а одно – из села Лофицкое Богучарского района. Красноармейцу Леонтию Беблову передавали весточку из родного дома его мама Елена Фёдоровна Беблова и сестра Нюся. Боец должен был получить долгожданное письмо 30 июля 1943 года…

О чём же сообщали Леонтию его родные?                                                                                              

Письмо из 1943г. Источник: http://warletters.aif.ru/

«Здравствуй мой дорогой сынок и брат! Посылаем мы тебе пламенный горячий далекий скучный родительский привет… Передает мама скучный привет и сестры Нюся и Феня по низкому далекому скучному привету до самой сырой земли. Лева, мы твое письмо получили, за которое очень и даже очень благодарим, из которого узнали, что ты жив здоров. Лева, Дуню взяли в армию, сейчас она при штабе работает телефонисткою. От отца и от Вани писем мы не получаем и не знаем, они живы или нет. Марфа на окопах, Толик у Параски Бебловой. До свиданья, бумаги нет, писать не на чем»[1].

Леонтию Ивановичу Беблову посчастливилось вернуться с войны – пусть сильно израненным, но живым! Что же известно о его судьбе? Родился он в 1914 году в селе Лофицкое Богучарского уезда. В 1937 – 1940 годах отслужил срочную службу в Красной Армии. Воевал в советско-финской (Зимней) войне, прорывал линию Маннергейма на Карельском перешейке в 1939 году.

Удивительное совпадение: воевал он в тех самых местах, где был призван в армию в июне 1941 года Мгинским райвоенкоматом Ленинградской области. Почему же он снова оказался под Ленинградом? Причина простая – по договору с лофицким колхозом отправился он перед войной на торфоразработки, как тогда говорили «на торфы».

По документам Центрального архива Минобороны России известно, что до сентября 1943 года наш земляк воевал в 219-м полку 11-й стрелковой дивизии. А с октября 1943 года – он попадает в 314-ю стрелковую дивизию. В составе 1074-го полка этой дивизии сражается с немцами под Ленинградом. После прорыва блокады в ходе наступления при форсировании реки Нарва красноармеец Леонтий Беблов получает тяжелое осколочное ранение.

Несколько месяцев лечения в госпитале №3167, что в городе Слободской Кировской области, и Леонтия Ивановича признают негодным к военной службе. Вскоре он возвращается в родное село Лофицкое. 2-я группа инвалидности была причиной того, что в весной 1945 года Леонтий Беблов нигде не работал.

По представлению Богучарского райкома ВКП (б) Указом Президиума Верховного Совета СССР от 06.11.1945 года Беблов награждается орденом Красной Звезды.

О его жизни в послевоенные годы известно не очень много. В 1985 году, уже будучи на пенсии, он жил в селе Луговое. К 40-летию Великой Победы луговчане собрали коллекцию фотографий и анкет односельчан - участников войны. К счастью, она сохранилась и до наших дней. Благодаря этому нам известно о награждении Леонтия Ивановича медалями «За оборону Ленинграда» и «За победу над Германией».

В некоторых других богучарских сёлах, где такая работа проводилась учениками школ – «красными следопытами», а также по линии партийных организаций колхозов и совхозов, такие бесценные документы и фотографии, к сожалению, с развалом колхозов были утрачены.

Умер Леонтий Беблов в где-то конце 1980-х – начале 1990-х, был захоронен на кладбище в селе Луговое. К сожалению, это и вся информация о нём.

На фото Беблов Л.И. 1985г. Источник: http://lugovoe36.ru/

Что же известно о его родных? Из письма мы знаем, что сестер его звали Нюся (вероятно, Анна) и Феня (Фаина), мать – Беблова Елена Фёдоровна. Упоминаются в письме также Ваня, Дуня, Марфа и Толик. Кто это – его братья и сестры?

А вот отца Леонтия – Ивана Петровича Беблова, как и сообщала в письме Елена Фёдоровна – после освобождения Лофицкого призвали в 1-ю Гвардейскую армии. По возрасту (а он был 1893 года рождения) попал Иван Петрович в батальон хозобеспечения. С фронта он вернулся с медалью «За победу над Германией».

В 1985 году к юбилею Победы был награжден уроженец села Лофицкое Беблов Иван Иванович, 1923 года рождения - вероятно, тот самый Ваня из письма.

11 лет назад этот поиск начала газета «Аргументы и факты», оригиналы писем, эти бесценные весточки из прошлого, могут быть переданы родственникам. 

Поэтому просим отозваться родственников солдата Великой Отечественной Леонтия Ивановича Беблова!!!

«Мы встретили в России замечательных людей…»

В начале сентября 2019 года в Богучарском районе Воронежской области побывала делегация из дальнего зарубежья. Туристы из Италии приехали не только полюбоваться красотами и достопримечательностями Богучарского края, но и посетить места, связанные с событиями Великой Отечественной войны.

Как правило, одним из обязательных пунктов маршрута гостей из этой средиземноморской страны является посещение известного далеко за пределами Воронежской области музея в поселке Дубрава Богучарского района. Побывали в нашем уникальном Дубравском музее итальянцы и в этот раз. Причём некоторые из них не в первый раз.

Создатель и бессменный руководитель музея Николай Львович Новиков (он же командир Богучарского поискового отряда «Память») нашёл время в своем жёстком графике и показал итальянской делегации богатую музейную экспозицию, часть которой посвящена теме бесславного «русского» похода 8-й итальянской армии.

Посещение итальянской делегацией музея в п.Дубрава.

По просьбе итальянцев Николай Новиков показал им места ожесточенных боёв, проходивших в декабре 1942 года, особенно туристы заинтересовались районом так называемого «Фригийского колпака» - это участок правобережья Дона между селом Красногоровка, «Рыжкиной» балкой и селом Абросимово. Несколько неожиданных встреч и историй случились во время посещения итальянцами правобережья Дона. Но обо всем по порядку…

Позиция уважаемого Николая Львовича по вопросу визитов итальянских делегаций к нам на Богучарщину давно известна, и сам Новиков не раз её озвучивал, в том числе и на страницах своей автобиографической книги «Память». И с разрешения Николая Львовича мы напомним нашим читателям: «Русский народ славится своим гостеприимством, и мы всегда рады гостям на нашей Богучарской земле. И туристы из Италии должны понимать, куда они приезжают, уважать традиции и устои жизни русского народа. Понимать, что в далеком 1942 году итальянских солдат на нашу землю никто не звал, и для русских людей они были оккупантами, пусть даже и относились итальянцы к местному населению лояльнее тех же самых немцев и венгров. И эта та самая «красная черта», преступать которую никто сейчас не в праве! Потому жители Богучарщины категорически против восхваления так называемых «геройств» и «подвигов» 8-й итальянской армии на нашей земле!»

По словам Николая Новикова, не было никаких проблем с этой итальянской делегацией! Общаясь с помощью переводчика, наши гости осуждали преступные действия режима Муссолини, отправившего тысячи молодых итальянцев на верную гибель.

Туристы с интересом рассматривают итальянские котелки, хранящиеся в музее.

Уже после отъезда делегации нам удалось связаться с организатором поездки. Им оказался 33-летний итальянец по имени Фабио. Интересный факт – Фабио Кальдера уже четыре года как живет в России, у него русская жена и две дочки. Так что связан синьор Кальдера с нашей страной очень и очень крепко. Престижная работа в популярном ресторане итальянской кухни в центре Москвы (Фабио один из лучших в нашей столице специалистов по итальянским сырам и сыропродуктам) – всё это не мешает ему находить время и для своего хобби – военной истории. При том, что никто из родственников Фабио не воевал в России. И уже во второй раз он привёз итальянскую делегацию в наши места.

Николай Новиков и делегация итальянцев до дворе Дубравской школы.

Фабио Кальдера и сообщил для нашего сайта: «Наше путешествие было прекрасным, фантастическая природа окружала нас, и главное, мы встретили в России замечательных людей…

Нас было 16 человек итальянцев. Кто-то был ранее в России, кто-то впервые побывал в Вашей стране. Целью нашей поездки было постараться проследить историю похода итальянцев России, побывать в тех местах, о которых мы только читали в книгах. К примеру, в районе «Фригийского колпака» и в «Долине смерти» (селе Арбузовка Ростовской области – прим. С.Э.) Мы очень хотели встретиться с русскими людьми, найти тех, кто помнил то страшное время. Мы прибыли в Россошь 1-го сентября. Там мы встретились с Алимом Морозовым (уроженцем Богучарского района – прим.С.Э.), известным писателем. Затем наш путь лежал в район Богучара. В селе Писаревка в войну находился дедушка человека, который был с нами в составе делегации. Зимой 1942 года в Писаревке располагались склады продовольствия и боеприпасов для частей 8-й армии. По приезду была встреча с местными жителями. Я не забуду взгляд старика, который, сказал, что он помнил итальянцев...».

В составе итальянской делегации у 12 человек родственники не вернулись из «русского» похода – кто-то погиб в боях, кто-то сгинул бесследно в бескрайней русской степи, кто-то умер в лагерях военнопленных морозной зимой 1942-1943 годов. А у приехавшей к нам итальянки Марии-Терезы Буччино отцу повезло вернуться домой из русского плена. В декабре 1942 года он воевал в составе пехотной дивизии «Pasubio», эта дивизия занимала оборону в районе так называемого «Фригийского колпака». Потому так стремилась туда синьора Буччино и другие члены итальянской делегации.

Район так называемого "Фригийского колпака". На месте бывшего опорного пункта итальянской обороны.

У туристов оказались с собой подробные карты и схемы расположения опорных пунктов итальянской обороны на высотах правого берега Дона. В боевых документах 8-й армии их называли «краеугольными камнями» (caposaldo).На картах и схемах боевых действийотмечены опорные пункты с вычурными названиями - Олимпо, Венера, Купидо, Марта. В декабре 1942 года они должны были остановить наступление частей Красной Армии. А сейчас только едва заметные холмики напоминают о местах расположения итальянских caposaldo. Почти все они ранее были известны богучарским поисковикам, потому Николаю Новикову и его помощнику Геннадию Шкурину не составило большого труда показать туристам эти самые caposaldo. А вот проехать к селу Абросимово получилось не сразу – виной тому ставшие непроезжими полевые дороги. Зато побывали туристы на знаменитой Каменной горе и в Монастырщине.

О посещении этого придонского села рассказал Фабио Кальдера: «В Монастырщине мы встретились с пожилой женщиной, она, узнав, что мы из Италии, вспомнила несколько строчек итальянской песни «Mamma». Будучи маленькой девочкой, она слышала, как эту песенку напевали итальянские солдаты. У всех нас были слёзы на глазах… А в Мешкове (станица Мешковская Ростовской области – прим. С.Э.) мы тоже встретились с пожилой женщиной, но она мало что могла вспомнить об итальянцах – ей тогда было только 4 года…».

Николай Новиков рассказал о встрече с Марией-Терезой Буччино, которая уже посещала музей в Дубраве в 2016 году. Три года назад она была в восторге от музея и тогда официально предлагала Николаю Львовичу сотрудничество, планируя создать в Италии музей дивизии «Pasubio». Настолько нам известно, музей этой дивизии был недавно открыт в итальянском городе Мантуя (и без какого-либо участия российской стороны). А жительница Милана госпожа Буччино поделилась своими впечатлениями об уже пятом посещении ею нашей страны:

«Первый раз я побывала в России в далёком 1994 году, и сразу поняла, что буквально влюбилась в русскую степь и в русских людей.

Почему именно район Дона? Я связана с этими местами, где более 70 лет назад произошли трагические события войны, через моего отца Адольфо Буччино. В совсем юном возрасте (ему исполнился 21 год) его отправили на «русский» фронт в дивизию «Pasubio». В район Богучара младший лейтенант Буччино прибыл в конце октября 1942 года, незадолго до начала наступления советских войск. Несколько недель он находился на передовых позициях дивизии в селе Абросимово, затем его перевели в штаб дивизии. А штаб находился как раз в Дубраве (Getreide), в здании старой школы. Там же располагался и лазарет дивизии «Pasubio». 19 декабря отец начал отступать вместе с дивизией, а 24-го числа попал в плен в Арбузовке. После пребывания в лагерях Тамбов, Оранки и Суздаль в 1946 году он вернулся домой в Италию.

Три года назад мы добирались до многих мест «Фригийского колпака» пешком, прилагая немалые усилия. Это осталось в памяти. На этот раз мы воспользовались автотранспортом, и легко достигали расположения итальянских «краеугольных камней», известных по воспоминаниям некоторых ветеранов 8-й армии. К сожалению, только издалека я увидела грандиозные руины церкви в Абросимово. И очень жаль, что в этом селе почти не осталось жителей…».

Небольшая ремарка: как рассказал Николай Львович, они очень долго пытались проехать в Абросимово, полевые дороги заросли почти метровой травой, все очень устали – жара была неимоверная, несмотря на начало календарной осени. Кто-то из итальянцев предложил пойти полями в Абросимово пешком и купить «в киоске» питьевой воды. На что Новиков ответил, что там не только киоска нет, но и людей почти не осталось… К большому сожалению, это некогда большее село почти обезлюдело.

М.-Т. Буччино продолжает рассказывать: «… Огромные эмоции лично для меня вызвало первое посещение Дубравского музея в 2016 году. Я тогда увидела на полках огромное количество предметов, даже повседневного использования, и думала об отце, который находился в Дубраве, и, вполне возможно, трогал какие-либо из этих экспонатов.

На этот раз я подготовилась к посещению музея, но сильные эмоции вновь с головой «накрыли» меня.

Хочу еще раз выразить огромную признательность и благодарность директору музея Николаю Новикову! Дубравский музей действительно представляет собой важный ориентир не только для россиян, но и для тех, кто в Италии пытается восстановить то, что произошло в годы 2-й мировой войны, как с исторической точки зрения, так и с точки зрения личного (семейного) исследования. Надеюсь на будущее сотрудничество между музеем в Дубраве и музеем дивизии «Pasubio», год назад открытом в городе Мантуя.

От имени всей нашей группы я также благодарю директора музея Новикова за изысканный арбуз, который он подарил нам и которым мы наслаждались во время ужина на борту баржи в незабываемый вечер, проведенный на Дону. Все это невозможно забыть, и потому мне не терпится вернуться в Россию в шестой раз…».

P.S. Во время посещения Богучарского района итальянцам был передан найденный поисковиками у села Абросимово жетон сержанта 8-й итальянской армии Джузеппе Венеция (Giuseppe Venezia).

 Воспоминания Александра Аркадьевича Шенкмана. Часть 1

 Родился 5 апреля 1923 года в г. Саратове в семье командира Красной Армии. Детские годы прошли в Ленинграде и Москве. В 1940 г. поступил на исторический факультет Московского государственного педагогического института им. Ленина. В 1941 учеба была прервана. В составе студенческого строительного отряда работал на возведении оборонительных рубежей на дальних подступах к Москве, потом – на одном из предприятий Саратовской области. Призван в армию в сентябре 1942 года и направлен в 32-ю мотострелковую бригаду, формировавшуюся под Саратовом. Участвовал в боевых действиях в должности первого номера расчета ручного пулемета на Воронежском фронте. Ранен 21 декабря 1942 г. в бою, в районе г. Богучар (сквозное ранение шеи).

Александр Шенкман, военное фото.

После лечения в госпитале в г. Борисоглебске воевал на Степном фронте, позже – на 2-м Украинском и 3-м Украинском в составе 92-го (с марта 1943) и 92-го (с июня 1943) отдельных батальонов ПТР в должности второго номера, а позже первого номера расчета ПТР. В марте 1944 года после расформирования 93-го батальона направлен в 93-ю Миргородскую дивизию, которой в то время командовал полковник Салычев. Был назначен командиром отделения ПТР в звании старшего сержанта в 144-й ОИПТД, входившем в состав 93-й дивизии. В ее составе участвовал в освобождении г. Харькова и Бобринец, форсировании Днепра, в боях Ясско-Кишиневской операции (в районе г. Бендеры), в освобождении от фашистов Румынии, Болгарии, Югославии, в частности, в боях за г. Крагуевац. В октябре – ноябре 1944 г. находился в госпитале по болезни (гепатит). После излечения направлен на учебу в Москву, восстановился в институте, окончив его в 1948 г. Работал в Министерстве просвещения Бурят-Монгольской АССР, а с 1952 года – в российском кинопрокате. Был главным редактором Республиканского фильмокомбината, занимался журналистской деятельностью, продолжив ее после ухода на пенсию (1990 г) в качестве внештатного автора ряда журналов.

Литературным творчеством (проза и поэзия) занимался с детских лет. Первые публикации были в альманахе детского литературного объединения Академии имени Фрунзе (1938 г.). В различные годы публиковал свои произведения в журналах «Знамя», «Советский экран», «Наша улица», «Оракул», в ряде газет, а также в сборниках, издаваемых литературным объединением Дома Российской армии. В 1995 году мои стихи были представлены в сборнике «Друзьям-однополчанам», в 1997 вышел сборник рассказов «А при чем тут война?» Сотрудничал со студией «Диафильм», написав 13 сценариев диафильмов общественно-политической тематики.

Награжден орденом Отечественной войны II степени, медалью «За боевые заслуги», медалью «За доблестный труд. В ознаменование 100-летия со дня рождения В. И. Ленина», другими медалями – отечественными и болгарскими, а также почетными знаками Всесоюзного и Московского комитетов ветеранов.

Несколько часов на войне

Всего несколько часов заняли события, о которых пойдет речь. Ничего значительного в масштабах ВОВ не произошло. Но Победа, 60-летие которой мы отмечаем, складывалась и из таких, вроде бы незначительных эпизодов, а я в тот день узнал, до чего непредсказуемо – порой почти неправдоподобно! – могут разворачиваться события на войне, как ничтожно мала может быть грань между жизнью и смертью человека, узнал многое другое. Мне было 19 лет, моя воинская служба только начиналась, и этот день, 21 декабря 1942 года, стал знаменательным днем в моей жизни. Но сначала несколько слов о том, что этому дню предшествовало.

Марш

Нашей части предстояло принять участие в боях на Воронежском фронте, где немецкие и итальянские части армейской группировки «Дон» пытались пробиться к окруженным под Сталинградом дивизиям Паулюса. Операция носила кодовое название «Сатурн», о чем мы, естественно, не знали, когда, выгрузившись из эшелона в Урюпинске в середине декабря, перешли Дон и двинулись туда, где гремела канонада. Солдаты говорили, что идем к Богучару и Кантемировке. У меня на вооружении был ручной пулемет Дегтярева. Я сам попросил об этом, когда на формировании под Саратовом нам выдавали оружие.

Боевого опыта я не имел, но пулемет неплохо изучил на занятиях по военному делу в институте, первый курс которого закончил в первые дни войны. Около недели длился казавшийся бесконечным, выматывающий все силы марш.

Наша часть именовалась 32-й мотострелковой бригадой, предполагалось, что будем передвигаться на машинах. Но, как видно, поджимали сроки, и машин мы не дождались. Одетые в белые маскировочные блузы и шаровары шли с утра до вечера, день за днем. Выбившиеся из сил люди двигались, как автоматы.

Схема прорыва 18-го танкового корпуса и боев 32-й мсбр за с.Гадючье (ныне Свобода) Богучарского района Воронежской области.

На коротких привалах падали в снег и мгновенно засыпали, невзирая на мороз. И не все могли сразу подняться, когда звучала команда «подъем». Некоторые падали, не дожидаясь привала, и всегда находился шутник, который грубовато острил: «Подвинься, я лягу», или «Добей, что бы не мучался». Помню, как я поскользнулся, спускаясь с пригорка, и рухнул на спину. А на спине в вещевом мешке, («сидоре», как его почему-то называли), был котелок, к нему меня с силой припечатал мой 12-килограммовый «дегтярев», который я нес на плече.

В первую минуту показалось, что я не встану, что сломал позвоночник. Но встал, пошел дальше. Я видел, как люди засыпали на ходу и, случалось, человек падал в кювет или натыкался на идущего впереди и разбивал лицо об оружие товарища. Мы шли мимо деревень и хуторов, от большинства которых остались только печные трубы – страшноватое зрелище! Казалось, что идем по снежной пустыне, потому что людей почти не встречали, даже в уцелевших деревнях, где останавливались на ночлег. Запомнились отдельные эпизоды этого марша.

Окончен дневной переход. Обессиленные солдаты лежат у околицы, ожидая, когда их разместят по домам и сараям. Надо готовить ужин, кто-то должен принести воду для кухни. Кто это сделает? До колодца больше километра. Командир, как видно, не решается приказать кому-нибудь, он взывает к добровольцам. Никто не отзывается, люди спят, или делают вид, что спят. «Комсомольцы, встать!» - звучит команда. «Лежи!» – шепчет сосед, видя, что я собираюсь встать.

Другая деревня – совсем другое воспоминание, увидел первую смерть на войне. Но это не гибель в бою. Перед строем расстреляли младшего лейтенанта нашего батальона. Говорили, что он приставал к хозяйке дома, в котором ночевал… Несколько раз нам встречались солдаты в голубоватых шинелях - итальянцы. Они шли группами, 6-8 человек конвоиров, и весело кричали: «Плен, плен!» В те дни они очень активно сдавались.

А можно ли забыть встречу в полусгоревшем хуторе! Поздний вечер. У обочины стоит женщина с большим чугунком в руках. Она вынимает из чугунка горячие картофелины и дает по одной штуке идущим мимо неё солдатам. Из каких запасов эта картошка? Кто надумал почистить и сварить ее, может быть, в единственной уцелевшей в хуторе печке, запечь, вынести измученным людям, идущим в бой! Помню, мелькнула наивная мысль – сохранить доставшуюся мне картофелину как бесценный подарок. Но рука сама собой отправила ее, еще не успевшую остыть, в рот.

Схема боев частей 18-го танкового корпуса за с.Вервековка Богучарского района

Одну деревню пришлось освобождать от противника. Но настоящего боя не получилось. После короткой перестрелки мы вошли в деревню, где не оказалось ни немцев, ни жителей. И было одно происшествие, которое могло бы показаться забавным, но едва не закончилось для меня трагически. Это произошло вечером, когда нам приказали срочно занять оборону вдоль длинного оврага – поступило сообщение, что сюда прорывается немецкая часть. Окопаться в снегу – дело нехитрое. Вместе с напарником, Трифоновым[1], быстро соорудили «огневую точку», залегли. Напряжение нарастало. Захотелось сделать еще что-то, пока не начались боевые действия. Решил постелить на «огневой» солому из копны, стоявшей в поле в метрах трехстах. Ходил вокруг копны, выдергивая пучки соломы, а в это время поднялся ветер, началась метель, и все вокруг закрыла снежная пелена. Я моментально потерял ориентировку – где враг, где наша позиция? Пошел наугад в одну сторону, потом в другую. Все-таки вышел к оврагу. Но где наши? Снежные хлопья слепят глаза, ничего не видно в двух шагах. Кричать, звать - опасно, немцы могут быть рядом. Не раз приходилось читать и слышать о заблудившихся и замерзших в поле. Неужели и меня ждет то же? И вдруг услышал, как мои товарищи зовут меня, не скупясь на крепкие словечки. Все обошлось, а немцы не появились. Встретились с ними дня через два.

Ночной бой

Испытания марша были как бы прологом к драматическим событиям ночи на 21 декабря и нескольким часам этого дня. Не раз я пытался представить себе, как для меня начнется мой первый бой? Как это произошло в действительности – сказать не могу. Хорошо помню, как колонна неожиданно остановилась на шоссе, когда подходил очередной день нашего марша. Почти сразу возникло чувство тревоги. Где-то слева за лесом началась стрельба, а потом прозвучали слова команды, и наш батальон по-ротно пошел в ту сторону. Помню чьи-то слова, что второй батальон уже в бою. Помню раненых, которые шли нам навстречу и просили поспешить, потому что «их там много». Помню, как Трифонов дергал меня за рукав и тихонько просил, чтобы я не лез вперед. А я с внезапно возникшей лихорадочной удалью нарочито громко ответил: «Как это – не лезь! Быстрей дойдем и до Богучара, и до Берлина». А потом – провал в памяти. Нетрудно предположить, что противник, прорываясь из окружения, накрыл нас огнем, заставив отойти в лес. Но подробности самых первых минут начисто стерлись из памяти, как видно, пережил сильный шок. Вспоминая тот вечер (или уже ночь), вижу себя оглушенным и растерянным в темном лесу. Гремят выстрелы, мечутся по лесу и падают люди. А я не знаю – куда бежать и что делать?

И хорошо помню, что все стало ясным и осмысленным, когда недалеко от себя я увидел солдата из своего отделения Ваню Дорофеева[2]. Молодой парень, года на два старше меня, он невозмутимо стоял на коленях перед ручным пулеметом, установленном на коробку для дисков, и стрелял. Заметив меня, он весело крикнул, чтобы «пристраивался рядом», сделаем спаренную батарею. И только тогда я вспомнил, что у меня в руках такой же пулемет, и из него надо стрелять. Увидел около себя Трифонова с красными дисками, увидел, что многие мои товарищи не мечутся по лесу, а лежат на снегу и стреляют в ту же сторону, что и Дорофеев.

То, что было дальше, в памяти сохранилось. Устроился около Ивана, установил свой пулемет так же, как он, и нажал спусковой крючок. Вспомнилось, правда, что нас учили вести огонь лежа, что двум пулеметчикам не следует в бою находится рядом… Но с мальчишеской самоуверенностью решил: мало ли что напишут в уставах, так гораздо удобней. Диск был с трассирующими пулями, и когда из ствола пулемета в темноту понеслись очень красивые разноцветные искорки, ко мне пришло полное спокойствие. Увидев воочию свои пули, выпущенные мною во врага, я впервые по-настоящему осознал себя солдатом, делающим свое дело.

Нет сомнения в том, что для меня то были самые значительные, самые возвышенные минуты на войне. И я продолжал стрелять, хотя и не видел тех, кому предназначались мои пули, и чьи пули летели к нам. А через несколько минут Дорофеев вскрикнул, откинулся на спину, захрипел, забился в судорогах и затих. Не сразу до меня дошло, что пуля, убившая Ивана, лишь случайно не досталось мне, что меня вполне может «найти» другая. Неудержимая ярость, вдруг охватившая меня, заставила, забыв обо всем, припасть к пулемету и снова посылать в ночь разноцветные искорки. А потом кто-то крикнул, что приказано отойти, и мы, увязая в снегу, бежали к опушке. А над нами свистели пули, и то и дело кто-то из моих однополчан падал.

Был ранен бежавший впереди меня командир взвода, младший лейтенант Пихед, молоденький (младше меня) украинец. Помню, как он запрыгал на одной ноге и жалобно, по-детски закричал: «Ой, ратуйте!» Подбежал полкомвзвода, старший сержант Блохин, подставил плечо, повел Пихеда. А потом я увидел, как он остановился, снял руку Пихеда со своего плеча, сказал: «Давай дальше сам, больше не могу». Не выпуская из рук пулемета, я бежал вместе с другими и благополучно добрался до опушки. Стрельба стихла. Мы лежали в снегу, покуривали в кулак, грызли концентраты, заменившие нам ужин, тщетно пытались согреться. А из темноты доносились полные отчаяния голоса раненых, зовущих санитаров. Идти к ним было рискованно – кто-то рассказывал, как немцы таким способом заманивают чересчур доверчивых и берут их в плен. Странно звучал гортанный плачущий голос, говорящий: «Скларенко! Ой, Скларенко!» То был немолодой лезгин Дадаев, солдат нашего взвода. Ему, человеку малограмотному, плохо говорившему по-русски, служба давалась нелегко, зачастую он просто не понимал, что от него требуется. Его взял под свою опеку сержант Скляренко, по возрасту годившийся в сыновья своему подопечному. И только на него надеялся в трудную минуту Дадаев, возможно, не освоивший слова «санитар». Скляренко не отзывался, что с ним – никто не знал. Я окликнул Дадаева, и он, радостно повторяя мою фамилию, приполз к нам. Приходили и приползали другие, в их числе Пихед. И казалось, этой страшной ночи не будет конца.

Дружелюбные итальянцы

Утром нам приказали отбить у противника село в нескольких километрах от леса. Развернувшись в цепь, мы пошли по полю. Не могу сказать – была ли это рота или то, что осталось от батальона. Мы шли, настороженно озираясь по сторонам и прислушиваясь к отдельному гулу, напоминавшему перекаты летнего грома. В поле лежали тела тех, кто был убит этой ночью: наши солдаты в маскировочных костюмах, немцы в белых утепленных комбинезонах и итальянцы в тонких голубоватых шинелях. Мы искоса поглядывали на них, а некоторые подходили, наклонялись, иногда поднимали что-то. Время от времени мы ложились – на всякий случай, хотя никакой опасности не было видно. Когда легли в очередной раз, по рукам пошла объемистая фляжка с коньяком. Кто-то «позаимствовал» ее у убитого немца. Каждый делал один два глотка и передавал фляжку дальше. Дошла она и до меня, и приложившись к ней, я вновь, как и ночью у пулемета, ощутил себя членом мужского солдатского братства. И снова мы шли вперед, пока не увидели перед собой десятка полтора больших крытых машин, а около них солдат в белых комбинезонах и голубоватых шинелях. Возможно, это с ними мы вели бой в лесу, это они убили многих моих товарищей. Ночью мы не видели своих врагов, сейчас они были перед нами, и мы бросились стрелять на бегу. Наверное, мы выполняли приказ, но почему-то мне кажется, что наша атака началась стихийно, сама собой. Вспоминая эти мгновения, я невольно начинаю сомневаться – неужели на это были способны люди, измученные многодневным маршем, после тяжелого боя и бессонной ночи, голодные и промерзшие? Но твердо знаю – все именно так и было! И я сам бежал вместе с другими, посылая в сторону машин очереди из пулемета. И вдруг мой «дягтярев» замолчал в самый неподходящий момент....

Продолжение следует...

Светлой памяти Евгения Павловича Романова (1955 - 2021)

Прерванный полёт

Кто-то высмотрел плод, что неспел, неспел,
Потрусили за ствол — он упал, упал…
Вот вам песня о том, кто не спел, не спел
И, что голос имел, не узнал, не узнал.

Может, были с судьбой нелады, нелады
И со случаем плохи дела, дела —
А тугая струна на лады, на лады
С незаметным изъяном легла.

Он начал робко — с ноты «до»,
Но не допел её, не до…

Не дозвучал его аккорд, аккорд
И никого не вдохновил.
Собака лаяла, а кот
Мышей ловил…

Смешно, не правда ли, смешно! Смешно!
А он шутил — недошутил,
Недораспробовал вино
И даже недопригубил.

Он пока лишь затеивал спор, спор,
Неуверенно и не спеша, не спеша.
Словно капельки пота из пор, из пор,
Из-под кожи сочилась душа, душа.

Только начал дуэль на ковре, на ковре,
Еле-еле, едва приступил,
Лишь чуть-чуть осмотрелся в игре,
И судья ещё счёт не открыл.

Он знать хотел всё от и до,
Но не добрался он, не до…

Ни до догадки, ни до дна, до дна,
Не докопался до глубин
И ту, которая ОДНА,
Недолюбил, недолюбил, недолюбил, недолюбил!

Смешно, не правда ли, смешно, смешно…
А он шутил — недошутил?
Осталось недорешено
Всё то, что он недорешил.

Ни единою буквой не лгу, не лгу,
Он был чистого слога слуга, слуга.
Он писал ей стихи на снегу, на снегу —
К сожалению, тают снега, снега.

Но тогда ещё был снегопад, снегопад
И свобода писать на снегу —
И большие снежинки, и град
Он губами хватал на бегу.

Но к ней в серебряном ландо
Он не добрался и не до…

Не добежал бегун-беглец, беглец,
Не долетел, не доскакал,
А звёздный знак его Телец
Холодный Млечный Путь лакал.

Смешно, не правда ли, смешно, смешно,
Когда секунд недостаёт, —
Недостающее звено
И недолёт, и недолёт, и недолёт, и недолёт?!

Смешно, не правда ли? Ну вот!
И вам смешно, и даже мне.
Конь на скаку и птица влёт —
По чьей вине, по чьей вине, по чьей вине?

В.С. Высоцкий, 1973г.

Автобус, пустив небольшой светлый клубочек дыма, покатил дальше, оставив Веру Аркадьевну на обочине дороги. В это июльское утро, как и всегда в эти дни, солнышко стояло уже высоко. Прямо к дороге примыкало ухоженное поле с наливающимися колосьями. Внизу простирался пейзаж обыкновенной русской деревеньки, каких тысячи разбросано по России. Среди новых построек видны старенькие домишки. От нахлынувших чувств сразу закапали слёзы, и, не стесняясь, Вера Аркадьевна заплакала.

В этом селе в 1942 году погиб её отец. До сих пор дома, в Павловском Посаде, что под Москвой, хранится казённая бумага с известием – пропал без вести. Сколько времени не знали вдова и дочь, где покоятся косточки родного человека. Да вот, пойди же, неугомонные следопыты распознали эту тайну. А земля пользуется слухом. Как только чудом долетело до неё это печальное известие, сразу же собралась в дорогу.

«Как примут её приезд сельчане? Какими словами благодарить ребят – следопытов? Ухожена ли могилка её отца?» - все это буравчиком сверлило мозг Веры Аркадьевны.

Первая встреченная ей женщина, узнав в чем дело, всплеснула руками:

- Цэ ж Семён Тихонович Ковалёв всэзнае. Вон вин и живэ, - показала она на дом.

Хозяин был дома. Узнав цель приезда, Семен Тихонович засуетился, не зная, куда усадить гостью.

- Я пацаном был, когда немцы заняли село. Расстреляли одного солдата недалеко от нас. За огородом. Меня с соседским парнишкой немцы заставили его закапывать. Так я его запомнил. А фамилию – Аркадий Ефимович Царевский – это уже ребята-следопыты узнали, - начал он разговор.

Вера Аркадьевна подала хозяину несколько фотографий с лицами различных людей, приготовленных для опознания еще дома. Семен Тихонович долго разглядывал фотографии, а потом сказал: «Вот этот сильно похож», - указал на переснятое фото её отца.

Вера Аркадьевна заплакала: «Он…».

- Мы вот что сделаем. Вы у нас заночуете, а я все подробно расскажу. Завтра утречком мой сын Вас отвезет, он шофером работает. Дело в том, что прах Аркадия перезахоронили после войны в соседнем селе, а до него с десяток километров будет – добродушно предложил хозяин.

А рассказать Семену Тихоновичу было о чём. Всплыли в памяти события тех давних военных лихолетных дней. Наши войска с боями отступали за Дон. В начале июля 1942 года немцы уже хозяйничали в селе. С приходом фашистов объявился дезертир из местных по фамилии Панич… «Будь он проклят», - выругался Семен Тихонович, - не поворачивается язык назвать его имя и отчество.

Его родной брат честно воевал где-то на фронтах за Родину. Впоследствии пришёл раненым с многочисленными наградами. Панич же пошел служить полицаем.

Старостой села назначили старика Григория Прокофьевича Шестопалова, честного и добросовестного человека. Он своей кровью расписался в немецкой комендатуре, что в селе нет семей коммунистов и командиров. Хотя, в самом деле, были.

Панич был реальным хозяином в селе. Грабил и издевался над селянами.

- Не зверствуй, все равнонаши придут, - сколько раз корил старик Панича.

- Вернутся ваши, когда у них вырастут хвосты. Смотри, какая техника и силища у немцев, - самоуверенно отвечал полицай.

Пленных русских солдат немцы разместили на окраине села. Днем их не так строго охраняли, вот одному и удалось бежать. Благо, рядом тянулся яр, который почти выводил к видневшемуся вдали леску. Бежавшим был Аркадий. До спасительного леска оставались считанные метры, когда Панич, вооруженный, и на коне, нечаянно наскочил на солдата.

- Отпусти, - просил Аркадий, - ты ведь русский. Да и никто не знает, что ты меня видел, тебе ничего не грозит.

Но предатель «сдал» Аркадия немцам. После допроса здесь в селе, за огородами, сам Панич его и расстрелял.

Вера Аркадьевна уже не плакала, вслушиваясь в речь рассказчика:

- На счету этого подонка много пакостных дел, - продолжал Семен Тихонович, - он пленил еще троих наших солдат, попавших в окружение.

Староста села был противоположностью Паничу. Троих солдат, плененных полицаем, посадили в сарай до допроса. Охранял пленников итальянец. Григорию Прокофьевичу удалось сообщить солдатам, что верхний венец бревен можно приподнять. Ночью солдаты тихо бежали.

Шестопалов скрывал у себя дома на чердаке и лечил нашего раненного офицера. Когда тот поправился, он взял в комендатуре пропуск на двух человек. Мол, нужно отвезти на быках веялку, позаимствованную в соседнем селе. Вооруженного автоматом воина Григорий Прокофьевич вывез далеко за село к глубокому яру, который выводил к Дону.

В этом селе стояли итальянские части. Григорию Прокофьевичу впоследствии не раз приходилось помогать нашим разведчикам различными сведениями.

16 декабря 1942 года немцев погнали с Богучарщины. Когда наши войска вошли в село, в первую очередь арестовали, как положено, старосту и полицая. Шестопалова в обиду народ не дал. Сразу же после боя примчался в село на взмыленном коне тот офицер, которого скрывал и спас от врага Григорий Прокофьевич. Он остался жив и дал показания.

Изменника Родины Панича расстреляли. Шестопалова оправдали, до самой смерти он был уважаемым человеком в селе.

Свет в окошке у Ковалёва горел до самого утра. Уже подъехал на молоковозе сын Семена Тихоновича, а Вера Аркадьевна все не могла расстаться с гостеприимным селянином, благодарила его. Кланялась от имени родных всем жителям села.

… И вот заклубилась вдали пыль под колесами удаляющегося автомобиля. Вера Аркадьевна спешила на встречу с отцом. На встречу, которую она ждала 50 лет.

Стоит в селе Мёдово на возвышенности, на братской могиле новый мемориал. Деньги на памятник собрали поисковики Богучарского поискового отряда «Память». Жертвовали фермеры и такие хозяйства как Южный, Дубрава, 1 Мая, Лофицкое, Залиман. Помогла и администрация района. Мемориал изготовил в Калаче местный мастер Виктор Иванович Грищенко.

За братской могилой ухаживают школьники и селяне. Здесь покоится прах 29-ти наших воинов, погибших за Родину. Тяжелая им выпала доля.

Вечная им слава!

Братская могила в селе Мёдово, где покоится прах Аркадия Ефимовича Царевского. Фото из личного архива Н.Л.Новикова, командира поискового отряда "Память"

Подлинные документы, хранящиеся в Центральном архиве Министерства Обороны РФ (г.Подольск)