ЛЕГЕНДА О "БОМБЕРЕ"

(из книги "Богучарский рубеж")

Мы не все вернемся из полёта.
Воздушные рабочие войны...

(Ким Рыжов)

В этой истории ещё есть белые пятна, воспоминания очевидцев порой противоречивы. Да и не осталось в живых этих очевидцев. Их воспоминания собирались в 2008 году, и, к большому сожалению, никоим образом не фиксировались. А ведь можно было тогда попросить стариков написать о событиях июля 1942 года на листке бумаги, или записать их воспоминания на диктофон. А так - приходится принимать во внимание субъективный фактор, а человеческая память - штука ненадёжная.

Но отложим пока в сторону воспоминания. С чего же началась эта история? В 2014 году в Центральном архиве Министерства обороны Российской Федерации (далее по тексту ЦАМО РФ) коллегами поисковиками был найден интересный документ. Видимо, совершенно случайно, как зачастую и бывает. Среди документов одного танкового соединения обнаружилось донесение о том, что в июле 1943 года в районе города Богучара в поле рядом с обломками самолёта танкистами был найден орден Ленина. Не зря ведь говорится, «что написано пером, не вырубить и топором!». Документ – есть документ!

«Политотдел 8 гв. мехбр.

04.07.43 № 024

Секретно. Экз. № 2.

Начальнику политотдела 3 гв. мк.

3 июля 1943 г. зам. командиром артдивизиона по политчасти гв. капитаном Остапенко был доставлен мне орден Ленина за № 9233, который был найден командиром взвода управления артдивизиона гв. лейтенантом Потаповым, находившимся в командировке в г. Богучар. Орден был найден в поле в 25 метрах от разбитого самолета. Приложение: орден Ленина за № 9233.

Зам. командира бригады по политчасти гв. подполковник Тюпин.

Секретарь политотдела (подпись неразборчива).

Написано в 2 экз.

Экз. № 1 адресату.

Экз. № 2 в дело»[1].По номеру найденного под Богучаром ордена удалосьВ начале июля 1942 года 57 бап в составе 221 бад прикрывал отход частей Юго-Западного фронта к берегам Дона. Немцы рвались к Сталинграду и на Кавказ, а советские войска, избегая окружения, пытались выйти к донским переправам и занять оборону на левом берегу великой русской реки. Наши лётчики бомбили наступающие части противника в районе Острогожска, Россоши, Ольховатки, Кантемировки, Новой Калитвы.

установить и его владельца. Оказалось, что орденом Ленина был награждён Михаил Иванович Кравец, старший лейтенант 57-го бомбардировочного авиаполка (57 бап) 221-й бомбардировочной авиадивизии (221 бад). Михаил Кравец получил свою награду ещё осенью 1941 года за бои на Западном фронте. Далее, используя рассекреченные архивные документы, было установлено, что стрелок-бомбардир Михаил Иванович Кравец пропал без вести 11 июля 1942 года.

Из донесений о безвозвратных потерях 221 бад коллеги поисковики узнали и состав экипажа самолёта-бомбардировщика «Бостон», в тот роковой день не вернувшегося из боевого задания. Экипаж: лётчик - младший лейтенант Николай Петрович Шенин, родом из Новосибирской области, стрелок-радист - старший сержант Леонид Матвеевич Репин из Мордовской АССР, воздушный стрелок - сержант Виктор Ульянович Судников из Гомельской области, и стрелок-бомбардир старший лейтенант Михаил Иванович Кравец из Киевской области.[2]

В начале июля 1942 года 57 бап в составе 221 бад прикрывал отход частей Юго-Западного фронта к берегам Дона. Немцы рвались к Сталинграду и на Кавказ, а советские войска, избегая окружения, пытались выйти к донским переправам и занять оборону на левом берегу великой русской реки. Наши лётчики бомбили наступающие части противника в районе Острогожска, Россоши, Ольховатки, Кантемировки, Новой Калитвы.

К 7 июля 221-я авиадивизия перелетела на новый аэродром в Новомеловатке Калачеевского района Воронежской области. Старый аэродром на правобережье Дона пришлось оставить.

Утром 11 июля огромные колонны немецких танков, автомашин и другой техники двигались по богучарским дорогам. Немцы наступали на юго-восток вдоль течения Дона – к Сталинграду. В Богучаре уже сутки, как хозяйничали оккупанты. Галиёвская переправа ещё находилась в наших руках, переправа в районе Новой Калитвы была разрушена. Отступавшие части Юго-Западного фронта устремились к селу Монастырщина и к казачьим станицам Казанской и Вёшенской – там ещё, как они надеялись, можно было переправиться на спасительный левый берег Дона.

 Лётчики 57-го авиаполка проводили воздушную разведку, докладывали командованию фронта о том, где находятся советские войска, а где войска противника. В ходе отступления наши и немецкие части перемешались, и шли параллельно в этой страшной гонке - кто быстрее успеет к переправам.

Вот выдержка из разведывательной сводки 8-й воздушной армии от 11 июля 1942 года № 192. Ценой своей жизни эти разведданные добывали и лётчики 57-го авиаполка.

«… От Нов. Калитва на Твердохлебовка до 100 подвод, наблюдением в 13.30 отмечено движение до 40 танков, 400 подвод тремя группами. От Смаглеевка на Богучар сплошная колонна танков и автомашин. В 7.05 на участке Талы – Богучар отмечено до 150 танков и 150 автомашин. Фотографированием в 10.00 на участке Смаглеевка – Расковка 256 автомашин…

11.00 – 12.50 от Бурсаков на Нов. Александровка… движение сплошных колонн автомашин с артиллерией, принадлежность не установлена.

В пункте Талы до 40 танков, наблюдением в 16.30 отмечено до 70 танков. В пункте Писаревка до 40 танков. От Титаревка до Шуриновка (20 км. восточнее Кантемировка) до 100 автомашин. От Кантемировка на Зайцевка до 30 танков. От Радченское на Мёдово до 150 автомашин, наблюдением в 17.15 от Радченское на Широкий 250-300 автомашин, принадлежность не установлена…».[3]

Младший лейтенант Николай Петрович Шенин командовал звеном «Бостонов» 1-й авиаэскадрильи 57 бап, ведомые самолёты вели лётчики: сержанты Дмитрий Дмитриевич Чирков и Николай Яковлевич Недогреев.

Это звено получило приказ бомбить механизированные колонны противника, двигавшиеся по дороге от Кантемировки на Богучар. В 10-45 по московскому времени звено «бомберов» 57 бап вылетело на выполнение боевого задания.

Читаем выдержку из оперативной сводки штаба 8-й воздушной армии от 11.07.1942 года № 0294: «...221 бад - бомбардировочным налётом группами 4-6 самолетов уничтожала матчасть транспортных самолётов противника на аэродроме Марьевка;[4] атаковала мотомехвойска в движении по дорогам от Талы на Богучар и от Талы на юг. Боевыми действиями выведено из строя 24 автомашины с пехотой противника…

На аэродроме Марьевка сожжены и разбиты на земле 10 транспортных самолётов противника типа Ю-52. В момент налёта …бомбардировщики были атакованы группами 6-8 Ме-109. Ведя оборонительный бой, групповым бортовым огнём пулемётов сбиты два Ме-109 в районе аэродрома.

Свои потери – четыре Б-3,[5] из них один Б-3 сбит в воздушном бою в районе аэродрома; три Б-3 не вернулись на свой аэродром с боевого задания…».[6]

Георгий Алексеевич Осипов, в июле 1942 года командир 1-й авиаэскадрильи 57 бап, впоследствии вспоминал: «11 июля, с рассветом, четыре самолёта нашей эскадрильи нанесли удар по аэродрому Марьевка и сожгли на нём два фашистских самолета.

Три бомбардировщика второй эскадрильи, наносившие удар вслед за самолётами первой, уничтожили три немецких самолёта, но при возвращении были атакованы восемью «мессерами». В воздушном бою стрелок-радист Рожков сбил один истребитель противника, но и «мессера» повредили самолет Жарикова, вынужденного приземлиться на фюзеляж в районе Даниловки. На самолёте лётчика Погудина в бою было прострелено колесо. На посадке его самолёт развернулся и врезался в деревья на краю аэродрома…».[7]

В боевом донесении 57-го авиаполка № 062 за 11 июля 1942 года есть такая запись: «… штаб 57 бап Н.Меловатка 13.30.

1) 57 бап за период 10.45 - 12.43 двумя звеньями произвёл взлёт с задачей:

а) пятью самолётами бомбардировать мотомехчасти противника в движении по дороге Смаглеевка – Богучар.

б) одним самолётом бомбардировать переправу через р. Дон между пунктами Богучар и Бычок.

2) 10.45 звено 1-й авиаэскадрильи под командой командира звена младшего лейтенанта Шенина произвело взлёт на выполнение задачи. К 13.00 звено в полном составе с боевого задания не вернулось».[8]

Все лётчики звена Николая Шенина (12 человек) считаются пропавшими без вести.

«Бостоны» вылетели для второго удара по противнику без сопровождения истребителей прикрытия, и, вероятнее всего, были сбиты вражескими истребителями. Немецкие «мессершмитты» (Ме-109) базировались недалеко от Ольховатки на аэродроме Марьевка. И один немецкий лётчик из этой авиационной части (обер-лейтенант Георг Шентке (Georg Schentke)) заявил о сбитом им «Бостоне» 11 июля в 9-58 по берлинскому времени – или в 10-58 по Москве. Другой немецкий пилот заявил о двух своих победах над «Бостонами»: в 9-57 и 9-59. Получается, звено «Бостонов» в полном составе... Вот только место воздушного боя остается неизвестным. Не зафиксировано это в немецких документах.

А немецкий ас Шентке позже получит своё: 25 декабря 1942 года его Ме-109 был сбит в районе Сталинграда. Выпрыгнув с парашютом, он приземлился в расположении войск Донского фронта, где был забит до смерти взявшими его в плен бойцами.

После этого случая вышла директива по Донскому фронту, запрещавшая самосуд над сбитыми и пленными немецкими лётчиками.

Георгий Осипов вспоминал: «Истребителей сопровождения не было… Конечно, экипажи бомбардировщиков без непосредственного сопровождения своих истребителей чувствовали себя менее уверенно, но все понимали, что сопровождать нас некому, а враг рвался на юго-восток, и надо было напрячь все силы, чтобы его остановить и нанести ему максимальный урон».[9]

Вот так, не жалея своей жизни, воевали советские лётчики!

Командиры звеньев 1-й эскадрильи Сергей Митин и Николай Шенин дружили и часто подшучивали друг над другом. Георгий Осипов рассказывал о своих боевых товарищах: «Оба они были смелые и мужественные командиры. Но действовали в боевых вылетах по-разному. Если Шенин всегда шёл напролом, не обращая внимания ни на какое противодействие, то Митин в каждом вылете применял различные тактические приёмы и проявлял тактическую хитрость для преодоления противодействия зениток и истребителей.

- Медвежья тактика - лезть напролом - хороша в лесу, а не в небе, - подтрунивал над своим другом Митин.

- Хитрость только заменитель ума, а не ум, - парировал ему Шенин».[10]

Тяжело было Сергею принять утрату лучшего друга…

В полку все глубоко переживали гибель экипажей звена Николая Шенина. Георгий Осипов так описывает события того июльского дня: «Ни один человек из экипажей этого звена не вернулся в полк, и как они погибли, осталось неизвестным. Прошло четыре часа после их вылета, и мы, потеряв всякую надежду на возвращение звена Шенина, обсуждали возможные предположения об их судьбе. Рябов[11] считал, что все самолёты звена сбиты немецкими истребителями, а командир эскадрильи Гладков предполагал, что, возможно, они потеряли ориентировку и произвели посадку на другом аэродроме.

Все так спорили, что не заметили, как к нашему аэродрому подлетели шесть истребителей Ме-109… Сделав по четыре захода, истребители противника сожгли один наш бомбардировщик, а другой сильно повредили пушечным огнём. Три других бомбардировщика, хорошо замаскированных на стоянке, немцы не обнаружили. Вся штурмовка продолжалась десять минут».[12]

После вражеского налета на Новомеловатку командование авиаполка решило не искушать судьбу и перебазироваться на аэродром совхоза «Воробьёвский». А 18 июля полк в полном составе перелетел в район Сталинграда.

Все лётчики экипажа Николая Шенина приказом Военного Совета Сталинградского фронта от 9 августа 1942 года № 9/н были награждены правительственными наградами.[13] Кравец и Шенин – орденами Красного Знамени, Репин – орденом Красной Звезды, Судников – медалью «За отвагу». По всему выходило, что наградили лётчиков посмертно…

Выдержка из наградного листа Леонида Репина, стрелка-радиста 57 бап: «… на самолете Б-3 с 24 июня по 10 июля произвёл 28 успешных боевых вылетов. Товарищ Репин – мужественный младший командир, самоотверженно защищает самолёт от вражеских истребителей, отлично работает по рации, имеет на своём счету один сбитый самолёт противника Ме-109… Экипажем уничтожено 13 танков и 25 автомашин с грузом и живой силой.

За отличную бомбардировку на поддержку наземных частей получил благодарность от военного совета 21-й Армии и командования авиаэскадрильи. За успешное выполнение боевых заданий и самоотверженную борьбу с противником достоин представления ко второй правительственной награде – ордену «Красной Звезды».[14]

Наградной лист подписан командиром 57 бап майором Фёдором Емельяновичем Соломахой 13 июля 1942 года.

Командование 57-го авиаполка до конца верило, что хотя бы кто-то из лётчиков пропавшего звена выжил. И в наградных листах не было указано, что награждаются лётчики посмертно.

Извещения, в просторечии «похоронки», были высланы семьям лётчиков только в конце августа 1942 года. Когда надежды на возвращение уже не оставалось.

Пропали без вести 11 июля 1942 года:

командир звена младший лейтенант Николай Петрович Шенин,

стрелок-бомбардир старший лейтенант Михаил Иванович Кравец,

стрелок-радист старший сержант Леонид Матвеевич Репин,

воздушный стрелок сержант Виктор Ульянович Судников;

лётчик сержант Николай Яковлевич Недогреев,

стрелок-бомбардир младший лейтенант Василий Иванович Егоров,

стрелок-радист старший сержант Иван Антонович Дёгтев,

воздушный стрелок красноармеец Василий Михайлович Туголуков;

лётчик сержант Дмитрий Дмитриевич Чирков,

стрелок-бомбардир младший лейтенант Владимир Михайлович Никин,

стрелок-радист старший сержант Григорий Харитонович Соколов,

воздушный стрелок сержант Пётр Павлович Борисов.

Весной 2015 года командир богучарского поискового отряда «Память» Николай Львович Новиков, узнав о том, что согласно архивным документам где-то в районе автодороги Богучар – Кантемировка в июле 1942 года были сбиты три советских бомбардировщика американского производства, сообщил важную информацию: оказывается, в 2008 году поисковиками отряда было найдено место крушения самолёта «Бостон».

То место между богучарскими сёлами Травкино и Расковка местные жители называют «Гострой могилой». Командиру отряда Новикову сообщили, что «чёрные» копатели вывозят оттуда цветной металл. Поисковики сразу отправились на «Гострую», но, к сожалению, им тогда удалось найти немногое: мелкие детали самолёта, рваные куски обшивки, сохранившийся полностью винт, и самое главное, сильно повреждённую табличку с двигателя самолёта. На этой табличке-шильде чётко читалось «Made in USA». А вот, номера двигателя на шильде прочесть не получилось. Все находки хранятся в школьном музее посёлка Дубрава Богучарского района.

Поисковики тогда верно предположили, что ими найдено место крушения самолёта «Бостон». На тот момент они ещё не обладали информацией из архивных документов, и Николай Новиков поручил поисковику Николаю Кальченко (из села Радченское Богучарского района) расспросить местных старожилов о сбитом самолёте. Летом 2008 года Кальченко побывал в сёлах Травкино, Расковка, Луговое – пообщался с очевидцами. Сведения получил от них довольно противоречивые, что и понятно – сколько лет-то прошло…

А весной 2015 года автору этих строк удалось пообщаться с Николаем Васильевичем Кальченко. Он и рассказал свою версию событий 11 июля 1942 года: «Самолёт подожгли немецкие истребители. И он стал уходить на юго-запад, видимо, уже потеряв управление. В районе хутора Козловка (к юго-западу от села Травкино) из самолёта выпрыгнули с парашютами два лётчика. Приземлились они на пшеничном поле, их увидели немцы на мотоциклах. Спрятаться лётчикам днём было негде, лесов у нас нет, пешком от мотоцикла не убежишь.

Пойманных лётчиков немцы привели на край хутора Козловка, по-местному «Млын», потому что возле мельницы. Немцы допросили наших лётчиков. Местных жителей, конечно, близко не подпускали. Затем пленников немцы расстреляли».

Местные вспоминали, что вместе с немцами из соседнего Кантемировского района пришёл полицай. Он позарился на новое обмундирование пилотов. Местные жители стали их похоронить, а полицай сказал: «Я заберу их форму, им она уже ни к чему».

Но хуторяне не дали ему этого сделать, и похоронили лётчиков недалеко от мельницы в хуторе Козловка. Но на следующее утро увидели, что свежая могилка разворочена, а с мёртвых сняты сапоги и одежда. Полицай сделал то, что задумал.

Точная дата ни у кого старожилов, с кем общался Кальченко, в памяти не осталась. Да и были ли это лётчики экипажа Николая Шенина? Всё-таки, Козловка находится довольно далеко от автодороги Кантемировка – Богучар.

Хутора Козловка давно уже не существует, и найти могилу погибших там пилотов - задача почти невыполнимая. Но то, что недалеко от хутора упал самолёт «Бостон» - факт установленный. В этом заброшенном степном хуторе практически в каждом дворе поисковики находили детали и куски обшивки «Бостона». Местные жители находили им применение в хозяйстве.

А потом Николай Кальченко рассказал одну из местных легенд, услышанную им от жителей сёл Расковка и Луговое Богучарского района: «А ещё один лётчик, возможно, из этого же экипажа (точно неизвестно), тоже выпрыгнул с парашютом между сёлами Расковка и Травкино. Его пытались поймать немцы, но он спрятался в лисьей или барсучьей норе, и переждал в ней день. Потом, как вспоминала жительница Расковки Марфа Николаевна Кривошаева, этот лётчик вернулся почему-то в Козловку, а не пошёл к фронту. Возможно, он пытался найти своих товарищей. Кривошаева в 1942 году жила в Козловке, а её родня — в селе Расковка. Туда она и переправила лётчика к своей родственнице Ирине Алексеевне Кучмасовой. Несколько дней лётчик прятался у Кучмасовой. Но его выдала немцам другая жительница этого села. После допроса пленника заперли в амбаре, но ему как-то удалось убежать. И добраться к своим через линию фронта. И вроде бы он приезжал после войны к своей спасительнице Кучмасовой в Расковку». Но, к сожалению, имени и фамилии спасшегося лётчика Николаю никто не сообщил.

Тогда же, в 2015 году мне впервые удалось побывать на месте крушения «Бостона». Спасибо поисковику Николаю Васильевичу Кальченко, показавшему то место. Погода благоволила нашей поездке: на автомобиле «Нива» мы без проблем добрались в район «Гострой могилы». Правда, пришлось немного пройтись пешочком - такие глубокие промоины и солончаки мы не рискнули переезжать даже на «Ниве».

На восточном склоне глубокого оврага, сильно поросшего терновником, Николай показал едва заметные ямки – следы давних раскопок.

- Вот здесь винт откопали.

- На какой же глубине? - поинтересовался я у Николая.

- Где-то пол-метра.

Мы ещё около получаса побыли на «Гострой», Кальченко рассказывал и показывал, как проходили раскопки тогда, в 2008 году.

Представилась такая картина: горящий четырёхмоторный самолёт приближался к земле с западного направления и врезался в восточный склон оврага. Взорвались баки с горючим. Обломки «бомбера» разбросало в восточном и юго-восточном направлении на расстояние более сотни метров. Там и сейчас, если пройтись с металлоискателем, можно найти множество мелких деталей, рваную обшивку самолёта. Но у нас не было такой цели.

Мы оба пришли к такой мысли, что на этом месте обязательно должен быть установлен памятный знак! Потому что... чтобы помнили!

В ходе поиска стало известно, что в 1989 году в богучарскую районную газету «Сельская новь» приходило письмо от Владимира Леоненко из белорусского города Борисов. Леоненко в письме сообщал, что разыскивает сведения о месте захоронения в Богучарском районе своего родного дяди Николая Борозна, лётчика 9-го гвардейского авиаполка. И просил отозваться свидетелей и очевидцев падения советских самолётов летом 1942 года.

Откликнулся тогда житель села Луговое Хрисан Данилович Кривошаев, который и рассказал: «Точно не помню, но примерно 7-10 июля 1942 года было наступление немцев от станции Кантемировка на Богучар к реке Дон. Над дорогой, то есть там, где сейчас проходит трасса, утром появился наш самолёт, и стал обстреливать идущие по дороге немецкие войска, танки, машины, разбил мотоциклы с солдатами и две легковые  машины с офицерами.

Потом появились немецкие истребители, и над нашим селом завязался воздушный бой. Наш самолёт загорелся, и два лётчика, видимо, стрелок и радист, выпрыгнули с парашютами.

Потом, уже в августе, когда началась уборка,[15] в пшенице нашли трупы этих лётчиков...».[16] Кривошаев вспомнил, что у одного лётчика сохранились документы, по ним и установили его имя и фамилию – Леонид Репин. У второго пилота документов не было. Что было потом: двоюродная сестра Хрисана Даниловича принесла из дома два одеяла, в них и завернули два тела. Затем вместе с сестрой они вырыли яму и похоронили погибших в поле, за дорогой.

Автор письма Владимир Леоненко в 2010 году ушёл из жизни, нет в живых и Хрисана Даниловича Кривошаева. Никто уже не покажет место захоронения двух советских лётчиков. Как жаль, что поиск тогда, в далёком 1989 году, ограничился только публикацией небольшой заметки в районной газете!

На найденной в 2008 году на «Гострой могиле» табличке-шильде, то место, где указывался номер двигателя, оказалось сильно повреждённым, и прочесть номер практически невозможно. Увы, не могут помочь и современные технологии. Ясно читается только модель карбюратора - PD12K1. Такие карбюраторы устанавливались производителем на двигателях R-2600 самолётов Douglas A-20C, в Советском Союзе их называли «Бостонами» или Б-3.

Уже в 2015 году вместе с поисковиком Романом Пилипенко мы опросили старожилов Расковки и Лугового, тех, кто мог помнить события июля 1942 года. Вот что нам рассказала Екатерина Семёновна Пономарёва из села Луговое:

«Я всю жизнь прожила в Луговом, помню хорошо и военные годы, как их забудешь! Хорошо помню, и сама видела, как сбили наш самолёт над «Гострой могилой». Из самолёта выпрыгнул с парашютом только один лётчик. И его, наверное, ещё в воздухе немцы убили. И сразу вся техника немецкая с села поехала вверх, туда, на «Гострую». Ходил слух, что он лежал на «Гострой» до морозов, и зимой с мёртвого лётчика кто-то снял обувь. Вроде, так говорили. Я сама не видела.

А сбили самолёт летом. Когда точно? Немцы на тяжёлых мотоциклах въехали в село 10 июля, это я точно запомнила. Где-то в это время и сбили самолёт. Помню, вокруг горело всё на полях, и самолёт падал и горел. Это и осталось в памяти.

 Ещё знаю, что другой наш самолёт сбили над Твердохлебовкой. Не в июле, а где-то в августе месяце. И двое лётчиков прятались в камышах возле речки. Меня мать послала накосить травы, я пошла к речке, стала «шморыгать» косой. Слышу, из кустов: «Девочка, девочка, не пугайся!». Я бросила косу, и побежала домой. Прибегаю, и говорю матери: «Мама, там, в камышах, наверное, наши солдаты прячутся. А я испугалась и убежала». Мать и говорит: «Иди обратно туда, бери косу и коси, а если они отзовутся, то узнай, что им нужно. И не бойся никого».

 Прихожу опять туда, к камышам, и через время опять слышу голос: «Девочка, у тебя мама есть?»

- Есть и мама, и бабушка с дедушкой, – отвечаю я.

- Скажи маме, чтобы передала тряпочку чистую, и привяжи её на веточку.

Видимо, раненый был среди них. У нас в селе одна женщина работала в немецком госпитале, и я взяла у неё бинты. Мать собрала еду, и я с бинтами и едой опять пошла к камышам. «Дядя, дядя, я принесла еду». Так я ходила недели две или полторы туда, оставляла еду и воду. Из камышей лётчики не выходили.

 Однажды я увидела машину с немцами, они собирались ехать к речке. Я подумала, что это они будут искать лётчиков. Что есть сил я побежала к камышам. Бегу и кричу: «Дядя! Дядя! Там немцы на машине, видно, вас ищут, уходите!». Немцы подъехали к реке, постреляли по камышам, и уехали. Меня мать потом послала к речке узнать, живы ли лётчики. Они отозвались, но через пару дней ушли, видно, подлечили свои раны».

А Алексей Григорьевич Гладченко в тот день 11 июля 1942 года вместе с братьями пас коров в поле между селом Загребайловка[17] и хутором Краснодар. Алексею Григорьевичу было тогда 11 лет, и он хорошо помнит события лета 1942 года. Они навсегда запечатлелись в его памяти.

О случае «с самолётом» он и рассказал Роману Пилипенко: «По дороге из Кантемировки шла колонна немцев на мотоциклах, машинах, а дальше по полю шли несколько танков. Примерно в 10 часов утра с запада появился наш самолёт и сбросил несколько бомб на колонну, несколько машин загорелись.

Из кузова одной автомашины, поднялся ствол зенитного пулёмета, и немцы открыли огонь. Им удалось подбить наш самолёт, он загорелся в воздухе и начал падать, оставляя чёрный шлейф дыма. В небе появились два парашюта. Ветер в то утро был сильным, и парашюты стало сносить на немецкие танки. К месту, где спускался ближайший лётчик, и направилась вся немецкая техника. По лётчику начали стрелять со всех стволов. Вдруг парашют сложился, наверное, были перебиты стропы, и лётчик камнем упал на землю. Немцы не стали к нему ехать, посчитав погибшим.

Второй парашют опускался за глубоким оврагом, куда доехать на какой-либо технике было невозможно, поэтому, наверно, немцы поехали в обход, что случилось дальше со вторым лётчиком, я не знаю. Но шансы спастись у него были».

Гладченко также сообщил, что примерно через месяц тело первого лётчика нашли в пшеничном поле загребайловские пацаны. Получив разрешение у немцев, жители Загребайловки похоронили лётчика на сельском кладбище.

По воспоминаниям Веры Ивановны Нижельской, которой тогда было 13 лет, «ближе к обеду 11 июля над Расковкой в сторону Богучара на большой скорости пролетел наш самолёт, чуть «подвернув», сбросил бомбу на дорогу. За ним гнался немецкий истребитель...».

А Алексей Иванович Удовенко, тогда 8-летний мальчик, помнит, как немецкий самолёт сбил нашего, и до сих пор, закрывая глаза, он видит четыре купола парашютов, раскрывшихся над полями за селом. По его мнению, лётчики выжили и даже могли спастись.

Понятно, что прошло слишком много времени, многое забылось, перемешалось и навсегда ушло из памяти очевидцев. Но факт гибели советского самолёта в районе «Гострой могилы» подтвердили несколько жителей близлежащих сел. Да и находки говорят сами за себя.

Ещё один самолёт упал в пяти километрах к востоку от «Гострой могилы» в районе Таранова Яра к югу от села Лофицкое. Упал он на поле, обломки самолёта разбросало на большой площади. После войны крупные обломки стащили на край поля, чтобы не мешали пахоте, а затем, постепенно, разобрали «на металл».

Богучарские поисковики Юрий Младинский и Юрий Удовенко нашли на поле овальную шильду с карбюратора авиационного мотора.

Там же ими была найдена и единственная крупная деталь – по виду, стойка шасси. Но какая-либо маркировка на ней отсутствовала.

Чтобы разрешить эту загадку, пришлось глубоко «погрузиться» в тему: изучить техническую литературу[18], вникать в устройство американского самолёта. Оказалось, что в Тарановом Яру поисковики «откопали» цилиндр амортизационной стойки главного шасси бомбардировщика «Бостон».

Ещё одной интересной находкой стали бронебойные патроны британского производства. На американском самолёте? Да, действительно, в июле 1942 года на «Бостонах» были установлены английские пулемёты систем «Браунинг» и «Виккерс» калибра 7,7 мм. К сожалению, именно недостаточная огневая мощь «Бостонов» стала основной причиной больших потерь этих самолётов в воздушных боях с немецкими истребителями летом 1942 года.

И уже в сентябре 1942 года на рабочий стол народного комиссара обороны Иосифа Виссарионовича Сталина легла докладная записка наркома авиационной промышленности СССР Алексея Ивановича Шахурина: «Товарищу Сталину И.В. Направляем на Ваше рассмотрение проект постановления Государственного Комитета Обороны о перевооружении самолёта «Бостон-3». Представление проекта вызвано необходимостью усиления стрелкового и бомбардировочного вооружения этого самолёта. Опыт боевой работы 221 бад, на вооружении которой состоит самолёт «Бостон-3», показал, что существующее стрелковое вооружение этого самолёта только пулемётами калибра 7,7 мм не обеспечивает надежной его защиты от огня истребителей противника. Вследствие этого, самолеты «Бостон-3» в боевых операциях несут большие потери. Так, 221 авиационная дивизия за месяц боев потеряла 38 самолетов, из них 27 сбиты истребителями. Замена мелкокалиберных пулемётов на крупнокалиберные пулемёты Березина значительно усиливает самозащитные средства самолёта. Перевооруженный один такой самолёт в 221 авиадивизии на крупнокалиберные пулемёты за день боевых вылетов сбил два истребителя Ме-109…».[19]

Изучив все материалы, 24 сентября 1942 года Сталин подписал постановление Государственного Комитета Обороны СССР № 2236сс «О перевооружении самолетов «Бостон-3». Предстояло в сжатые сроки заменить пулемёты калибра 7,7 мм на отечественные калибра 12,7 мм.

К концу 1942 года на московском заводе № 81 перевооружили 96 «Бостонов». А требовалось – 225, но самолеты находились на фронте, и отвлекать их в тыл в период жестоких боёв оказалось невозможным. Тогда стали делать специальные комплекты для переоборудования «бомберов» в строевых частях.[20]

Получалось так, что большие потери 221 бад (в составе 57 бап этой авиадивизии воевали лётчики звена Николая Шенина) побудили руководство страны, и лично Иосифа Сталина, принимать срочные меры по перевооружению самолётов «Бостон». Жизни многих советских лётчиков были этим спасены.

Занимаясь сбором информации о гибели звена «Бостонов», общаясь с местными старожилами (которые в ту пору были маленькими детьми), ловил себя на такой мысли: неужели за столько лет эту тему никто не пытался «поднять»? Ведь были же живы многие очевидцы! А страшные события войны ещё не успели выветриться из людской памяти.

Но к счастью, я оказался не прав. Летом 2019 года совершенно случайно в мои руки попала книга нашего земляка Василия Масловского - роман «Дорога в два конца». Начал её читать, и признаюсь, книга меня особо не «цепляла». Но лишь до того момента, когда автор не стал описывать во всех подробностях бой звена «Бостонов» над «Гострой могилой»: «В линялой синеве неба глухо прострекотало, будто кто громадный разодрал одежду по швам. С Хопёрского шляха, из жгучих облаков пыли, злобно стучали скорострельные пушки, захлебывались крупнокалиберные пулемёты. Небо расцвело черными бородатыми бутонами, блескучий воздух искрестила паутина огненных нитей. Пятёрка краснозвездных машин неуклюже ныряла между этими черными бутонами, пробивалась к танковой колонне на шляху…».

Я просто не верил своим глазам. Всё, как в сводке 57-го авиаполка за 11 июля - «Бостоны» вылетели бомбить немецкие танки на Кантемировский «шлях».

«Самолёты приближались к шляху удивительно медленно. Они отвернули чуть вправо, заходили с хвоста колонны. Неожиданно у одного из них отделилось крыло и, кувыркаясь, полетело вниз. Обгоняя обломок, камнем рухнул и весь самолёт, и через минуту до стоявших на хуторской улице докатился из-за холмов тяжкий гул взрыва. И почти одновременно с этим взрывом задымил второй самолёт. Он круто развернулся и потянул к Дону, но клюнул вниз. И теперь тяжкий гул над хутором поплыл со стороны Лофицкого леса. Оставшиеся три самолета выстроились в цепочку, прошлись над колонной. На шляху выросли колючие рыжие столбы дыма и пыли, вспыхнули пожары. На втором заходе задымили ещё два самолёта. Один неправдоподобно легко развалился в воздухе, второй развернулся было и лег на обратный курс, но тоже упал где-то у Лофицкого леса…».

На следующее утро несколько местных подростков пробрались на место падения самолётов, и «… у Острых Могил, на седых от мелкой полыни солончаках, нашли небольшую обгоревшую воронку. Метров на пятьдесят в окружности от неё валялись дюралевые обломки. Два круглых шестнадцатицилиндровых мотора откатились ещё дальше. Никаких следов, ни живых, ни мертвых лётчиков ребята не нашли.

У Лофицкого леса оба самолёта упали почти вместе. Один из них скользнул по скату балки и сохранился довольно хорошо. Стеклянный колпак был разбит и сдвинут назад. Навалившись на приборный щиток, в кресле застыл лётчик».

У второго самолёта один из героев романа Володька Лихарев нашёл в промоине кусок гимнастерки с орденом Красного Знамени и карманом. В кармане оказались пачка писем и комсомольский билет на имя Евстигнеева Валерия Эрастовича, 1922 года рождения.

Понятно, что в литературном произведении, а роман таким и является по определению, изрядная доля вымысла. И не стоит думать, что всё происходило именно так, как описывает автор. И лётчика Валерия Евстигнеева мы не найдём в списках погибших и без вести пропавших.

Но Василий Масловский, безусловно, общался с жителями близлежащих сёл Луговое, Расковка и Лофицкое - свидетелями и очевидцами того воздушного боя. Отсюда и такое внимание автора к подробностям, деталям, придумать которые очень сложно.

У Масловского я прочитал и то, о чём подспудно думалось все эти несколько лет кропотливого поиска: кто-то из советских лётчиков остался в живых.

«Вчера итальянцы взяли одного с собою.

- Живой? - Должно, живой, раз взяли.

- Про остальных ничего не знаешь?

- А что не знать… Желтовато-мутные глаза деда Матвея налились слезой, коричневые скулы дрогнули. 

- Так все и погибли…».

В годы военного лихолетья миллионы матерей, отцов, жён, которым почтальоны приносили «похоронки», не хотели верить, что их родных и любимых больше нет! Не верили и в семье Николая Шенина. В деревню Новолушниково Маслянинского района Новосибирской области родителям Николая уже приходило извещение, что их сын «в бою за социалистическую родину, верный воинской присяге…» пропал без вести 2 августа 1941 года.

А вскоре от Николая пришло письмо. Живой!

И когда через год в их дом второй раз постучалась беда, отец Николая Пётр Прокопьевич как мог, успокаивал жену Аксинью Ермолаевну, мол, всё образуется, и Коля даст о себе весточку. Ведь такое уже было.

Но вслед за «похоронкой» в Новолушниково пришло письмо от сослуживцев Николая: «Дорогой товарищ Пётр Прокопьевич! Ваш сын Николай Петрович Шенин… 11.07.42г. не вернулся из боевого задания в свою часть. В данном случае затрудняемся сообщить его местонахождение. Искренне желаем его скорейшего возвращения в наши ряды.

Командир АЭ капитан (подпись)              Военком АЭ ст.политрук (подпись)

28.08.42 г.»

Пётр Прокопьевич написал и оправил несколько писем на адрес полевой почты 57-го авиаполка: сообщите, что с моим сыном? Но ответа долго не было. И только в начале мая 1943 года отец Николая Шенина получил долгожданное письмо, подписанное капитаном Платоном Петровичем Рябовым.

«27 апреля 1943 г. Вы убедительно просите меня о том, чтобы я ответил о судьбе Николая Петровича. Да, я Вам одно время сообщал, что Николай Петрович награжден орденом «Красного Знамени», и писал, что не вернулся из боевого задания. Конкретно, что с ним случилось, я не могу сказать.

Но сообщаю, что весной 43 года слышал, что он жив, здоров, но в плену у немцев. Его видел один товарищ, с … (далее неразборчиво), а он с Николаем жил в плену. Тот товарищ уверяет, что Николай из плена убежал в марте месяце 1943 года. Вот, где он в настоящее время, не могу сказать. Но он должен быть на нашей территории, если благополучно убежал из плена.

Вот, больше ничего не могу Вам сообщить. Будьте здоровы. Ждите, а может, вернётся. Я тоже его жду, очень сильно. Давайте ждать вместе. Написал бы больше, да нет времени.

С боевым приветом, П. Рябов».

Почему Платон Петрович сообщил такую весть родителям воина? Ведь письмо проходило через военную цензуру. И сообщать о факте попадания в плен к врагу – значит, заведомо бросать тень на воина и его семью. Известно же, как в те годы в Советском Союзе относились к попавшим в плен.

Ответ – в строках этого необычного письма: «Давайте ждать вместе». Рябов давал родителям Николая Шенина самое главное - надежду.

Георгий Осипов, однополчанин Рябова, так характеризовал это неординарного человека: «Рябов - остряк и никогда не унывающий человек, чётко представлял себе цели и задачи в войне, свою роль защитника Родины, роль и значение окружавших нас людей. Под внешним легкомыслием в нём скрывался талантливый организатор, отважный боец и очень серьезно и много размышлявший человек…».[21]

Долгими вечерами Аксинья Ермолаевна плакала над этим письмом. Чувства её переполняли – и безмерная радость от известия,

что сынок Коля живой, пусть даже он и в плену, и беспокойство за его судьбу. Прислушивалась, что подскажет ей материнское сердце? Вернётся ли сын домой? Она гнала прочь от себя даже тень сомнения – он обязательно вернётся к своей семье!

Но проходили месяцы, годы – о Николае же известий не было. Давно закончилась война, а мать всё продолжала ждать.

До самой своей смерти Аксинья Ермолаевна (а она прожила долгую жизнь) не оставляла попыток узнать о судьбе Николая: писала письма и запросы во все инстанции. Хваталась за любую соломинку. Бережно хранила полученные ответы.

Вот, один из таких документов из семейного архива Шениных, сохранённого Евгенией Морозовой – родной племянницей лётчика (орфография сохранена):

«Справка № 34 от 22.11.1944 года. Дана сия гр. Шенин Н.П. в том, что с 7.1. по 7.1.43 г. он находился на лечении в 3-й хирургической больнице по поводу причинённого огнестрельного ранения брюшной полости. Умер 7.1.43 г.

Главврач (подпись неразборчиво)»

Где находилась эта 3-я хирургическая больница, и о каком Шенине Н.П. шла речь в справке? Никто из родственников Аксиньи Ермолаевны рассказать не смог.

После смерти Аксиньи Ермолаевны пытались разыскать «по архивам» Николая сёстры, а затем и племянники. К сожалению, безрезультатно.

Вылет на боевое задание 11 июля 1942 года стал для Николая Шенина и его товарищей дорогой в один конец…

Жительница города Йошкар-Ола Татьяна Стёпкина помогла разыскать родственников стрелка-радиста Леонида Матвеевича Репина. И 9 мая 2015 года в город Богучар приезжали его внучка Анна Вениаминовна Аганина и родная племянница Зинаида Михайловна Орлова. Они побывали на братской могиле в городском парке, где на плите военного мемориала высечена родная для них фамилия.

Вместе с поисковиками отряда «Память» они прошли маршем «Бессмертного полка» с портретом Леонида Репина, который навсегда остался молодым. Посетили гости Богучарщины школьный музей в посёлке Дубрава, где хранятся детали бомбардировщика «Бостон», найденные в 2008 году в районе «Гострой могилы».

В тот праздничный день разразился сильный ливень, просёлочные дороги сразу стали непроезжими. А в планах на день была поездка с гостями к месту крушения самолёта на «Гострую могилу» и к заброшенному нынче хутору Козловка.

Командир поискового отряда Николай Львович Новиков вместе с Юрием Младинским на автомобиле «Нива» сумели-таки проехать по бездорожью и на «Гострую» и к хутору Козловка, где родственники Леонида Репина оставили горсть земли с его родины.

Перед отъездом из Богучара Зинаида Михайловна и Анна Вениаминовна получили обещание, что память экипажа Николая Петровича Шенина будет увековечена на богучарской земле.

И в мае 2017 года в нескольких сотнях метров от места крушения самолёта «Бостон» на «Гострой могиле» у автодороги Расковка - Травкино стараниями богучарских поисковиков был установлен памятный знак.

Путник, склони голову перед подвигом!