Часть 1

Часть 2

Часть 3

Часть 4

Часть 5

Часть 6

Часть 7

Часть 8

РУБЕЖ НА КРОВИ. Часть девятая. Окончание

7-9.08.1943
…После ремонта и исправлений вторично сдаю Зайцеву работы в Филоново. Мы с ним с утра и до вечера в поле – там и отдыхаем в перерыв, и закусываем.

Все наши сооружения внутри исписаны лозунгами, на пример: «Боец, помни, что это построено руками советских девушек». Или: «Боец, твердо защищай жизнь и честь твоей любимой». Или: «Боец, громи подлых тварей-фашистов!».

Есть надписи: «Это строили Зина, Надя, Катя и Феня из Богучара».
Иногда на свежих досках портреты карандашом самой Зины или Кати с надписью: «Катя (Зина) из Богучара».

Много оставлено увядших букетов. Везде видна заботливая женская рука, любовь к Красной Армии. Это очень характерно для района, бывшего в оккупации, хотя и полгода. В моей военной практике это второй случай, правда, вызванный к жизни моим же рассказом о саратовском рубеже. Как тема – это хороший материал для рассказа.

10-12.08.1943
Получен приказ о расформировании нашего УВПС в результате ревизии Зотова. Это как гром с неба. Всегда УВПС был на хорошем счету и вдруг – такое дело. Для всех этот шаг непонятен и все расстроены. Много здесь и раньше положено энергии, здоровья и нервов и за все это – разгон. Все подавлены.

Еду в Толучеево срочно сдавать рабочих своему приемщику.

13.08.1943
Пришлось снова ехать в Филоново. Сдаю старшей комиссии. Теперь, после приказа генерала, придираются нещадно ко всему. Особенно злодействует инспектор УОС капитан Сальников (впоследствии главный инженер отряда у меня же). Он требует раскапывать изоляцию, придираться ко всем мелочам, так как сам был инспектором у нас и все знает.

Я отчаянно обороняюсь. Хорошо еще остальные члены комиссии больше внимания уделяют яблоком и грушам, проходя через позиции в селе. В целом, отношение явно пристрастное и обидно не столько за свою работу, сколько за тысячи трудовых дней наших рабочих, самоотверженно проливавших три месяца свой пот и тративших свои силы, не заслуженно обиженных оценкой.

Я остаюсь ночевать у Пыча, а комиссия уезжает с победой.

14.08.1943
Итак, я покидаю Филоново, выезжая на лошади к переправе через Дон. Еду и вспоминаю места, которые за три месяца работы стали привычными и знакомыми.

Много было интересного в работе, много затрачено здоровья и нервов, много встречено хороших русских людей, послушано рассказов об их тяжелом быте под немцем и вдвое роднее этот возвращенный к нашей советской жизни этот кусок земли. И люди стали какие-то более близкие и родные.

Прощаюсь у переправы с возчиком. Переезжаю Дон и пешком иду в Мамон.

Там - разъезд. Масса офицеров – в волнении – решается судьба. Я своей тоже не знаю.
Принимаемся с Зайцевым оформлять материал сдачи УВПС. Спим тут же в штабе на столах.

15-16.08.1943
Оформляем с утра до ночи документы. Мне и Алексееву есть назначение – к Шубникову в 12 УВПС на 275 (36) участок.

Многие едут в резерв. В новый УВПС переходят по рекомендациям и только небольшая группа. Кирьянов и Буренков отзываются, Алексеев едет в Павловск принимать участок, а я кончаю работу и жду машину. Всей компанией перешли спать на сеновал.

17.08.1943
Первое знакомство с Шубниковым (P.S. С ним пришлось нам дойти до конца войны и поработать в мирных условиях). Он приехал после обеда на пикапе. Большой, нескладный – он грузно вылез из кабинки, вытер платком лицо и, переваливаясь, пошел к крыльцу. Все уже знали, что приехал новый хозяин.

Разговор у меня был очень короткий, деловой и не оставил большого впечатления. Я получил задание сделать одну операцию на машине. Кстати, типичная черта Шубникова использовать все до конца.

Машина вскоре пришла и началась операция по последним делам УВПС.

Еду на Н. Мамон, через В. Мамон и через Дон в Филоново (здесь грузим на машину мины и бросаем последний взгляд на село). Затем через Богучар в Толучеево.

С грузом мин подъезжаю к Толучеевскому штабу и начинаю собирать людей. Уже ночь и ничего не выходит. Расстилаю на стол свою неизменную шинель и укладываюсь. Шесть суток путешествую, как цыган.

Утром через Н. Мамон с минами и людьми прибываю в Павловск. Здесь я был проездом весной. Город несколько оправился.

Нахожу расположение нашего УВСР-ВСО – в леску, на окраине. Алексеев уже принимает дела, ждет меня. Мы сменяем все руководство ВСО – это, конечно, неприятная картина. Бывший командир ВСО уехал, а главный инженер Алипатов сразу встречает меня в штыки (P.S. с ним мы встречаемся еще раз позднее – на иных ролях – и снова неудачно. Человек попал потом в штрафной батальон).

Я не знаю сразу, как и приступить. Алексеев доволен, зовет на квартиру, приготовил мне койку.
Вечером идем в кино «Возвращение» с Н. Симоновым – повесть о полярнике, вернувшемся в семью. Картина 41-го – сейчас непонятны грусть и волнения ее героев, а в свое время, видимо, была проблемная картина.

На квартире нас встречают, как своих: стелют кровати с сетками и пуховиками. Даже неловко ложиться.

19.08.1943
Первое впечатление от участка: подтянутость, дисциплина, выправка и пр., что выгодно бросается в глаза. Тоже и в Управлении, где заново знакомлюсь с работниками 2 и 1-го отделов.
С утра начал приемку работ в натуре – шагал целый день и от качества пришел в полное расстройство. Памятуя последние события и избиение за наш рубеж, пошел вечером в Управление. Впервые увидел Гришунина – главный инженер у Шубникова. Он произвел на меня сразу же отталкивающее впечатление. Круглое, как блин, бледное и невыразительное лицо с водянистыми, бегающими блудливыми глазами, с прилизанной прядью блондинистых волос произвело на меня неприятное впечатление. А высокомерный тон, взгляд мимо собеседника и пр. барские штучки были прямо несносны.

В беседе с Шубниковым я несколько справился и стал категорически отказываться от приемки участка.

Шубников был внимателен и, казалось, поверил. Он попросил меня не принимать пока решения, а посмотреть еще другие участки.

20.08.1943
Смотрю другой участок роты – немного лучше. Это работа Мирошникова.


21.08.1943
Смотрю третий участок – опять дрянь, прихожу в расстройство, но уже поздно, прошло три дня, все уже знают о передаче, отказываться поздно.

Пришлось давать команду готовить материал к сдаче-приемке.
Здесь я впервые встретился с такими приятными спутниками, как Тихон Иванович Иванченко и Александр Сергеевич Проскурнин. Первый – преподаватель, был учетчиком. Второй – архитектор, был чертежником.


22.08.1943
Подписал акт приемки и подал рапорт по инстанции.

23–26.08.1943
Только принял дела – приказ о приемочной комиссии от Управления. Стали готовить материал.
В составе комиссии старый знакомый – капитан Атаманов. Вспоминаем с ним прошлый год: Красное, Сетищи, Круглое, пятое июля и пр. вещи.

Едем на мост у Белогорья, где сейчас наша работа, а в прошлом году я и Алексеев делали попытку прорваться навстречу своим батальонам.

Картина резко изменилась: все мирно, все восстановлено; на месте прошлогоднего КПП – новый, но образцовый.

Мост через Дон новый и удобный. И даже хлам у моста убраны почти полностью. Невольно на этот фон проектируются картины прошлого года: налет авиации, пожар моста, мечущиеся на той стороне люди и машины, грохот зениток, убитые, раненные, куски одежи мясо на деревьях.

А теперь я осматриваю вражеские позиции на правом высоком берегу Дона, что белой змеей вгрызлись в известняки.

С нашей стороны хорошо виден вход в знаменитый Белогорский монастырь, полностью врезанный в скалы. В его подземных лабиринтах немцы долго искали богатств, а сейчас похоже на туннель отверстие над рекой напоминает о существовании этого монастыря.
По дороге от моста к городу стоит высокий и обрывистый холм – гора Тахтарка. Она резко господствует над низким левым берегом и окружена озерами.

В прошлом году немцы, создав плацдарм на левом берегу, много раз пытались взять эту позицию и уложили немало своих.

Следы жестокой битвы сохранились и теперь в виде воронок, поваленных деревьев, окопов и пр. Но все-таки сейчас – мирно и, казалось бы, ничто не напоминает жестоких июльских дней прошлого года, когда Павловск висел на волоске. Только глаз очевидца тех событий замечает признаки тяжелой битвы и отступления…

27–28.08.1943
Разъезжаю целый день с комиссией по приемке. Из разговоров выясняется, почему угробили нашу работу в Филоново. Я злюсь. Даже обидно, как несправедливо нас отстегали. В результате многих растеряли, кто попал в резерв. Потом узнали – иные отличились в Армии, другие – убиты, кто попал на другие работы. Из нашего старого коллектива перешел Зайцев Н.Т. и пара-тройка других.

Впечатления комиссии в смысле качества совпадают с моими, где меня несколько радует, но отношение гораздо благосклоннее.

Рубеж передается на охрану местным властям. Наступают дни ожиданий нового задания и учебы.

29.08.1943
Выходной. Пишу домой письма. В течении этого горячего месяца некогда было и вздохнуть. А из дома – тяжелые вести. Младшая дочь заболела туберкулезом – неужели мне так и не удастся ее увидеть? Супруга Лиза заметно хандрит. Видимо, ей очень тяжело, а я бессилен что-либо сделать. Кое-что загнал из вещей и послал перевод: может быть, купит Нине масла.

Получили письмо от сестры жены Шуры – бодрится, но верно ей тоже нелегко без Бориса. Я становлюсь нелюдим, взбалмошен, нервен. Сказывается напряжение этого лета. Подходит осень и связанная с ней полоса тяжелых для меня осенних переживаний.

31.08.1943
С утра радостное известие – освобожден Таганрог. На остальных участках – продвижение.
Послал жене заказное письмо и новое фото.

01.09.1943
Офицерское собрание в Управлении. До обеда – лекции, после обеда – полевая практика.


02.09.1943
Освобожден Дорогобуж. В газетах писано, что 22-23 августа из Куйбышева в Москву после 22 месячного отсутствия возвратился полный состав дипломатического корпуса и Большой театр. Это замечательно, полный праздник. Особенно ярко празднует Москва, давая первые артиллерийские салюты по приказу т. Сталина. Читал в газетах – ярко представляешь себе это чудесное зрелище.

Хожу на перевязках. Врач Подкопаева Полина Яковлевна очень заботливая женщина, говорит, что общая слабость и необходим отдых – вещь невозможная.

03.09.1943
Освобождены Сумы, Лисичанск. Очищена вся Курская область. Это замечательные вести.

Утром была гроза и оглушило около нас двух рабочих. Был переполох, закапывали в землю, оба остались живы.

В оперативную группу от нас уезжают капитан Брыжжатый, Пыч и еще четверо. Значит скоро трогаться и нам.

Вечером разбираемся дело о краже тремя городскими парнишками продуктов у одного из наших бойцов. Пришли на суд матери ребят: матери везде матери.

Ребята по 13-14 лет, ровесники Танюшке, старшей дочери. Матерям дают слово. У первой – четверо ребят, муж на фронте, она настаивает на наказание. У другой – один. Она защищает сына, ищет оправдания в тяжелой жизни, беспризорности. У третьей – двое ребят. Она в раздумьях. Таковы всегда сердца матерей.

Вечером смотрел с неослабеваемым интересом «Выборгскую сторону». Замечательная картина! И появились кое-какие аналогии – сейчас картина даже действеннее, чем в 1938-м.

04.09.1943
С каждым днем вести лучше! За 3 сентября освобождено до 500 населенных пунктов и до 15 городов и ж/д станций, в том числе Ворожба, где я в 1941-м начинал свой отход.

Сегодня выехала оперативная группа.

05.09.1943
Освобождена полностью Ворошиловоградская область, начато освобождение Черниговской области.

Все еще продолжают болеть раны на ногах, несмотря на ежедневные повязки и лечение.
«Только и красоты, что… с высоты». (поговорка на высоком берегу Дона)

06.09.1943
Получили приказ о выезде. Вечером смотрели в кино «Заключенные» (Беломорье). Обмен мнениями.

07.09.1943
На Бахмачевском направлении освобожден Конотоп. В Донбассе: Макеевка, Славянск, Краматорская, Артемовск и пр.

Получил письмо от супруги Лизы и дочки Тани. Им послал посылку и письмо.

08.09.1943
Итоги двухмесячных боев: 1,5 млн. убитыми, 38 тысяч пленных, тысячи танков, орудий, самолетов, машин.

Идет осень. Луна переходит в полную. Днем – солнечная, но прохладная погода. По ночам – заморозки. Осень ранняя. Еще сентябрь, но уже поля пустые и начинает нести паутину, с огородов тоже убрали все овощи.

09.09.1943
После обеда на машине едем в новый пункт сосредоточения – на ст. Подгорное. Приехали вечером, по темному. Расселяемся. Мы с Алексеевым - на краю села. К станции - штаб, по краям – роты.

Расположенное в лощине, под обрывом крутой меловой горы, село Подгорное прижалось к узенькой железнодорожной ветке старенькими глинобитными домиками. Идет осенний ремонт: побелка, обмазка; убирают огороды, перепахивают их на зиму. Голые желто-рыжие холмы с выгоревшей на солнце травой, одинокие деревца. Тусклый, нерадостный пейзаж.
По вечерам тень от горы, за которой закатывается солнце, наползает на село, покрывая его предвечерней синей дымкой; загораются звезды. Слышна дальняя песня под трофейный итальянский аккордеон. Медленно за железной дорогой из-за пологих холмов выползает красная, как от натуги, луна. Осенняя прохлада с речонки, чуткая тишина. Редко залает собака, да мелькнет в хате случайный огонек.

…Село было в оккупации около полугода. Стояли здесь главным образом венгры и немцы. Об их поведении много рассказывают местные жители.

10.09.1943
Начинается дни ожиданий эшелона или горячего для машин. Впрочем, быт налажен сразу по-военному: столовая, санчасть, баня и пр.

Однообразие дней ожидания окрашено только утренней радостью – сводкой Информбюро. Изо дня в день сообщения эти все радостнее. Уже нет возможности записывать ежедневно взятые города: тут Брянск, Чернигов, Полтава, Унеча, Смоленск, Рославль, Духовщина, Ярцево, Новороссийск, Анапа, Лозовая, Павлоград, Красноград, Сталино и тысячи, тысяча двести населенных пунктов ежедневно. Вот так развернулась Курская дуга!

Новые направления - Витебское, Могилевское, Киевское, Черниговское, Днепропетровское, Запорожское, Мелитопольское – сулят новые успехи…

Мои личные дела печальны. Разыскиваю местную лечебницу и договариваюсь с доктором об аутотерапии – опять уколы, но на этот раз в живот. Ежедневные перевязки.
Пользуясь прекрасной осенней погодой, пытаюсь подкрепиться воздушными ваннами, регулярным отдыхом и главным образом сном. Отдыхаю целые дни на стогу сена и на лавочке у ворот за книгами Гейне, Беранже и Салтыкова. Нет никакого настроения – вернее плохое. Так как с домом связь потеряна. Полевая почта ушла вперед и когда будут письма – неизвестно.

…Подгорное было в оккупации шесть месяцев. Рассказы как везде о мадьярах, итальянцах, немцах, русских полицаях (Константин Иванович Щедрин – хозяйка его усовещивала: «Константин Иванович, ведь вы же русский!!»)

Словаки пели и любили наши песни – особенно «Катюшу». Боя здесь не было. Убрались из мешка немцы и мадьяры в панике: побросали все. Жители запаслись одеялами, фуфайками, костюмами. Остались вязаные напузники – тоже мне военная принадлежность!
Осталось много мулов, которые сейчас работают в колхозе.

У хозяев остался беленький шпиц – бросили немцы собаку!

Сейчас все улеглось: с огородов собрали богатый урожай, масса сена, есть скот, еще пригнали с востока – с бытовой стороны все устроены. Женщины работают на два фронта.

… В отношении воспоминаний сохранился в память момент отступления;
- рассказ хозяйки, как она накормила по ошибке пленного мадьяра;

- как остался в плену лейтенант из бывших кулацких сынков;

- как словаки ругали Гитлера и немцев;

- как ночью крали кур;

- как первый немецкий автоматчик собирал по улице яйца.

Воспоминания эти довольны бледны и поверхностны. Больше могли бы сказать врачи, которые оставались при немцах в больницах Россоши и Подгорного, но это народ замкнутый. Немцы гоняли население на окопы в Белогорье. Никаких особо примечательных событий больше здесь не помнят и заметно стараются не вспоминать.
…Мальчики наши отдыхают и временами излишне. В этой области много анекдотичного – по деду Илюхе – временами это просто становится дико слышать. Но, как говорится, факты упрямая вещь.

…Встретил тут в больнице наших бывших рабочих из местных. Отразилась летняя перегрузка.

В ночь с 15 на 16 налетел фриц. Начал бомбить станцию. Попал в наш склад – сжег, но там были только помидоры и рыба. Мы долго смеялись.

…Вот так и прошли 20 дней ожидания эшелона в райцентре Подгорное Воронежской области – за лечением, сводками Информбюро, скукой и деревенским сиденьем на лавочке по вечерам...

0
307
Нет комментариев. Ваш будет первым!