О войне на Богучарщине_

Окончание строительства

К началу ноября 1942 года немцы, используя труд подневольных рабочих, продвинулись в прокладке земляной насыпи узкоколейной дороги, в том числе и за счёт уменьшения ширины самой насыпи. Не смотря на это, сроки строительства не выдерживались.

Одной из причин такого отставания являлось то, что в октябре 1942 года возникли проблемы с материалами и строительной техникой. Штаб немецкого 6-го железнодорожно-сапёрного полка сообщал: «Соблюдение сроков зависит теперь исключительно от поставок материала. До сих пор кроме самих рельсов для узкоколейки № 1, поставлен материал самый разномастный, частично негодный, как и не работающая техника».[1] Офицеры немецких железнодорожных частей были направлены на станции Лихая и Уразово, где на складах находись необходимые для продолжения строительства материалы. И только через некоторое время эшелоны с техникой и материалами стали прибывать на станции разгрузки – Гартмашевку, Чертково, Миллерово.

Трасса строящейся узкоколейной линии № 1 проходила по тылам 8-й итальянской армии. Понимая важность железной дороги для бесперебойного снабжения частей 2-го и 35-го армейских корпусов, итальянское командование в сентябре 1942 года направило в район строительства 10-й железнодорожный батальон (X Battaglione Ferrovieri) в составе 29-й и 30-й рот. Согласно итальянским источникам, от станции Шелестовка было проложено около 60 километров узкоколейной железной дороги. Заканчивалась линия у села Радченское, на хребте между долинами двух рек.[2]

На станции Гартмашевка находились склады боеприпасов и аэродром. Основная же база снабжения итальянского 35-го корпуса располагалась на станции Шелестовка. Предвидя, что с началом русской зимы из-за снежных заносов могут возникнуть проблемы в доставке боеприпасов к передовым позициям, итальянцы начали строить автомобильную дорогу вдоль железной дороги от Гартмашевки до Шелестовки. Для выполнения этой работы дорожной службе (la Direzione Strade) 8-й итальянской армии придали советских военнопленных в количестве 700 человек.[3] Среди них был и упоминавшийся ранее Николай Телешев.

В массовом порядке оккупанты стали выгонять на работу население окрестных сёл и хуторов. А с наступлением холодов подростки 12-15 лет, женщины и старики под присмотром пособников фашистов чистили трассу железной дороги от снежных заносов. Для жителей Лебединки отвели участок узкоколейки от села и до леса Высокого. Жители Чумачёвки и Липчанки очищали дорогу до соседнего совхоза № 106.

 В ноябре 1942 года зону строительства узкоколейных железных дорог с неожиданной инспекцией посетил полковник германского генерального штаба доктор-инженер Штамбах. Ему доложили о ходе выполнения работ. Узкоколейную ветку № 2 немцы дотянули до расположения 2-й румынской армии. Оставалось переоборудовать станцию Обливская, и построить специальные шлюзы для перестановки с широкой колеи на узкую.

Но совершенно неожиданно для немцев 19 ноября 1942 года началось контрнаступление советских войск (операция «Уран»), итогом которого стало окружение немецко-румынской группировки под Сталинградом. Вот что позднее вспоминал немецкий обер-лейтенант Карл Зандер из 502-го железнодорожно-сапёрного полка: «Новости о ситуации с противником к нам не доходили, и в Обливской, и вокруг неё было совершенно спокойно. Никто не верил в то, что ситуация поменяется настолько, что очень скоро придётся с оружием в руках воевать со смелым, и уже набравшимся опыта в боях, противником».[4]

Поздним вечером 22 ноября в бункере командующего 8-м корпусом люфтваффе Мартина Фибига на аэродроме Обливской Зандер и другие немецкие офицеры-железнодорожники узнали об успехе наступления русских. С этого момента строительство узкоколеек № 2 и № 3 к западу от Сталинграда было закончено.

Но в зоне относительного затишья к северо-западу от Сталинграда в тылу 8-й итальянской армии не прекращалось строительство узкоколейной железной дороги № 1. И этот стальной «молох» продолжал забирать жизни советских военнопленных.

Железнодорожную ветку дотянули до хутора Чумачёвка. Эта станция и стала конечной. К началу декабря 1942 года узкоколейка не была полностью готова к эксплуатации. Даже не смотря на этот факт, немцы пустили по линии первые грузовые составы.

Наступление войск Юго-Западного и Воронежского фронтов в среднем течении Дона началось утром 16 декабря 1942 года. В тот же день последний раз по узкоколейной дороге немецкий «конвой» перевёз на станцию у хутора Чумачёвка 200 тонн груза. А уже вечером итальянские железнодорожники, оставив на месте оборудование и инструменты, приказом командующего 35-м армейским корпусом были направлены в район села Красногоровка. Где две роты железнодорожников придавались в качестве пехоты 2-му батальону 79-го полка дивизии «Pasubio».

С 17 по 19 декабря продолжались упорные бои к югу и юго-востоку от Красногоровки. Не имея боевого опыта и понеся большие потери, железнодорожники 10-го батальона в составе окружённой итало-немецкой группировки стали отходить на юг к сёлам Мёдово и Каразеево.

По всей линии узкоколейной железной дороги от Шелестовки до Липчанки оставалась лишь небольшая охрана, да та и разбежалась при виде возникших «ниоткуда» советских танков, прорвавшихся в тылы 8-й итальянской армии.

Танкисты советского 18-го танкового корпуса, следуя от совхоза № 106 (хутор Варваровка) через ферму № 3, село Криницу, хутор Хлебный в район станицы Мешковской, освободили из лагеря 106-го совхоза более 500 советских военнопленных.[5]

Освобождённые из неволи, кто был в силах держать в руках оружие, вливались в состав танкового десанта, громили отходящие колонны немцев и итальянцев. Ненависть к врагу придавала силы бывшим подневольным рабочим узкоколейки.

К началу января 1943 года боевые действия отодвинулись от границ Богучарского и Радченского районов Воронежской области. Только в районе гартмашевского аэродрома, в нескольких километрах к северо-западу от трассы узкоколейной дороги, ещё сражались в окружении немецкие части. Бои за аэродром продолжались до середины января 1943 года.

А оставшуюся в целости и сохранности узкоколейную ветку № 1 на всём её протяжении «по крышу» замело почти двухметровым слоем снега. Зимы в те годы, по воспоминаниям очевидцев, были очень снежные.

На богучарском направлении

В героической летописи боевых действий на Богучарской земле в годы Великой Отечественной войны есть страницы известные, и есть малоизвестные. Среди последних – оборона «Богучарского тет-де-пона» в июле 1942 года. О боях 1-й стрелковой дивизии за тет-де-пон есть небольшое упоминание в документах 63-й армии, хранящихся в ЦАМО РФ. Стало интересно, о каких событиях идёт речь.

Вначале обратимся к Большой Советской Энциклопедии. «Тет-де-пон» она определяет как предмостное укрепление, предмостную оборонительную позицию, создаваемую с целью прикрытия (обороны) мостовой переправы. При этом передний край обороны обычно выбирался на удалении, исключающем ведение противником по переправе артиллерийского огня, а фланги позиции упирались в реку. С французского же «Tête de pont» переводится как «голова моста».

Согласно документам 63-й армии Богучарский тет-де-пон находился на правом берегу Дона на участке Галиёвка - Грушевое. В июле 1942 года этот оборонительный рубеж защищал подходы к оказавшейся стратегически важной переправе у села Галиёвка.

О событиях, проходивших в начале и середине июля 1942 года на Богучарской земле, рассказали авторы книги о боевом пути 58-й гвардейской стрелковой дивизии (бывшей 1-й стрелковой дивизии) Александр Ольшанский и Утамбет Арзымбетов. Вот лишь некоторые выдержки: «1-я стрелковая дивизия, скрыто совершив 170-километровый марш, вышла в район Верхнего Мамона, Бычка, Мандровки, и к исходу дня 27 июня 1942 года заняла оборону на левом берегу реки Дон в полосе Гороховка, Верхний Мамон, Журавка, Подколодновка, Старотолучеево, Абросимово, с задачей остановить на этом рубеже немецко-фашистские войска. Одновременно закрепить на западном берегу реки плацдарм на участке – выс. 217, Филоново, выс. 209, Перещепный, Галиёвка….».[1]

Немного о 1-ой стрелковой дивизии (1-го формирования), прибывшей на Дон. Она имела в своём составе 408-й, 412-й, 415-й стрелковые полки, 1026-й артиллерийский полк, 339-й отдельный истребительно-противотанковый дивизион, 55-й отдельный сапёрный батальон, различные части и подразделения. Командовал дивизией полковник Алексей Иванович Семёнов, с ноября 1942 года генерал-майор.

Дивизия формировалась в городе Мелекессе Куйбышевской области (в настоящее время – город Димитровград Ульяновской области) с марта по май 1942 года. В конце июня 1942 года в составе 5-й резервной армии (5 РА) дивизия заняла оборону в среднем течении Дона.

К началу боёв дивизия насчитывала в своём составе 11952 человека, из них 9290 активных штыков, 281 пулемёт, 222 миномёта, 44 полевых орудия, 30 противотанковых орудий, 279 противотанковых ружей.[2]

28 июня части дивизии приступили к строительству оборонительных сооружений. Командование, учитывая ширину фронта обороны в 120 километров, строило её в один эшелон.

Дивизионный инженер Иван Васильевич Платонов, командир сапёрного батальона Борис Сухаревич Гитман, командиры сапёрных рот и взводов дни и ночи проводили на передовой, где отрывались окопы, пулемётные ячейки, огневые позиции для орудий и миномётов, строились подступы к позициям и опорных пунктам.

«…К 8 июля 1942 года оборонительные работы на Богучарском направлении в основном были закончены, все подступы к обороне простреливались с огневых точек. Особо была усилена огневая система на танкоопасных направлениях, стыках и флангах подразделений и частей. На этих направлениях сапёрами были установлены противотанковые минные заграждения...».[3]

Большое внимание уделялось наиболее эффективному расположению артиллерии и пулемётов, так как фронт обороны дивизии был сильно растянут.

Части 1-й стрелковой дивизии готовились к отражению атак противника, к своему боевому крещению. И оно не заставило себя ждать. События в междуречье Дона и Северского Донца развивались стремительно и неблагоприятно для советского военного командования. 28 июня немцы начали своё летнее наступление (операцию «Blau»). Прорвав оборону армий Брянского фронта, немецкая армейская группа «Вейхс» начала продвигаться в направлении Воронежа. 30 июня немецкая 6-я армия нанесла удар из района Волчанска в полосе обороны Юго-Западного фронта, войсками которого командовал маршал Семён Константинович Тимошенко.

6 июля бои с немцами велись в городской черте Воронежа, а над армиями Юго-Западного фронта нависла реальная угроза окружения. Почти не встречая сопротивления, немецкие войска вкатывались в большую излучину Дона. 5 июля был оставлен город Острогожск, 7 июля – Россошь. Немецкие механизированные колонны подходили к Новой Калитве и Кантемировке, отрезая пути отхода частям Юго-Западного фронта. Войска маршала Тимошенко отступали к переправам, пытаясь избежать окружения, повторения горькой истории «котлов» лета и осени 1941 года.

В виду осложнившейся обстановки, 4 июля командование 5-й резервной армии приказало немедленно привести 1-ю стрелковую дивизию в боевую готовность, занять свой район обороны и не допустить противника на восточный берег Дона. Силами не менее одного стрелкового батальона занять и оборонять тет-де-пон на правобережье Дона в районе Богучара.[4]

В исполнение приказа, позиции на правобережном плацдарме занял 3-й стрелковый батальон 412-го полка. Командовал батальоном старший лейтенант Фёдор Иванович Комарчев.

Во второй половине дня 9 июля передовые части вермахта подошли к границам Богучарского района Воронежской области. В 17-30 колонна из трёх десятков немецких танков с мотоциклистами двигалась полевой дорогой из Цапково на Твердохлебовку. По большаку, пройдя село Талы, наступала на Богучар другая колонна танков и мотопехоты.

В семь часов вечера 9 июля штабом 1-й стрелковой дивизии был получен приказ командующего 5-й резервной армией немедленно минировать мосты через Дон, прочно удерживать тет-де-пон, оказывать помощь отходящим к переправам частям Красной Армии.[5]

А уже в 19 часов 50 минут того же дня в семи километрах к северо-востоку от Богучара произошёл первый бой защитников тет-де-пона с подошедшей разведкой противника. В оперативной сводке штаба 63-й армии № 001 от 10 июля 1942 года сообщалось, что к реке Дон попытались прорваться 4 немецких танка и до 20 мотоциклистов. Артиллеристы 1-й стрелковой дивизии метким огнём подбили один танк противника, остальные повернули обратно.[6]

Напряжение в штабе 1-й стрелковой дивизии нарастало. Не имея точных сведений о противнике, командование к тому же получало противоречивые указания и директивы. Ещё утром 9 июля был получено боевое распоряжение командующего 57-й армией Юго-Западного фронта генерал-майора Никишева, который ссылаясь на устный приказ маршала Тимошенко, переподчинял себе 1-ю стрелковую дивизию. Ей теперь предписывалось занять новую полосу обороны от Верхнего Мамона до Богучара.[7]

В 9 часов утра 10 июля генерал-майор Никишев приказал 1-й стрелковой дивизии занять и прочно удерживать город Богучар. Для выполнения задачи полковником Семёновым была выделена стрелковая рота 412-го полка. Для защиты подходов к переправам у сёл Осетровка и Верхний Мамон выделялся усиленный батальон, которому предписывалось занять оборону у доминирующей высоты 191.0 в горловине Осетровской излучины.

Утром 10 июля 1942 года передовые части немецкой 29-й моторизованной дивизии (29 mot) вошли в оставленный советскими войсками Богучар. Задача силами одной стрелковой роты отбить город у численно превосходящего противника оказалась невыполнимой.

11 июля командующий 63-й армией приказал 1-й стрелковой дивизии обороняться на своём «старом» рубеже: Новая Калитва - Сухой Донец. По причине того, что 57-я армия директивой Ставки передавалась в состав Южного фронта.

А в это время у переправы в селе Галиёвка скопилось большое количество желающих попасть на спасительный левый берег Дона. Здесь были и отходящие на восток подразделения Красной Армии, и солдаты-одиночки, отбившиеся от своих частей. Кроме военных, переправу осаждали и гражданские, не желающие оставаться на оккупированной территории, а также погонщики с гуртами колхозных коров. Кричали люди, громко сигналили автомашины.

Во всей этой крайне напряжённой обстановке сохраняли спокойствие всего несколько человек. Это были ответственные за переправу от 1-й стрелковой дивизии. На правом берегу руководил переправой лейтенант Константин Павлович Карпов, на левом – лейтенант Михаил Васильевич Григорьев, он же являлся комендантом переправы. На левом берегу оборудовали командный пункт комендатуры, который имел прямую телефонную связь с командиром дивизии полковником Семёновым.

Из воспоминаний Михаила Васильевича Григорьева, хранящихся в Богучарском историко-краеведческом музее: «9 июля 1942 года авиация противника произвела разведку обороны 1-й стрелковой дивизии, над переправой завис немецкий самолёт-разведчик. Стало ясно, что вскоре следует ожидать «гостей».

На следующий день, утром 10 июля, самолёт «Фокке-Вульф» сбросил на переправу агитационные листовки, и продырявленные железные бочки, набитые гвоздями и осколками от снарядов. Падая, бочки издавали душераздирающие звуки. Люди пугались, думая, что падает бомба очень большой мощности.

Примерно в 11 часов утра 10 июля по переправе был нанесен первый бомбовый удар группой немецких самолётов, появившихся со стороны Осетровки. Затем второй и третий удар через каждые пять минут. Последний налёт оказался самым массовым – одновременно бомбили переправу около 30-ти немецких самолётов. К счастью, мост остался целым и невредимым – зенитчики своим огнём не дали противнику вести прицельное бомбометание.

Но пулемётный огонь пролетающих на бреющем полёте бомбардировщиков и осколки от разорвавшихся бомб уничтожили большое количество находившихся в это время на мосту людей, лошадей и машин.

Следующим налётом авиация противника нанесла удар по позициям зенитчиков. Но этот удар пришелся по макетам ложных артиллерийских позиций. Зенитчики заблаговременно ушли на запасные позиции.

Мост остался без прикрытия, и я приказал прикрыть его дымовой завесой. К сожалению, безветренная погода не позволила быстро закрыть дымом переправу. Налетели немецкие самолёты, прицельно расстреливая всё находящееся на мосту. Началась паника. Люди бросались через перила в реку, живые топтали раненых и мёртвых. Каждый старался как-то спастись, пытаясь достичь спасительного левого берега на всём, что попадалось под руку.

Но сильное течение Дона позволило лишь немногим переправиться на левый берег. Попав в сильные водовороты, люди тонули. Поверхность реки покрылась трупами людей и лошадей. Казалось, вода покраснела от крови...».

Самолёты противника регулярно три раза в день бомбили мост, они в буквальном смысле гонялись за каждой лодкой. Но, как стало ясно, немцы не желают уничтожить переправу. И действительно, переправе у села Галиёвка немецкое командование придавало особое значение. Противник планировал захватить предмостное укрепление и саму переправу, создать плацдарм на левобережье Дона, и тем самым дать возможность для продвижения вперёд своих подвижных соединений на северном берегу Дона в направлении на Сталинград.[8]

Приказ оперативного отдела Генерального штаба сухопутных войск вермахта о захвате переправы у села Галиёвка был издан в 1 час 30 минут 10 июля 1942 года. На тот момент немецким командованием ещё не было решено, будет ли основная группа подвижных соединений наступать на Сталинград из района станицы Мешковской на правом берегу Дона или через Богучар на левом берегу. Это зависело от складывающейся оперативной обстановки и, главное, от степени «сохранности» Галиёвской переправы.

11 июля противник атаковал позиции 3-го стрелкового батальона на подступах к селу Галиёвка. Три атаки отбили бойцы старшего лейтенанта Комарчева.

В книге о боевом пути 58-й гвардейской стрелковой дивизии есть описание боя на плацдарме, к сожалению, без указания точной даты и места: «Находясь в боевом охранении, взвод лейтенанта Осипова М.И. и артиллеристы лейтенанта Алиева первыми вступили в жестокий неравный по силе бой с противником.

Короткие очереди пулемётчика Николая Кудряшова опрокинули в кювет два мотоцикла. Артиллеристы с первых же выстрелов подбили танк и два бронеавтомобиля. Фашисты остановились. Но вскоре заработала артиллерия, появились танки и пехота. Противник начал наступление. Когда вражеские танки приблизились к боевым порядкам, прогремели меткие выстрелы артиллеристов, которые вскоре уничтожили три танка. Два танка на большой скорости шли прямо окоп, занятый отделением сержанта Степана Цыганкова.

- Укрыться на дно окопа! Приготовить гранаты! - раздалась команда сержанта, когда танки приблизились на 10-15 метров. Степан Цыганков сильным рывком метнул под гусеницу связку гранат. В ту же минуту несколько связок гранат полетело во второй танк. Раздались взрывы. Стальные чудовища вздрогнули, окутались чёрным дымом и остановились. Но фашисты продолжали рваться вперёд. Четвёртую атаку отбивал взвод лейтенанта Осипова. К вечеру противник прекратил атаки. По документам убитых врагов было установлено, что они входили в состав 29-й немецкой мотодивизии».[9]

На следующий день немцы нанесли удар у села Грушевое. Наступление пехоты и мотоциклистов поддерживали около 10 танков. Героическими усилиями защитникам плацдарма удалось отразить четыре атаки.

День 13 июля стал самым тяжёлым для бойцов и командиров 3-го батальона. По воспоминаниям Геннадия Фёдоровича Болотнова, красноармейца роты ПТР 412-го полка и участника тех боёв, у защитников плацдарма подходили к концу боеприпасы, не было возможности переправлять на левый берег раненых и получать подкрепление. А противник напирал. Но приказа отходить на левый берег не было.

Чтобы спасти остатки батальона, заместитель командира 412-го полка майор Николай Нестерович Добриянов, находившийся на плацдарме, 14 июля под свою ответственность дал устное разрешение на отход. Болотнову с товарищем удалось с раненым Добрияновым на руках переплыть на левый берег Дона. Но не всем в тот день так повезло…

Итоги боёв за Богучарский тет-де-пон оказались для частей 1-й стрелковой дивизии неутешительными. Потери дивизии за период боёв с 9 по 22 июля 1942 года составили: погибшими - 82 человека, ранеными - 243, пропавшими без вести - 682, заболевшими - 5, пропавшими по различным причинам - 9. Итого выбыли из строя 1021 человек.

Такими же неутешительными были для командования дивизии и выводы штаба 63-й армии об итогах боёв и причинах таких потерь: «1-я стрелковая дивизия имеет большие потери из-за плохой организации и умения вести бой при обороне тет-де-пона в районе Богучара».[10]

А была ли вина полковника Алексея Ивановича Семёнова, командира дивизии, и Фёдора Ивановича Комарчева, командира 3-го батальона, в том, что в неравном бою с противником пришлось отвести остатки батальона на левобережье Дона? Трое суток защитники плацдарма героически отбивали атаки пехоты и танков противника. Но силы действительно оказались неравны…

В «Журнале боевых действий» 63-й армии за июль 1942 года есть такая скупая запись: «14.7.42 3-й стрелковый батальон под давлением превосходящих сил противника отошёл из района Грушевое, Галиёвка и в составе 109 человек занял оборону на левом берегу р. Дон».[11]

Отошли без приказа? Командующий 63-й армией потребовал объяснений. Шифровка штаба 63-й армии № 25/оп от 15.07.1942 г.

«Командиру 1 сд. Командующий армией приказал:

1. Предоставить донесение и изложить обстоятельства боя и причин отхода батальона с правого берега р. Дон из района Грушевка, Галиёвка.

2. 3/412 сп вновь на правый берег не высылать».[12]

По штату 1942 года в составе стрелкового батальона числилось 778 человек. Не трудно подсчитать, что в ходе боёв на правобережном плацдарме выбыло из строя 669 человек из состава 3-го стрелкового батальона 412-го полка, большинство пропавшими без вести. «Высылать» на правый берег уже было практически некого, батальон нуждался в пополнении личным составом.

Найти донесение командования 1-й стрелковой дивизии об обстоятельствах боя за Богучарский тет-де-пон, к сожалению, не удалось.

В Богучарском историко-краеведческом музее хранятся выдержки из политических донесений 1-й стрелковой дивизии. Документы передал в музей Степан Николаевич Станков – ветеран дивизии. Эти бесценные документы позволили узнать некоторые из имён героев - защитников Богучарского тет-де-пона.

Красноармеец 412-го стрелкового полка Василий Акимович Фанеев за день боя 13 июля уничтожил до 40 солдат противника. Командир взвода того же полка сержант Николай Тимофеевич Соснин из ручного пулемёта уничтожил до 50 солдат и офицеров. За этот бой, а также за бои на Осетровском плацдарме в сентябре 1942 года его посмертно наградили медалью «За отвагу». Погиб в бою под Осетровкой в конце августа.

Санинструктор 9-й стрелковой роты 412-го полка Иван Фёдорович Овсянников вынес с поля боя «из под носа немцев» девятерых раненых бойцов с оружием. Удостоен медали «За отвагу».

Командир взвода 412-го полка старший сержант Сергей Илларионович Мокшанов 13 июля огнём своего автомата уничтожил до 25 солдат противника, был ранен, но с поля боя не ушёл. Награждён за этот бой медалью «За отвагу». Красноармеец Михаил Васильевич Крайнов, заменив погибшего командира, с криком «Ура! За Родину! За Сталина!» поднял бойцов в контратаку, в боях плацдарме уничтожил до 30 гитлеровцев. Награждён медалью «За отвагу». Политрук 9-й стрелковой роты 412-го полка Митрофан Николаевич Тихонов за бои в районе Богучара награждён орденом «Красного Знамени».

Командир огневого взвода батареи противотанковой артиллерии младший лейтенант Пётр Фёдорович Комаров получил боевую задачу: не дать возможности танкам противника прорвать оборону 3-го батальона в районе Галиёвской переправы. 12 июля бойцы огневого взвода отбили танковую атаку.

На следующий день немецкие танки снова полезли на позиции 3-го стрелкового батальона, но артиллеристам под командованием Петра Комарова метким огнём удалось подбить вражеский танк. К 14-00 обстановка на плацдарме осложнилась. Под давлением превосходящих сил противника 3-й батальон стал отходить к реке Дон. Артиллеристы младшего лейтенанта Комарова прикрывали отход оставшихся в живых защитников плацдарма. Выпустив по наступающим немцам последние снаряды, взвод Комарова с уцелевшим орудием стал отходить в район переправы. Мост через Дон был разбит немецкой авиацией. Что делать?

Комаров не растерялся. Он приказал красноармейцу Власову переправиться через реку на подручных средствах и доставить лодку на правый берег. Через 20 минут лодка была доставлена. На ней удалось переправить на восточный берег разобранное по частям уцелевшее орудие, более сотни стреляных гильз, имущество красноармейцев. Лошадей переправили вплавь. На другой день орудие было собрано и готово к действию. Пётр Комаров за участие в боях на плацдарме был награжден медалью «За отвагу».

Утром 11 июля переправа в Галиёвке еще работала, но под прикрытием дымовой завесы. Немцы уже практически подошли к селу, и обстреливали переправу из артиллерии. Как вспоминал Михаил Григорьев, на галиёвских высотах показалась пехота противника, сопровождаемая четырьмя танками. Один танк подорвался на мине, движение к мосту временно приостановилось. Больше ждать было нельзя. Нужно взрывать мост. И Григорьев получает разрешение комдива на уничтожение моста.

Комендант переправы отдает приказ: привести в боевую готовность взрывные устройства предмостного укрепления, личный состав эвакуировать на лодках на восточный берег, привести в боевое состояние взрывные устройства, установленные на мосту, вывести после отхода взрывников из створа моста плот и отвести его в укрытие.

Примерно в 16 часов с левого берега взвивается красная ракета – сигнал на подрыв переправы. Через мгновенье воздух сотрясается мощным взрывом. Пролеты моста встряхнуло, оторвало от речной глади Дона и разметало во все стороны. И то, что было с таким трудом построено, через минуту совсем исчезло. В воздух летели щепки от дубовых бревен, да пламя охватило ту узкую полосу, которая много дней служила дорогой жизни...

Воспоминания о войне. Часть 1.

Нарожный Егор Петрович вспоминает.

«С чего начать наш разговор? Наверное, начинать надо с начала начал. Родился я в апреле 1931 года - шел 14-й год Великой Октябрьской Социалистической революции. Родители мои: отец Петр Архипович и мать Пелагея Марковна - оба 1907 года рождения… Наступил 1941-й год. В этом году я закончил 3-й класс. Во время каникул я часто бывал с отцом на ферме. А когда коров вывели на летние пастбища в поле, приходилось пасти их и ночью, что мне очень нравилось.

Все, вроде бы, складывалось хорошо, но старшие - наши отцы и матери становились все озабоченнее, угрюмее, все чаще в разговорах старших упоминалось тревожное слово «война». И война пришла. 22 июня немцы без объявления войны начали бомбить наши города и села, их танковые полчища начали давить гусеницами все живое на нашей земле, все растущее на ней. Но до моего сознания совершившееся дошло позже, через неделю.

В этот день 29 июня родители, взяв в колхозе одноконную подводу, поехали рано утром на базар в Богучар. А в 8 часов утром к нам домой принесли из сельсовета повестку на имя Нарожного Петра Архиповича, 1907 года рождения, обязывающую его явиться в военкомат как мобилизованного в ряды Красной Армии, уже сражавшейся с напавшими на нашу родину фашистами. Вот только теперь, когда в наш дом пришли все наши родственники, соседи, когда раздались в доме плач и причитания, до моего сознания дошло, что случилось что-то страшное, что началась ВОЙНА!

Повестки о призыве в тот день получили 18 терешковцев, папиных сверстников, поэтому и по всему селу раздавались плач, крики, во всех дворах мобилизованных готовились к проводам, причем проводам спешным, т.к. отправка назначена была в тот же день после обеда. Пришедшие к нам в дом дяди и их жены стали готовить все к проводам, а мы с братишкой Петей (он моложе меня на 4 года) пошли пешком по дороге, ведущей в Богучар, чтобы сказать родителям о том, что папу зовут на войну. Встретили мы родителей на полпути на лугу. Они уже знали о призыве и поэтому покинули базар, ничего не купив. Мама плакала, а отец успокаивал и ее, и нас, бодрился, говорил, что вот поедет на войну, поможет Красной Армии разбить фашистов, и с победой вернется домой.

Дома уже все готово было: накрыт стол, все родственники собрались. Старшие братья отца - Яков Архипович, 1891 года рождения и Гавриил Архипович, 1896г. - за столом, как более опытные, давали отцу наставления, уговаривали нашу мать и свою маму - нашу бабушку, жившую в нашей семье, не плакать, терпеливо ждать солдата с войны домой, обещали нашему отцу, что они не оставят в беде нашу семью, будут всемерно помогать. Дядя Гавриил, бывший красный партизан, прошедший всю гражданскую войну, давал отцу наставления, как вести себя в боях с врагом, чтобы и противника одолеть, и самому целым и невредимым выйти из боя.

Бабушка и мама собирали папин вещмешок, постоянно плакали. Мы с Петей и Любой, глядя на старших, тоже плакали. Отец то и дело обнимал нас, а Любу с рук не спускал и тоже был в слезах. На всю жизнь мне запомнились эти проводы: небритое, колючее папино лицо, его заплаканные глаза, мамин и бабушкин плач, плач теток и наших старших двоюродных сестер, всеобщая скорбь и суматоха. Но вот папино лицо, как ни стараюсь, вспомнить не могу, и ни одной фотографии отца в доме не сохранилось: то ли их вообще не было, то ли они пропали во время фашистской оккупации…

Но время неумолимо приближало момент расставания - и вот уже возле нашего дома остановилась подвода, на которой призванных на войну везли к с/совету, а вслед за нею шли те, кому Родина поручала свою защиту от врага, толпой шли их жены, матери, дети, раздавались плач, причитания. Картина не из веселых, никак не способствующая тому, чтобы запеть или пуститься в пляску, как показывают в некоторых кинокартинах.

Вышли и присоединились к провожающим и наши родители, и все родственники, проводили воинов за околицу. Дальше отец не разрешил нам идти, и мы долго-долго стояли на дороге за селом, махали руками вслед ушедшим. А потом вернулись в опустевший дом.

Долго-долго все наши родичи обсуждали с бабушкой и мамой как нам теперь жить, как держаться, как поддерживать друг друга, звучали наказы нам, детям, слушаться маму и бабушку, помогать им по хозяйству, не обижать младших. Вот теперь только, когда отец ушел из дома, ушел на войну и было неизвестно, вернется ли он, только теперь дошло до моего детского сознания, что действительно началась война, совершилось что-то страшное, непоправимое. И, наверное, в эти часы и закончилось детство, хотя и было мне всего десять лет.

Теперь надо было не только готовиться к занятиям в школе, а и выполнять домашние мужские дела - теперь я был старшим мужчиной в доме и на меня возлагалась ответственность за состояние домашнего хозяйства, за его благополучие, обустроенность, за то, чтобы младшие братик и сестренка не были обижены какими-нибудь драчунами, чтобы они не забрели куда-либо, не заблудились, не пошли без надзора к Дону, не утонули там и т.д.

Непомерная, неподъемная ноша легла на мамины плечи: надо было готовиться к будущей зиме, готовить топливо для обогрева дома, готовить корма для коровы и пары овец, готовить одежку и обувку для детей на зиму, заботиться о том, чтобы было чем зимой кормить – поить семейство (трое детей и престарелая полуслепая свекровь), каждый день с утра до позднего вечера без выходных работать на колхозных работах… и …ждать, постоянно ждать весточки от ушедшего на войну солдата.

Ожидание писем стало и для нас, детей, основной заботой: к тому времени, когда должен был появиться почтальон, мы всегда сидели в ожидании на скамеечке у дома. И не было радостнее события, когда почтальонша приносила долгожданный треугольник солдатского письма. Этот треугольничек, как самая большая драгоценность прятался за пазуху и бдительно хранился там до прихода мамы с работы. По прибытии мамы, уже вечером, при свете семилинейной керосиновой лампы я, как единственный в семье «грамотей» (мама на занятиях в «ликбезе» с трудом научилась расписываться) начинал чтение отцовской весточки, а все остальные внимательно слушали.

Отец писал, что прибыл в часть, получил обмундирование. Учится военному делу, учеба трудная, скучает очень, спрашивает, как мы тут живем без него, передает приветы братьям и их семьям, соседям, наказывает нам, детям, слушаться маму и бабушку, помогать им, заботиться друг о друге, особенно о маленькой Любе; особые наказы мне, старшему «мужику» в доме: во всем помогать маме по хозяйству, заботиться о младших братике и сестренке и о старенькой бабушке. И я, как мог, старался следовать наказам отца: заготавливал траву на вечер для коровы, встречал ее и провожал домой из стада, готовил дрова и кизяки для печки и т.д.

А война делала свое черное дело: к осени через село начали двигаться беженцы с западных областей Украины. Их рассказы о брошенных домах, селах, городах, о жутких бомбежках будоражили, вселяли ужас, безнадежность, убивали надежду на скорое окончание войны, на возвращение домой ушедших на войну солдат. В село стали приходить страшные «казенные» конверты с похоронками, то в одной части села, то в другой с их приходом раздавались душераздирающие крики, плач, стенания осиротевших детей, вдов, матерей погибших воинов. Тревога ни на минуту не покидала семьи тех, кого еще не посетила страшная весть. Неумолимо приближалась зима, а с нею и заботы: как одеть-обуть детей, где взять топливо для обогрева дома, как заготовить корм для коровы-кормилицы.

Мама брала меня с собой и мы с нею – она косила., а я подгребал и стаскивал в валки - заготавливали мышей, отросший после уборки хлебов на полях - это был хоть какой-то корм для коровы. Там же после уборки хлебов почему-то выросло много кустов перекати-поля - его мы собирали как топливо для печки. Это растение похоже на большущего, до полуметра высотой, свернувшегося ежика, такого же неприступно колючего. А его ведь надо было брать голыми руками и переносить в одну кучу, чтобы потом, когда мама выпросит у колхозного бригадира арбу и приедет на поле, погрузить эту кучу в арбу, отвезти домой, выгрузить… Адская, скажу я вам, работа: исколотые руки, колючки за шиворотом, под рубахой… Но зато как жарко горят эти колючки в печке! Лето заканчивалось, приходила пора идти в школу: надо обуться, одеться, купить ручку, перья, карандаши, чернила, тетради (учебники нам выдавали в школе) - для мамы это опять головная боль, т.к. для покупок требовались денежки, а где их было взять! Одна надежда на корову-кормилицу, но молочко требовалось в первую очередь сдать государству - до 800 л. в год, а потом уже из оставшегося приготовить масло, отнести его в город на базар и выручить требуемые рубли-копейки для всего необходимого.

Поэтому в школе ребята выглядели совсем не так, как сегодняшние школьники: редко на ком было пальтишко, большинство одеты были в куфаечки, обуты в латаные ботинки. Как и раньше, в 4-м классе учился я отлично. Александра Ивановна Шубина, моя учительница, ценила меня, часто приглашала к себе домой (она жила в маленькой квартире при школе), угощала своими кушаньями. Особенно запомнились ее пирожки с картошкой: до сей поры мне кажется, что вкуснее тех пирожков я не встречал ни дома, ни в различных предприятиях общепита. И только потом, уже во взрослой жизни, я понял, что эти угощения моей любимой учительницы были поддержкой моей матери в ее борьбе с нуждой.

Пришла зима. Такой зимы я на своем веку больше не видел: наш дом был так засыпан снегом, что мы с санками залезали по сугробу до самой дымовой трубы и оттуда спускались, как с горы, на улицу. Шел 1942-й год. Война ни на минуту не давала передышки: почти каждый день в нашем доме на ночевку останавливались беженцы, а потом и солдаты отступавшей Красной Армии, набивалось столько народу, что ногой ступить было некуда. Мы, детвора, забивались к бабушке на печку и оттуда наблюдали за всем, что творилось в доме.

Трудная зима не прошла даром: в конце зимы мы, детвора, все трое заболели, и мама была вынуждена отвезти нас в Богучарскую больницу. В больнице у нашей Любы приключилось воспаление легких, ее перевели в отдельную палату, и она там умерла, но нам с Петей мама твердила, что с Любой все хорошо, но к ней врачи не пускают. И только спустя неделю, когда мы с Петей выздоровели, и мама приехала за нами, мы узнали, Любы больше нет. Это было потрясением для нас. Но чего стоило это событие маме! Ведь, посещая нас в больнице, она и виду не подавала, успокаивала нас, говорила, что Люба поправляется, скоро ее отпустят домой… Отпустили!

Многоснежная зима вызвала и небывалый паводок весной: целая улица «Цыганок» была затоплена, вода, залив овраг, дошла до его вершины, т.е. до места, где теперь расположен медпункт. Почти все жители затопленной улицы вынуждены были покинуть свои жилища и переместиться к родственникам, или просто к добрым людям, на «сухие» улицы села. Переехали и к нам наши родственники - семья маминого брата со своим скарбом и животными. Семья увеличилась - теперь в нашей не очень-то просторной хате размещалось 8 человек. Но … в тесноте - не в обиде: нужда и война как-то сблизили людей, горе делилось на всех поровну.

Летом усилился поток беженцев и отступавших военных. Узенький наплавной мостик через Дон не вмещал всех желающих попасть на левый берег, и солдаты использовали все, на чем можно было переправиться: лодки, челны, просто бревна, доски, ворота и калитки, снимаемые во дворах терешковцев. Особенно усилилась паника, когда начали летать немецкие самолеты - сначала разведчики, а потом и бомбардировщики. Мы, пацаны, собирались стайками и наблюдали за страшной каруселью над переправой в Галиевке: навстречу вражеским самолетам вылетали один-два наших истребителя, пытавшихся защитить беженцев и военных, но куда там - немецких самолетов было много, они прорывались к переправе, сбрасывали бомбы и звуки разрывов доносились даже до нас в Терешково. Потом немцы стали налетать и на нашу терешковскую переправу: бомбы падали в Дон и фонтаны от разрывов их поднимались выше нашей церкви и, наверное, под эти разрывы попадали и те, кто пытался переправиться через Дон. Вокруг села паслись лошади, коровы, овцы, брошенные беженцами, и немецкие летчики, наверное, приняв животных за наших солдат, сбрасывали бомбы туда, и животные гибли под взрывами. Потом налеты начались и по ночам. В одну из таких ночей погиб дедушка Зубков Савелий: крест на его могиле и поныне стоит метрах в 15 за ларьком Сошнева.

Село Терешково. Церковь Вознесения Господня. Июль 1942 г. Источник: https://sobory.ru

В ту же ночь от разрыва бомбы сгорела хата Цыбулиных - это в трехстах метрах от нашей хаты. Страшные, разрывающие барабанные перепонки звуки разрывов бомб, их ужасающий вой перед взрывом вселяли такой страх, что казалось душа, расстается с телом. Не знаю как другие, но я так боялся этих ночных налетов, что мама, накрыв меня одеялом, одеждой, укрывала меня своим телом и не могла удержать - так я дергался, рвался, будто можно было куда-то убежать, спрятаться от этого ада. Много-много лет прошло с тех пор, но кошмары тех ночей снятся и сегодня. Спасаясь от бомбежек, мама вырыла в гущине тернового куста на огороде ямку, способную вместить нас четверых, кое-как укрыла ее, и мы там «спасались» от налетов.

Продолжение следует...

Воспоминания в войне. Часть 2.

В этой ямке и нашел нас немецкий солдат, вооруженный винтовкой с примкнутым штыком-кинжалом. Прячась в нашем «окопе», мы и не знали и не видели, когда фашисты вошли в село. Немец штыком откинул закрывавшее вход в ямку одеяло и с криком «Вэх!» заставил нас покинуть наше убежище и погнал нас в центр села, к церкви, где уже были собраны все жители Терешково, еще оставшиеся в селе.

В состоянии ужаса, паники мама подхватила и понесла с собой старую-престарую перину и несла ее, как драгоценность, всю дорогу. А дома остались и корова, и овечки. Построив в подобие колонны, немцы погнали нас из села по дороге в Дьяченково.

Во главе «колонны» шел дед Данила Цыркунов, который, побывав во время первой мировой войны в немецком плену, кое-как умел изъясняться с немцами на их языке. Дойдя до Дьяченково, некоторые терешковцы, по совету деда Данилы, да и он сам со своей женой и невесткой остались там с «милостивого» разрешения конвоиров, а мы поплелись дальше. Таким образом дошли мы до с. Дядин, где проживали мамины родственники. Я уж не помню, как и кто разрешил, но наша семья и несколько других остались в Дядине. Нас гостеприимно приняли наши родичи, накормили, разместили в своем доме. Так вот началась наша жизнь в оккупации.

Приказ командования 62-го пехотного дивизиона об эвакуации гражданского населения с западного берега Дона и расстрелах лиц, обнаруженных на территории, очищенной от населения. 21 июля 1942 г. Центральный архив ФСБ России. Ф. К-72. Оп. 1. Пор. 11. Л. 8, 210. Подлинник на немецком языке. Заверенный перевод с немецкого языка современный оригиналу. 

Согласно документу, жители села Терешково выселялись немецкими оккупантами в хутор Дядин Радченского района. Источник: https://victims.rusarchives.ru

Незадолго перед приходом фашистов нам пришло необычное письмо: строгий «казенный» конверт, запечатанный, с круглой печатью, адресованный Нарожной Пелагее Марковне. Так как мама находилась на работе, письмо получил я, спрятал его за пазуху и с этой ношей целый день бегал с ребятами, занимался домашними делами. И только вечером, когда мама пришла с работы, я с ужасом обнаружил, что письмо исчезло, пропало, как будто его и не было.

Бог мой, что было: до сих пор в ушах стоят крики, стоны мамы и бабушки, их плач в «голос». А я - лучше бы было мне сквозь землю провалиться! Бабушка со слезами заявила, что эта потеря говорит о том, что нашего папы уже нет, о том же твердила и мама, не переставая тужить как по мертвому. Навзрыд плакали и мы с Петром, но…

Выдержка из донесения Радченского РВК со "списком сержантского и рядового состава, с которыми семьи потеряли связь во время Отечественной войны...". Источник: ЦАМО РФ, Ф.58, Оп.977520, Д.489.

В конце августа нас нашел в Дядине папин брат Яков. Оказалось, что в ночь перед оккупацией он со своей семьей (жена, дочь Паша и сын Ваня) вместе с братом Гавриилом и его семьей (жена, сын, три дочери) запрягли своих заранее обученных коров в самодельную тележку и выехали в степь (это километра три южнее Терешково), в стенках оврага выкопали землянки и жили там. Туда же выехали и многие другие семьи, в которых были мужчины. Естественно, много увезти с собой они не могли, все продовольствие, одежда и прочее имущество остались дома, куда пришли оккупанты.

В один из дней июля 1942 года жена дяди Якова Арина Григорьевна с сыном Иваном и с двоюродными братом мужа Яковом Харитоновичем пошли в село, надеясь принести в степь что-либо из продуктов, одежду… Но в прифронтовом селе хозяйничали фашисты, и наши «ходоки» были схвачены, доставлены к коменданту, а потом были выведены в кусты недалеко от комендатуры и расстреляны.

Вместе с ними были убиты в тот день еще четверо терешковцев. Но дядя Яков, находясь в степной землянке, не знал, что его близких уже нет на свете, питал надежду, что может быть их немцы прогнали из села, и они ушли куда-нибудь – в Дьяченково, Полтавку… Вот он и пошел из села в село в поисках своих родных и дошел до Дядина, где и обнаружил нас.

К этому времени немцев на передовой сменили итальянцы, которые как-то мягче относились к мирному населению и разрешали передвигаться по оккупированной территории. Дядя рассказал нам о своих мытарствах, много плакал, сожалея, что разрешил жене и сыну идти в село в лапы к немцам, подозревал, что жена и сын погибли; вместе с ним плакали бабушка и мама, плакали мы с Петром, плакали наши родичи.

На семейном совете решили, что и мы должны перебраться к своим терешковцам, и мы собрались и в тот же день ушли из Дядина. Из Дъяченково мы двигались по «американке» (это дорога, построенная американцами во времена НЭПа, связывающая Дьяченково с Монастырщиной). Выйдя на терешковскую территорию, мы увидели небольшую группу коров, пасущихся метрах в 30 от дороги, и среди них узнали нашу «Маню». Когда мама окликнула ее, она громко замычала, прибежала к нам и пошла, как привязанная, за нами. Придя в балку, мы выбрали себе подходящее место в стенке оврага, выкопали окоп, укрыли его, рядом выкопали «печку» и «зажили» на новом месте.

Но как можно жить, не имея при себе ничего, кроме принесенной мамой битой-перебитой перины? Даже воды из родника набрать не во что, не в чем сварить пищу… да и из чего варить? Надо было пытаться пройти в село, чтобы выкопать картошки, взять хоть какую-нибудь посудину для воды, для приготовления пищи, а также, если повезет, найти какую-нибудь одежду, обувку, что-нибудь для постели… В первый «поход» мы отправились вдвоем с мамой. При подходе к спуску с горы в Терешково, мы были обстреляны: стреляли наши из-за Дона, видимо, принявшие нас за итальянцев. К счастью, в нас пули не попали, но нам пришлось вернуться и искать безопасную дорогу в село. Мы сделали крюк, спустились в овраг, который вывел нас к селу рядом с кладбищем и за селом благополучно добрались до дорожки, ведущей к нашему огороду и дому.

Придя к себе домой, мы обнаружили, что дом наш наполовину разобран (итальянцы использовали древесину из разобранных домов и сараев для обшивки стен в блиндажах),но так как наш дом был очень старый и бревна в стенах его были полусгнившие, то половина стен осталась неразобранной, над комнаткой-кухней даже потолок сохранился и входная дверь в ней была на месте, были разобраны и увезены и «верхи» сараев. Но яма в сарае напротив входа в дом осталась необнаруженной, а в этой яме был закопан небольшой ящик с зерном ржи - это была удача!

Мы вскрыли эту яму, открыли ящик, взяли немного зерна, а потом ящик закрыли, присыпали землей и замаскировали, чтобы никто не обнаружил наш «клад», выкопали немножко картошки, собрали яблок, подобрали во дворе пару куфаек, старенькое одеяло (из дома все было пришельцами выброшено во двор). Передвигались мы по двору и огороду, пригнувшись, боялись, чтобы нас не обнаружили итальянцы. Когда собрали все приготовленное в одно место, оказалось, что мы все унести за один раз не в силах - пришлось собранное поделить; половину мы забрали в мешки, а остальное оставили под яблоней, прикрыв его бурьяном, в надежде забрать потом, во время следующего «похода».

Нагрузившись мешками, мы благополучно вышли за село, но когда проходили мимо улицы, на которой размещалась комендатура, нас задержал патруль из двух итальянцев. Солдаты что-то спрашивали на своем языке, ощупывали наши мешки, проверяли содержимое ведра, которое несла мама, о чем-то разговаривали между собой, спорили, но, в конце концов отпустили нас, ничего не тронув из нашей драгоценной ноши.

Мы по оврагу вышли в степь и благополучно добрались до своего убежища. Теперь мы имели возможность приготовить хоть какую-нибудь еду, принести воды из криницы, застелить постель поверх соломы и бурьяна, прикрыться чуть-чуть дырявым одеялом. В следующий поход в село я отправился на следующий день уже без мамы, с соседом Колей Шевцовым, который был двумя годами старше меня. Теперь мы пришли не по оврагу, а по дороге - «американке», которая проходила в полукилометре южнее Терешково и связывала «монастырщинскую» дорогу с терешковской нефтебазой. Рядом с этой дорогой было засеянное подсолнечником поле, и мы шли не по дороге, а по междурядью подсолнухов, считая, что мы там надежно замаскированы.

Мы благополучно добрались до своих подворий, загрузили свои котомки картошкой, яблоками, взяли с собой по чугунку и отправились «домой». Когда мы перешли через «американку» и вошли в подсолнухи, нас встретил итальянский патруль из двух солдат, вооруженных винтовками с примкнутыми штыками. Один из солдат был настроен мирно, но второй снял винтовку с плеча, направил на нас, что-то кричал (одно слово мы только поняли -«партизан»), а второй ему перечил, тоже что-то объяснял своему напарнику, потом они даже подрались между собой; в конце-концов, они нас отпустили, на первый со зла надавал нам своим кованым ботинком и заставил нас бежать бегом, но все-таки отпустил, и мы, до смерти напуганные, бежали и бежали, все, ожидая выстрелов в спину, пока не попадали в изнеможении.

Отдышавшись, мы продолжили свой путь и принесли своим драгоценные продукты и чугунки. Потом, успокоившись, мы с Колей еще несколько раз совершали «походы» в село за продуктами, но каждый раз все обходилось без приключений. Жизнь продолжалась. Взрослые терешковцы-мужчины где-то нашли трактор ХТЗ, молотилку, нашлись среди них и умельцы - тракторист и машинист молотилки, и организовали обмолот снопов пшеницы, скирда которых была сложена во время хлебоуборки еще до оккупации рядом с оврагом, в котором жили все мы.

Стараниями старосты было получено у итальянцев разрешение на обмолот хлеба, при этом половину добытого зерна забирали оккупанты. Но все-таки добытое зерно, справедливо разделенное на всех «едоков», было ощутимой помощью селянам для борьбы с голодом в грядущей зимовке. Для нас, пацанов при обмолоте хлеба тоже нашлась работа: мы оттаскивали от молотилки солому. Которую скирдовали наши мамы; волокушу при этом таскали коровы, запряженные в ярмо. Не занятые при обмолоте взрослые мужчины и женщины занимались подготовкой к зиме: в Каменной балке, готовились блиндажи, на несколько семей каждый; при строительстве использовались дубы и осины, росшие по откосам балки. Эта балка была выбрана для зимовки еще и потому, что там был колодец с хорошей питьевой водой.

Яр Каменный к югу от села Терешково на карте Генштаба Красной Армии.

Одновременно со строительством блиндажей взрослые готовили корма для зимовки животных, устраивали навесы и загородки для размещения их. Когда блиндажи были подготовлены, а это было уже поздно осенью, все мы перебрались в Каменную балку. В нашем блиндаже разместились четыре семьи, для каждой был отгорожен свой уголок. Рядом с блиндажом разместились навес с загородками, вместивший в числе других и нашу Маню, стог сена с соломой для кормления буренок. Рядом с Каменной балкой было большое, засеянное ячменем. Во время бомбежки посевы сгорели, но обгорелое зерно в колосках годилось для употребления в пищу, поэтому все, кто мог двигаться. В том числе и мы, пацаны, были заняты сбором колосков. Для размельчения зерен использовались различные ступки, такие как гильзы от снарядов, а в одном из семейств, наших соседей по блиндажам, нашлась и вывезенная из села примитивная мельница. Из которой выходила смесь крупы с мукой, годной даже для выпечки хлеба, лепешек.

Пришла зима. Выпавший снег укрыл землю, сбор колосков прекратился. Зима, холод усложнили нам и без того нелегкую жизнь. Небольшие печурки в наших «квартирах» еле-еле поддерживали плюсовую температуру, мы постоянно дрожали от холода, согревались, тесно прижавшись друг к другу. Лежа на сколоченном из жердей топчане с соломенной постелью, укрывшись дырявым одеялом. А тут еще постоянно хотелось кушать… Но надо было выходить из «хаты», так как скотинка требовала ухода, коров надо было кормить. Поить, убирать навоз и т.д.

До смерти не забуду, как мы водили коров на водопой к колодцу, расположенному в низине балки метрах в четырехстах от нашего зимовья. Ноябрьский мороз под 30 градусов, ветер через полотняные штанишки обжигали ноги, ступни ног замерзали в рваных ботинках, руки коченели в тоненьких самодельных рукавичках, куфайка не могла согреть тело, хотелось, но было нельзя и негде спрятаться от дух захватывающего холода… А из колодца надо доставать ведром воду, наливать ее в каменное корыто…Напившись, коровы рысью бежали домой и мы за ними следом. Наш степной поселок часто навещали группами немцы и мядьяры. Это были артиллеристы дальнобойной батареи, расположенной в развилке, где сходились два оврага в один, идущий с терешковских полей в Дьяченково, они обслуживали орудия со стволами д.200мм и длиной метров по 8 - 10, снаряды которых доставали за Доном Бычок, Петропавловку… «Гости» требовали и забирали у нас молоко, искали партизан, грозились расстрелами в случае обнаружения их в селе.

А партизаны в самом деле приходили в наш поселок. Михаил Иванович Гениевский, наш односельчанин, несколько раз приходил из-за Дона к своим землякам, рассказывал о положении на фронте, о разгроме немцев под Москвой, о сражениях в Воронеже, о скором и неминуемом изгнании захватчиков и нашем освобождении. Эти рассказы укрепляли веру терешковцев в нашу победу, надежду на скорое возвращение к родным очагам. В декабре вера селян в скорое избавление то оккупантов укрепилась, т.к. даже в нашу заснеженную балку стал доноситься гул от разрывов снарядов, а по дороге, ведущей из Богучара и Дьяченково в сторону Чертково, Миллерово, т.е. на Запад, все чаще стали двигаться какие-то машины, повозки, потом сначала небольшие группы, а вскоре и колонны отступающих завоевателей.

Наконец настало 19 декабря 1942г. Всю ночь под этот день и утром до нас доносилась канонада - это «Катюши» громили врага, освобождая богучарщину от полугодового порабощения фашистами. С наступившим днем в наш поселок пришли наши - взвод или, может быть, рота молодых солдат-сибиряков 22-го-23-го года рождения. Все терешковцы, от мала до велика, высыпали «на улицу», радостно встречая своих освободителей. Сибиряки сразу же арестовали старосту - молодого мужчину, дезертировавшего с военного завода в Луганске и скрывавшегося в Терешково в погребе у родственников до прихода немцев, а потом назначенного оккупантами старостой взамен старика, который помог односельчанам хоть в какой-то степени обеспечить себя зерном. Когда солдаты вели арестованного по поселку, на дороге, ведущей от немецкой артбатареи к Каменной балке, показалась группа человек из 20 вооруженных немцев и мадьяр, направлявшихся к нашему зимовью. Зачем они шли? Взрослые говорили потом, что эта банда направлялась в наш поселок, чтобы уничтожить всех нас…

Сибиряки, оставив с арестованным старостой одного воина, бросились навстречу банде, стреляя из автоматов. Офицер-эсэсовец, ведущий банду к селу, видя безвыходность своего положения, подорвал себя гранатой, с ним погибли и несколько рядовых солдат, остальные побросали свои винтовки, автоматы и подняли руки, их потом отправили под конвоем в Дьяченково… Сибиряки же вернулись в поселок и вместе с терешковцами стали праздновать наше освобождение от оккупантов. А по дороге на Дьяченково потянулись колонны плененных итальянцев, мадьяр…

Теперь настала пора возвращаться к родным пепелищам: в селе, насчитывающем почти две с половиной сотни дворов, целыми, годными для жилья, остались не больше десятка домов, остальные были разрушены бомбами и снарядами, а «Цыганок» весь был сожжен то ли пришельцами, то ли нашими зажигательными пулями и снарядами из-за Дона. Дом дяди Якова остался цел, так как в нем во время оккупации жил какой-то итальянский чин; в доме дяди Гавриила был снят «верх», а стены с потолком сохранились, печь тоже осталась целой, разрушена была дымовая труба. После «разведки», проведенной дядями, решено было перебираться всей родней в дом дяди Якова, а потом, подготовив под жилье разрушенные жилища, расселиться каждой семье по своим подворьям...

Продолжение следует...

Воспоминания о войне. Часть 3.

Перебираться в Терешково было страшно: всюду лежали убитые итальянцы, мадьяры, немцы, а ближе к Дону - погибшие наши красноармейцы; валялись во множестве гранаты, снаряды, минометные мины; во многих местах дорогу преграждали заграждения из колючей проволоки, трогать которые было опасно, т.к. они могли быть заминированными.

В первый же после возвращения в Терешково день дядя Яков пошёл искать могилу своих жены и сына и с ним пошёл и я. До сих пор у меня перед глазами незабываемая картина: дядя лопатой и руками раскопал тут окопчик, нашёл тела жены и сына - об этом без содрогания нельзя вспоминать! В том же окопчике нашли мы останки Нарожного Якова Харитоновича, двоюродного брата дяди Якова, Гаврила и моего отца, а также убитых вместе с нашими родными Репченко Василия, Козырева Алексея, ещё двух терешковцев, имена и фамилии которых не помню; тело одного из этих двоих мы нашли в кустах тёрна метрах в десяти, напротив окопчика.

Акт о зверствах фашистских варваров над мирными гражданами села Терешково Радченского района Воронежской области (1943 год).

Источник: ГАОПИ ВО Ф.3478.Оп.1.Д.132.Л.4.

Потом на месте окопчика выкопали могилу, сложили туда останки всех семерых, присыпали землей, но полностью засыпать не стали, т.к. не было креста и изготовить было не из чего. Поэтому на следующий после похорон день дядя Яков запряг в сани наших коров и, взяв меня себе в помощники, отправился к месту нашей зимовки, где на склонах балки росли подходящие для изготовления креста дубы. Там дядя выбрал подходящее дерево. Срубил его. Очистил от сучьев, и мы вдвоем еле-еле вытащили его из оврага, т.к. дерево росло почти в русле оврага, а он ведь глубокий очень, склон чуть-ли не отвесный, потом мы погрузили дубок в сани и привезли в село. Из дубка дядя изготовил крест, мы установили его на могиле и засыпали землёй. Простоял этот крест почти сорок лет, а потом на могиле установили металлический памятник со звездой.

А жизнь продолжалась, шел 1943-й год. Нужно было перевезти домой корм для коров, найти материал для восстановления порушенных жилищ и сараев, а этот материал был в бывших вражеских блиндажах, войти в которые было страшно из-за оставленных там гранат, а во многих местах блиндажи были и заминированы. Начинал действовать и наш колхоз им. Калинина, председателем которого был назначен дядя Гавриил. Это было неимоверно трудное время: все-все было разрушено, разграблено, из техники имелись только упомянутый выше трактор ХТЗ и молотилка; коровы, волы, лошади еще перед оккупацией были угнаны куда-то за Дон, туда же были отправлены и трактора из нашей Дьяченковской МТС и колхозная автомашина полуторка, не было в колхозе и семян для предстоящей весенней посевной, надежда была на помощь государства.

С наступлением весны для всех селян забот прибавились: надо было убрать с полей выросшие в человеческий рост бурьяны, подготовить поля к вспашке и вспахать, чтобы хоть часть их засеять зерновыми. Наряду со взрослыми для удаления с полей зарослей бурьяна были привлечены и мы, будущие учащиеся 4-го, 5-го классов. Эту работу под руководством наших учителей выполняли мы своеобразно: мы набирали с собой охапки пороха от снарядов дальнобойных орудий (порох представлял собой полуметровой длины линейки сечением 3*30 мм или такой же длины трубки диаметром 8-10 мм, запихивали эти охапки под куфайки. Взяв из-за пазухи одну линейку или трубку, работник поджигал ее и пламенем поджигал бурьян. Ветерок помогал распространению огня. Но почему-то ни до чьего сознания не дошло сначала, что порох может загореться и за пазухой.

В один из дней это случилось со мной: охапки «линеек» вспыхнули за моей куфайкой, пламя обожгло мне лицо, сожгло волосы, выглядывавшие из-под шапки, ресницы, брови, но, к счастью, глаза я успел закрыть, и они не пострадали. Целых две недели я был вынужден отсиживаться дома. А когда человек не занят каким-либо делом, голод донимает особенно сильно, но утолить его было нечем, кроме выкопанной из оттаявшей земли мерзлой картошки, да сухой лебеды, из которой наша мама пекла лепешки. Потом, когда ожоги зажили, я со своими сверстниками участвовал на «весновспашке» колхозного поля: каждому из нас давалось задание лопатой вскопать за день 0,01 га – это одна сотка, т.е. 100м2 (участок 10х10м). После такой «вспашки» ладони горели, появлялись волдыри, но зато нам за работу начислялись трудодни, мы наряду со взрослыми включались в бухгалтерские ведомости.

В то время этому факту никто из нас серьезного значения не придавал, но благодаря тем ведомостям при достижении пенсионного возраста мы, в то время двенадцатилетние пацаны, удостоены звания «тружеников тыла» и к пенсии начислена надбавка. А война продолжалась, и конца ей не было видно. Мы всегда находились в состоянии ожидания писем, а их не было и не было.

В село стали приходить раненные в боях солдаты-терешковцы, несущие односельчанам страшную правду о войне. Все чаще почтальонша приносила страшные извещения о погибших на фронте терешковцах. Забегая вперед, скажу, что из 18 мобилизованных в один день с нашим отцом селян к концу войны живыми остались только три человека, а на обелиске, установленном на площади напротив нашего двора, укреплена таблица, вместившая 108 фамилий терешковцев, погибших на фронтах ВОВ, в т.ч. и фамилия нашего отца.

С большим трудом терешковцы справились с весенней посевной кампанией. Государство помогло колхозу: из Кантемировки на коровах, на волах были доставлены несколько тонн семян яровых ячменя, пшеницы, которыми были засеяны подготовленные под посев площади. Сев проводили конными сеялками, в которые запрягались коровы колхозников, а также вручную стариками, имеющими навыки в этом деле еще с дореволюционных времен. Но большинство полей еще были заняты сорняками, ждали своей очереди. Закончив посевную, колхозники принялись за вспашку пустующих полей под пары, предварительно уничтожая заросли бурьяна описанным выше способом. Вся тяжесть вспашки опять легла на наших буренок, по три пары запряженных в однолемешные плуги. Погонышами наших «Манек», «Бровок», «Лысок» были мы, 12 - 13 -летние пацаны.

Не могу упустить случая, сказать доброе слово о нашей «Мане»: она так старалась тащить свою часть ярма в упряжке! А когда наступало время обеденного перерыва, она, поев травы и напившись воды, шла к своему рабочему месту, ложилась возле своего ярма и отдыхала до конца перерыва.

В один из дней на поле, где мы пахали, был найден в зарослях бурьяна труп погибшего в декабрьском бою красноармейца. Он был в шинели, ноги обуты в валенки, на голове шапка-ушанка со звездой, рука сжимала винтовку со штыком. Мы сообщили о «находке» в село, и вскоре за ним была прислана подвода и его увезли в Дьяченково. Никаких документов при погибшем не было - это был еще один из тысяч безымянных героев, погибших в боях за Родину: «Имя его неизвестно, память о нем будет вечной». Наверное, так же где-то похоронен безымянным и наш отец солдат.

Незаметно пришла пора уборки созревших хлебов. Хоть и небольшие площади были засеяны по весновспашке, но и их убирать было нечем: в бригадах удалось подготовить только по одной косилке-«лобогрейке», запрягать в которые надо было тех же наших буренок, так же вышли на косовицу хлеба пожилые мужики с косами. Мамы наши вязали снопы, а многие и косили хлеб косами наравне с мужиками. Нам же, пацанам, была поручена работа по подборке снопов и их переноске и складыванию в копны. Как мы старались! Босиком по колючей стерне, взяв под мышки под каждую руку по снопу, а кистями еще по снопу, держа их за перевясла, мы бегом переносили свою ношу по полю, стремясь опередить друг друга, складывали снопы в копны (каждая копна-это две полукопны по 30 снопов). Работа не из легких, особенно когда постоянно хочется есть и утолить голод нечем.

Во время уборки колхоз получил от государства ссуду - несколько центнеров суржи (это смесь зерен ржи, ячменя, пшеницы). Из полученной из этой суржи крупы повариха варила занятым на уборочных работах кулеш, чуть сдобренный маргарином. Правда, кулеш был горьковатым, с привкусом полыни, но поедали мы свои порции с превеликим удовольствием. А особенное блаженство мы испытали, когда нам стали давать к обеду настоящий пшеничный хлеб, испеченный из муки размолотых зерен нового урожая. Приближалось 1 сентября 43-го, надо было готовиться к школе. Мама, как умела, сшила нам рубашки, штанишки, используя трофейные итальянские гимнастерки и брюки, верхнюю одежду сшила из итальянских же шинелей. Обулся я в итальянские ботинки-скарбы, великоватые, правда, но выбирать было не из чего. Для Петра нашлись домашние черевички. Носки для нас вязала бабушка из ниток от распущенных итальянских вязаных обмоток, выполняя эту работу на ощупь, т.к. глаза ее еле-еле видели дорожку во дворе.

Здание нашей школы было разрушено оккупантами, поэтому в качестве учебных помещений были приспособлены сохранившийся дом Митченко Василия Петровича и кое-как восстановленная хата, в которой до оккупации размещались детские ясли. Учителя - наши терешковские девушки, перед оккупацией закончившие Богучарское педучилище, Нарожная Надежда Алексеевна и Цыбулина Анна Васильевна, а также девушка из Полтавки - Забудько Софья Степановна, военруком был упомянутый выше Мизинкин Влас Демьянович. Моя любимая учительница Шубина А.И., куда-то уехавшая перед оккупацией, в село больше не вернулась, и я так ничего и не знаю о ее судьбе. Когда мы собрались в классе (мой 5-й класс - в бывших детских яслях), выяснилось, что ни у кого из нас нет учебников, тетрадей, ручек, карандашей, чернил…»

 … На этом записи нашего отца обрываются. Что-то отвлекло его, не дало возможности закончить воспоминания о военном детстве. А потом он тяжело заболел и больше уже не вернулся к своему рассказу.

P.S. По просьбе жителей с.Терешково несколько лет назад поисковики отряда "Память" перенесли в центр села останки расстрелянных немецкими оккупантами гражданских лиц. 

Хутор Попасный. Бой после освобождения.

Хутор Попасный давно исчез в водовороте времени, оставшись только на старых топографических картах, да в воспоминаниях старожилов. Но люди уходят, с ними уходит и память. О том, что в этом небольшом хуторе в 20-х числах декабря 1942 года погибли советские воины, там же и были захоронены, автор этих строк узнал недавно. Спасибо архивным документам!

В годы Великой Отечественной войны хутор территориально относился к Радченскому району Воронежской области. В настоящее время - Первомайское сельское поселение Богучарского района. Любители истории хутор Попасный знают как родину Михаила Грибанова – одного из самых известных уроженцев Богучарского края. Детские годы писателя, которые пришлись на военное лихолетье, прошли в селе Залиман. Грибановские «Отцовские рассказы про войну» - как раз о том времени. Увы, о Попасном в них ни строчки, что и понятно – семья Михаила Алексеевича уехала из хутора еще до войны.

Советские войска освободили хутор без боя, противнику было не до попыток сопротивления – скорее бы успеть отойти. Через хутор проходила важная в плане снабжения наступающий войск дорога из Богучара к ростовским селам Сохрановка и Маньково-Калитвенское и далее к станции Чертково.

У Чертково советские войска встретили ожесточенное сопротивление немцев, город с наскока взять не удалось. Но немецкий гарнизон был блокирован, завязались бои на истощение. Но из района Тихой Журавки и Арбузовки к станции прорывались из окружения немецкие и итальянские части, которые занимали оборону на берегах Дона в районе Богучара, Красногоровки, Абросимово, Монастырщины (части 298-й немецкой пехотной дивизии, части итальянских дивизий «Pasubio», «Ravenna», «Torino»). Они пошли на прорыв организованными колоннами, но в районе Арбузовки были сильно потрёпаны в боях с советскими войсками. Некоторому количеству окруженцев удалось с боями прорваться в Чертково. Там они задержались до середины января 1943 года. Тоже в «котле».

А небольшие, отбившиеся от основной прорывающийся колонны, группы немецких и итальянских окруженцев, те, кто не захотел сдаваться в плен, попытались отсидеться в хуторах и идти ночами на запад в надежде выйти к своим. И вот одна из таких групп противника в ночь на 26 декабря 1942 года вышла к хутору Попасный.

Семеро немецких офицеров заняли в хуторе хату, стоявшую на отшибе. Хозяев непрошенные гости выгнали на мороз, оставив в хате только девочку семи лет. Немцы, может, и пожалели ребёнка, а, может, просто взяли девочку в качестве заложницы. А немецкие солдаты заняли другую хату.

В это же время к хутору подходили бойцы и командиры советской 62-й инженерно-саперной бригады. Сапёры получили задачу подготовить к эксплуатации участок дороги от Попасного до Сохрановки. После тяжелого пешего перехода из района Богучара бойцы 3-й роты 59-го инженерно-саперного батальона бригады начали становиться на ночлег в хуторе Попасном.

Вскоре командиру роты старшему лейтенанту Вульф Лазарю Абрамовичу патрульные доложили, что в хуторе немцы. Немедленно рота была поднята по тревоге. Вульф принял решение окружить занятую немецкими солдатами хату. Удалось захватить троих сонных немцев в плен.

А уже под утро советские бойцы узнали, что рядом с глубоким оврагом в крайней хате хутора скрываются и немецкие офицеры. Первыми к хате подбежали заместитель командира 3-й роты старший лейтенант Орлов и младший лейтенант Гладенко. А бойцы залегли в овраге неподалеку, готовые поддержать огнём своих командиров.

Орлов приготовился бросить гранату в открытую дверь хатенки. Но увидел в дверном проёме плачущую девочку.

- Беги! Беги ко мне! – закричал ей Орлов и замахал руками. Ребенок выбежал из хаты. Немцы тут же открыли огонь из окон. Орлов успел забежать за угол хаты, уйдя с линии огня. Старший лейтенант бросил две гранаты в окна, раздались взрывы, внутри хаты закричали те, кому прилетели осколки. Оставшиеся в живых гитлеровцы ранили Орлова в правый бок, когда он пытался бросить третью гранату.

От огня противника погиб младший лейтенант Гладенко Мефодий Филиппович, он попытался подбежать к раненому командиру. Вражеская пуля настигла и сержанта Тимофеева Григория Михайловича. Оставшиеся в живых немцы сдаваться не собирались.

Чтобы избежать потерь среди личного состава роты, старший лейтенант Вульф запросил помощи у проходящей мимо Попасного танковой части. К хате подъехал танк, раздался выстрел башенного орудия … и все было кончено.

Павших воинов 59-го инженерно-саперного батальона (Гладенко и Тимофеева) с почестями захоронили в хуторе Попасный Радченского района…

Прошли годы. Нет давно и хутора Попасный, неясна и судьба воинского захоронения. Одно известно точно, что в списках воинских захоронений Богучарского района Воронежской области погибшие воины Гладенко и Тимофеев не значатся…

Малоизвестные исторические фотографии Богучара и окрестностей.

1. На фотографиях нынешняя улица Советская в городе Богучаре. В 1942 году - пригородная слобода Песковатка. Снимки сделаны осенью 1942 года во время оккупации правобережной части Богучарского района.. Благодарю коллегу из Верхнего Мамона С.Б. Православского за эти предоставленные фото. 

2. Снимок сделан в первые дни после освобождения города Богучара в декабре 1942 года. На фото здание Богучарского педагогического училища. Траурная церемония направляется к братской могиле для предания земле тел погибших советских воинов.
 

3. На фото брошенная немецкая техника на улице Володарского. Богучар, декабрь 1942 г

4. На фото улица Володарского. Богучар, декабрь 1942 г. 

5. На фото предположительно улица Павших стрелков. Богучар, декабрь 1942 г.

6. На фото немецкое кладбище в городском парке. Богучар, декабрь 1942 г.

7. Итальянское кладбище в городском парке Богучара. Осень 1942. Источник фото: unirr.it

Малоизвестные исторические фотографии Богучара и окрестностей. Часть 2.

1. На фото имеется надпись "Bogutschar 20 agosto". Это итальянский снимок. Предположительно, на снимке либо окраина города Богучара, либо один из неселенных пунктов, обозначенных на немецких и итальянских топографических картах как совхоз "Богучар" (нынешний поселок Вишневый, либо изчезнувший хутор к югу от Белого Колодца). 

2. Военное кладбище итальянской дивизии "Равенна" в селе Филоново. Осень 1942г. В начале 1990-х останки захороненных в Филоново итальянцев были эксгумированы и вывезены в Италию. В 1994 г. на месте кладбища был установлен памятный знак из мрамора в виде острого пера. В 2023 году памятный знак был демонтирован неизвестными лицами.

3. Населенный пункт к северо-западу от Богучара. Декабрь 1942 года. Предположительно, х.Красно-Ореховое, п.Вишневый, с.Твердохлебовка, с.Гадючье (Свобода).

4. Село Гадючье (Свобода). Итальянское кладбище у церкви. Декабрь 1942 года.

5. Село Гадючье (Свобода). Итальянское кладбище у церкви. Декабрь 1942 года.

6. Подбитая немецкая автомашина на ул.Карла Маркса. Богучар, зима 1942-1943. Из фондов Богучарского краеведческого музея.

7. Разрушенное здание в центре Богучара. Зима 1942-1943.

8. Разрушенное здание в центре Богучара. Зима 1942-1943.

Они защищали переправу в Галиевке

С разрешения Андрея Кирнос, одного из авторов монографии «Особенности организации и деятельности органов и войск НКВД СССР в Воронежской области в 1941-1945 гг», на сайте Богучарского поискового отряда «Память» публикуется выдержка из монографии о боевых действиях 228-го полка конвойных войск НКВД СССР в районе Галиевской переправы. Описываются события июля 1942 года, когда оказавшиеся у переправы части Наркомата внутренних дел СССР помешали планам немецкого военного командования захватить эту оказавшуюся важной переправу через реку Дон.

7 июля 1942 года части 228-го конвойного полка отходили к переправе у села Белогорье Воронежской области. Но у этого придонского села взорам воинов-конвойников предстала грустная картина: переправа была разбомлена немецкой авиацией. Вот как дальнейшие события описываются в монографии:

«… Убедившись в разрушении вражеской авиацией переправы в Белогорье и неработоспособности переправы в Новой Калитве, колонна двинулась к Богучару, догнав и включив в свой состав отставшие из-за тех­нических неисправностей машины со знаменем полка и боепитанием. В свою очередь, питание колонны нормально организовано не было, так как основное продовольствие находилось на автомашинах, ушедших далеко вперёд. Одна машина была разгружена и использовалась для перевозки «пе­рекатами» больных и ослабевших бойцов.

В 10.00 8 июля основная колонна, шедшая от Новой Калитвы, попала под удар шести бомбардировщиков противника, сбросивших до 40 бомб, но вследствие умелого рассредоточения потеряла убитым лишь одного красноар­мейца.

Бомбёжки впоследствии продолжились, но «личный состав с большой выкладкой вещевым и боевым довольствием, голодными, разутыми задачу свою, понимал правильно, политико-моральное состояние было здоровое». Дня минимизации опасности с воздуха было принято решение дви­гаться не грейдером, а просёлками по маршруту хутор Дубовиков (где в 17:00 «был дан обед без хлеба») - Твердохлебовка - Богучар.

К 9.00 9 июля колонна прибыла в Богучар, где было организовано пи­тание. Планировалось вечером начать переправу по разрушенному мосту, один пролет которого дополнялся специально подгонявшейся баржей (на день она уводилась в укрытие, а впоследствии была взорвана).

Однако в 11.00 капитан пограничных войск[1], следовавший в прохо­дившей колонне, доложил, что она была обстреляна танками противника в 6-7 км западнее Богучара. Принятие пищи было срочно свёрнуто, колонны начали маскироваться в оврагах и отдельных постройках правее дороги, идущей на переправу у с. Галиевки. На восточную окраину Богучара была отправлена разведка.

В 20.00 от прибывшего к переправе из Богучара майора погранвойск стало известно, что танки и автоматчики противника ворвались в город. На расстоянии около 5-6 км от места дислокации начали слышаться отдельные выстрелы.

Капитан Аржаных поставил командирам подразделений боевую задачу по занятию обороны (рис. 3.12), подразделения начали отрывать окопы для стрельбы лежа. Бойцы полка, имея всего 30% обеспеченности ма­лыми лопатками (остальные выполняли подготовительные работы руками), за 10 минут отрыли и замаскировали окопы лёжа, в том числе и для руково­дящего начальствующего состава. В отчете командира полка было указано, что наиболее распространенная в тот момент фраза: «Дай, пожалуйста ско­рее лопаточку», - яркое свидетельство того, что «личный состав на практике понял и прочувствовал цену и значение лопаты в бою».

По словам авторов отчета, «у всего личного состава, занявшего обо­рону, настроение было приподнятое, выражавшее твердую уверенность и стойкость».

Противник численностью около роты моторизованный пехоты, усилен­ной двумя танками и несколькими танкетками, под прикрытием двигающейся к переправе колонны тракторов одной из МТС Ростовской области пытался вклиниться в оборону полка, но эта хитрость была раскрыта боевым охране­нием, высланным на 200 м вперёд. Боевое охранение, не успев за­вершить подготовку окопов для стрельбы лежа, в 20.30 было обстреляно авто­матчиками и танками противника. Начался скоротечный бой.

Красноармеец той же роты Лапшин А. И. по приказу командира бро­сился к брошенному на дороге трактору с работавшим мотором, мешавшему стрельбе по вражеским танкам, «мгновенно вскочил в трактор и, дав полный газ, под градом пуль автоматчиков вывел его тыл», тем самым дав возмож­ность пулеметчикам бронебойными пулями подбить танк.

Младший сержант Волчатников II. А. со своим отделением был в бо­евом охранении, около которого в нескольких метрах остановились танки противника и высадился десант автоматчиков. Волчатников с бойцами за­бросал автоматчиков гранатами и, открыв меткий ружейный огонь, органи­зовал вынос с поля боя убитых и раненых бойцов.

После отхода противника много бойцов и командиров желали начать его преследование, но было принято решение оставаться на месте, готовясь к началу переправы через Дои.

Враг был отброшен, основная задача выполнена. Согласно данным, представленным командиром 35-й дивизии конвойных войск полковником Завьяловым на совещании в декабре 1942 г., противник потерял около 100 человек, тогда как оборонявшиеся - не более шести.

По другим данным, 9 июля 1942 г. части 228-го полка НКВД и группа 1-го стрелкового батальона 98-го погранполка в районе переправы у Богучара были внезапно обстреляны восемью танкетками и автоматчиками на двух автомашинах. В результате происшедшего боя противник был отбро­шен с большими потерями, подбита одна танкетка. Из состава 228-го полка было убито три и ранено пять красноармейцев. Несмотря на от­дельные различия в сведениях, общий итог боя неизменен. Более того, как выяснилось несколько позже, масштабы победы оказались ещё большими, так как благодаря стойкости бойцов 228-го полка был сорван ещё один за­мысел врага.

Ранним утром 9 июля на автомашине «Форд» «в сопровождении рус­ских шофёров-предателей» в район Богучара были переброшены 28 человек немецких диверсантов-автоматчиков, переодетых в форму красноармейцев. По выходу танков и мотопехоты вермахта к переправе они должны были ударить с тыла, посеяв замешательство и панику. Однако срыв атаки с запада привел к тому, что эта группа тоже не смогла реализовать поставленную за­дачу и «видя безысходность своего положения, сдалась в плен окружившей их части Красной армии». Замысел противника по окруже­нию и захвату переправы был сорван.

В ходе боёв, как отмечало командование полка, бойцы и командиры, «несмотря на усталость после трёхдневного форсированного марша с пита­нием один раз в сутки без хлеба, показали беспредельную преданность делу партии Ленина - Сталина и социалистической Родине, умение вести борьбу с врагом и обладание большевистским хладнокровием, веру в свое оружие и мастерство владения последним».

После возобновления работы переправы через нее за ночь и до 18.00 10 июля было переброшено на левый берег «500 автомашин и тракторов, спасено много боевой техники, более 1000 лошадей и много эвакуирован­ных гуртов колхозного скота».

После переправы через Дон в районе Богучара полк продолжил дви­жение. При менее интенсивных налетах вражеской авиации питание было налажено «более-менее нормально». В селе Манино в колонну полка вли­лась девятая рота, следовавшая из Новой Михайловки, и общая автоколонна продолжила марш до станции Панфилово. Со станции личный состав мел­кими группами был отправлен проходящими эшелонами до станции Арчеда. Автомобильный и гужевой транспорт отправились со станции Панфилово своим ходом…».

Особого внимания заслуживает упоминание о попытке вражеских диверсантов захватить переправу. В этой истории много белых пятен, не найдено упоминая о попытке захвата переправы в документах 1-й стрелковой дивизии. О десанте немецких парашютистов у переправы упоминается только в литературном произведении нашего земляка Михаила Грибанова "Отцовские рассказы про войну". В общем, есть что обсудить...

К обеду на перекладных из Богучара Олег добрался в Лебединку, быстро перекусив, несмотря на уговоры матери отдохнуть, сразу же пошел в Попасное. Было как-то тревожно. Уже у хутора, где пахло сиренью и жасмином, наконец, он услышал знакомый голос, Вера пела:

Зажглась звезда далекая,

Цветет сирень в саду…

Я к речке одинокая.

Тропиночкой иду.

Вечером ребята всегда собирались у ставка[1]. Вера лучше всех играла на гитаре, вокруг нее собирались ребята не только их хутора, но и из ближайшего хутора Перекрестово и села Лебединка.

Совсем недавно в Лебединку приехал парень из города Сыроваткин Вовка, который стал ухаживать за Верой. Олегу не нравилось, что на «тропинке» к его девушке появился соперник. Частенько, приходя на свидание, он спрашивал у нее:

- А Вовка был?

- Был, был, ну и что? – отвечала Вера.

Ей это нравилось. Игриво улыбаясь, давая понять, что любит его, брала его за руку, и они шли на гору, что была на краю хутора в степи, провожать закат.

Вот и в этот раз, подойдя к ставку, увидел, что Вовка уже сидел в компании рябят и пел. Вера, увидев Олега, передала «семиструнку» Вовке. Тот язвительно и радостно запел:

Костры горят далекие,

Луна в ставке купается,

А парень с милой девушкой

На лавочке прощается…

Вера подошла к Олегу, взяла его за руку, и они пошли на Высокую гору.

Вечером в степи было спокойно и томно, протяжно звенели сверчки, пахло полынью и чабрецом. С запада все летели стаи черных птиц, а когда солнце проваливалось за горизонт, по краям появлялись немые, как в «воробьиную ночь», красные и белые всполохи. Вот уже почти год шла война. В тот вечер они еще не знали, что этот закат и их любовь смешаются с предательством и смертью….

Олег Дробный уже окончил школу и по направлению директора совхоза учился в Богучарском педучилище, ему было уже семнадцать. В детстве его ребята с улицы дразнили «белобрысый», а когда повзрослел, белые волосы стали отливать золотистым цветом. Девчата в хуторе буквально «сохли» по нему. В Веру, младшую дочь директора совхоза, он влюбился, еще учась в Лебединской школе. Все ребята знали: здесь ему не было соперников, да и Вера отвечала на это ухаживание. Невысокого роста, с длинной черной косой и большими темно-карими глазами, она была душой компании и уже заканчивала семь классов.

Так сложилось в жизни Марии Михайловны Орловской, что, будучи директором совхоза «Первомайский», она воспитывала двух своих дочерей, Веру и Таю, и трех приемных сыновей: Николая, Петра и Семена.

Сразу после начала войны всех мужчин призывного возраста забрали на фронт. Ушел на войну и двоюродный брат по отцу Олега, которого тоже звали Олегом, только отчество у него было Данилович. Многие мальчишки двадцать четвертого года уходили на фронт, приписывая себе год, но Олега все знали в хуторе, и в военкомате ему отказали.

сорок втором в селах было почетно иметь профессию тракториста или комбайнера. Несмотря на то, что Олег учился в педучилище, вместе с ребятамииз Лебединки Кимом Чеченевым, Никифором Кривобородовым, Владимиром Сыроваткиным и Михаилом Курдюковым он тоже окончил курсы. С «Сыриком», так по-уличному звали Владимира, отец которого работал заведующим центральным отделением совхоза, Олег познакомился еще раньше, когда тот учился в Богучаре, где они и подружились. В этом году Вовка закончил восемь классов Богучарской средней школы и на лето приехал домой. Тут его и познакомил Олег с Верой, которая жила с матерью на соседнем хуторе Попасное.

Все хутора и села усиленно готовились к уборке урожая, шел июль сорок второго. Всполохи огня при закате солнца с Высокой горы стали видны все чаще, но теперь они были не немые, а сопровождались далекими громовыми раскатами.

Наши войска с боями отходил к Дону. По дороге потянулись колонны отступающих солдат, они шли на восток. Фронт вплотную приближался к хуторам Попасное и Перекрестово.

В середине июля Ким Чеченев встретил друзей: Никифора Кривобородова, Мишу Курдюкова, Никиту Жилякова – и с волнением сообщил, что командир отступающей части сообщил отцу о прорыве фронта и приближении немцев.

- Что делать?

Разгорелся спор: уходить за Дон или оставаться.

- Я останусь. С врагом и здесь можно бороться, - твердил Михаил.

Спор прервал подошедший к ребятам отец Кима, Иван Яковлевич.

- Сынок, - сказал он, - пришли бумаги из райкома комсомола и военкомата. В них указание: комсомольцам и допризывной молодежи отойти за Дон. Быстро собирайтесь. Я подготовил лошадей с повозкой. Семьи Орловских и Сыроваткиных остались в хуторе, остался и Олег.

Сборы были недолгими. Через два часа длинная вереница людей и подвод[2] с нагруженными на них вещами уже ехали по степи далеко от хуторов. Взрывы снарядов стали слышны все ближе, поэтому лошадей пришлось бросить. Взяли самое необходимое: продукты и одежду. Вскоре оказались у Терешковской переправы. Там творилось что-то невообразимое: так как на понтонах все не помещались, кто-то плыл вплавь, держась за деревянные чурки, кого-то перевозили на лодках. К вечеру добрались до села Березняги, где и остановились на жительство.

Через несколько дней их разыскала председатель Неледовского колхоза имени Тельмана Анна Герасимовна Князева, которая тоже эвакуировалась. Она сообщила, что видела здесь, за Доном, первого секретаря Радченского райкома партии Якова Ивановича Цыбина. Он формирует партизанской отряд, командовать которым поручено секретарю райкома партии Михаилу Ивановичу Гениевскому.

На другой день ребята нашли расположение штаба и встретились там с Яковом Цыбиным и Михаилом Гениевским.

- Мы хотим записаться, записаться в отряд, - сказал Ким.

- Да вы еще слишком молоды, и в отряд мы вас не возьмем, - ответил Цыбин.

- Ну и что ж, - упрямился Ким, - раз не можем принести помощь отряду, то будем действовать самостоятельно.

Яков Цыбин после долгих раздумий и совещаний с секретарем райкома комсомола отдельно пригласили Кима на беседу, где сказал, что по поручению обкома комсомола он назначается главным и что ребят включили в состав отряда. Было поставлено условие о том, что они в отряде никому не должны ничего говорить, даже родителям.

Сразу же Киму было дано первое задание: нужно было тайно пробраться на оккупированную территорию, изучить обстановку в тылу врага.

Ночью Ким Чеченев переплыл Дон и к утру, обсохнув, вышел на оккупированную территорию, где сразу приступили к выполнению задания. В течение многих дней он обходили ближайшие села и хутора, запоминали названия, расположение и номера воинских частей. На плохо одетого паренька мало кто обращал внимание. Собрав нужные сведения, благополучно перешел линию фронта. Яков Иванович похвалил Кима. Теперь задание получили все ребята: обосноваться в хуторе Попасное, передаватьсведения связным из-за Дона.

Юные разведчики, Ким, Михаил и Никифор, вернулись в хутор. Ребята добросовестно выполняли задания, собранные данные оставляли в тайниках Мышкиного леса. Туда же к ним приходили и посланцы из партизанского штаба.

Вскоре ребята освоились и осмелели до такой степени, что собирать разведданные им показалось будничным. По окрестностям они видели много брошенного оружия, собирали его и прятали в лесу. Сбором старательно стали заниматься все ребята села. Только двенадцатилетний Жиляков Петр принес более 80 автоматов и дисков. Диски, затворы и автоматы прятали отдельно.

В это время на всей территории оккупантами был установлен Новый порядок.

Пришла осень. Вскоре недалеко от Первомайского совхоза Радченского района был размещен лагерь военнопленных,где содержалось до полутора тысяч человек. По рассказам жителей села Лебединка, которых вместе с ними ежедневно «гоняли» под дулами автоматов на строительство узкоколейной железной дороги, дорогу тянули от станции Шелестовка до Богучара, в строительстве принимали участие и военнопленные, которых жестоко избивали. Однажды принесенные пленным продукты, собранные местными жителями, были переданы охранявшим их фашистам, те отдали всё собакам. Но иногда колхозникам удавалось передавать кое-что из продуктов питания.

Территория лагеря ограждалась колючей проволокой высотой и охранялась немецкими солдатами и полицаями. При строительстве узкоколейки вручную насыпали землю, носили рейки, тяжелые деревянные колоды на расстояние три и больше километров. Обессиленных, их били прикладами и палками, кидали в карцер. Кроме того, фашисты добивали, а то и закапывали еще живыми тех, кто просто уже не мог ходить от истощения. Как стало известно уже после войны, уничтожением пленных руководил полковник СД Пилиц Франц.

На сельском сходе в селе Лебединка, где присутствовали ребята, комендант Радченского района майор Ангис сообщил, что «…районным старостой желает быть Бондарев Пантелей Петрович» и что «мы ему доверяем». Директором МТС им. Горького Радченского района была назначена член ВКП(б)Левченко Александра Алексеевна. Директором Первомайского совхоза был назначен механик совхоза Романов Сергей Иванович. В селе и хуторах появились местные полицаи. Николай Бондренко и Петр Гвозденко, которые жили на одной улице с Олегом Дробным и Михаилом Курдюковым, тоже пошли в полицаи. Петр Иванович Гвозденко был до этого директором Марьевского МТС, Радченкого МТС, еще и членом ВКП(б). Для ребят это было шоком. Ведь с Колькой Бондаренко они учились в одной школе, где вместе прошло детство. Теперь они стали врагами.

Однажды в конце осени в селе Лебединка появился незнакомец. Вечером он подошел к Олегу Дробному и представился инструктором Воронежского Облисполкома Сергеем Баранниковым. Олег недоверчиво спросил: «Чем докажешь?» Сергей показал ему удостоверение. Затем он стал убедительно рассказывать, что необходимо из комсомольцев создать партизанской отряд и что для этого надо. При этом просил никому не рассказывать про его визит, а связь с Олегом он будет поддерживать лично.

На другой день Олег подошел к Киму и рассказал про встречу с Сергеем Баранниковы. Ким, выслушав все, сказал: «А не провокатор ли случайно? Ну, я узнаю через связного».

В начале ноября 1942 года, Киму поступили сведения откомиссара партизанского отряда Цыбина, что скоро придут наши и что Баранников действительно работал в Облисполкоме. Но сведений об его задании у него нет. Посовещавшись, ребята решили связь с Баранниковым держать через Олега, а также выпустить листовку к празднованию Великой Октябрьской революции. Листовку написали от руки в 12 экземплярах и расклеили в селах Радченское и Лебединка.

В листовке сообщалось: «Дорогие товарищи! Поздравляем вас с днем Октябрьской Социалистической революции. Вся страна отмечает этот день своими достижениями. Давайте и мы помогать освобождению района. А чем? Прячьте хлеб, масло и остальные продукты питания. Прячьте теплые вещи. Немцы говорят, что эти вещи для военнопленных. Не верьте немцам. Режьте телефонные провода, поджигайте немецкие склады и дома с немцами. Товарищи! Во избежание жертв среди мирного населения ройте себе бомбоубежища. Оказывайте всяческую поддержку партизанам и красным разведчикам…».

На следующее утро полицаи бегали по селам и сдирали листовки. Никто не подумал, что это сделали ребята. Все подозрение пало на партизан. Итальянцы знали, что в Радченкомрайоне есть партизанский отряд «Народный мститель». Он был сформирован из комсомольцев Радченского района, командовал отрядом Н.К. Романов.

В то время в окрестных лесах и хуторах скрывалось немало солдат, не сумевших перейти линию фронта. При встречах с местными жителями, в том числе с ребятами, они не раз заводили разговор о том, что надо бы организовать партизанский отряд, для чего в первую очередь позаботиться об оружии и боеприпасах. Вот однажды ребята и сознались, что оружие есть, и показали, где оно спрятано.

С того времени на дорогах немцы начали попадать об обстрелы. Это их насторожило. В центрах сел Радченское, Лебединка и хуторах Попасном и Варваровке итальянцы расклеили приказ немецкого командования такого содержания: «Воззвание к местному населению района, занятого германскими войсками. Каждое содействие или попытка в содействии, в получении продовольствия, одежды или предметов всякого рода, а также всякое сношение с партизанскими бандами или выдача всякого рода сведений карается высшей мерой наказания. Смертная казнь последует немедленно: будут повешены … Высшее командование».

В начале зимы 1942 года в селе Лебединка состоялось собрание, на которое согнали всех жителей окрестных хуторов. Комендант Радченского района Кислинг рассказывал о «новом порядке»: «Совхозы и колхозы не оправдали себя и с 1 января 1943 г. будут ликвидированы». Немцы планировали ввести частное землевладение, рассчитанное на кулаков и помещиков. Землю планировалось разделить по количеству едоков – мужчин. Каждые 10 дворов должны были иметь старшего – десятника. «Из числа «лучших людей» создаются особые десятки, которые получают наилучшую землю, скот и инвентарь колхозов (недостающее количество инвентаря, скота, по словам Кислинга, будет завезено дополнительно). Остальным жителям - «лодырям» предоставлено право честно работать, подняться до разряда «лучших», после чего им также будет оказываться «помощь». По словам Кислинга, «львиная доля доходов будет оставаться у землевладельцев» и только «незначительные проценты пойдут в пользу немецкого государства». Особенно распинался на собрании Петр Гвозденко, постоянно кричал на сельчан и угрожал расправой.

После собрания мальчишки решили обсудить план дальнейших действий. Михаил Курдюков предложил убить полицая Петра Гвозденко, но его не поддержал Ким.

Уже в начале декабря в хуторе Криничное Ростовской области, находившемся по соседствус Попасным, в облаву попала группа молодежи из близлежащих хуторов Ростовской области и села Лебединка. В перестрелке был убит один из полицейских и ранен Олег Дробный.

А произошло это так.

Накануне 8 декабря Владимир Сыроваткин под предлогом взять гитару пошел на хутор к Орловским. На пороге дома его встретила Вера.

- Ты чего пришел, - спросила она.

- Да за гитарой, - ответил Владимир.

Вера проводила его в дом, напоила чаем. Отдала гитару и напоследок сказала:

- Не приходи больше! Ты же знаешь, Олегу это не нравится.

Владимир двинулся в направлении Попасного, но не успел он отойти от Манькова, где жила Вера, как навстречу ему на лошади подъехал полицай Гвозденко.

- Ты зачем ходил в Маньково и куда идешь? – бросил, не слезая с лошади, полицай.

- Домой иду, не видно, что ли, - сказал Владимир.

- Дерзишь? Ты чего там забыл,- спросил Гвозденкои потянулся за карабином.

Полицай хотел, видимо, пристрелить давно надоевшего ему сына бывшего заведующего отделением совхоза.

Владимир опустил руку в карман, там лежала «лимонка»[3]. Полицай понял это и руку отстранил, схватившись за уздечку.

- К Орловской Вере за гитарой ходил, - ответил Сыроваткин.

- Ну ладно, еще поквитаемся, - бросил полицай и поскакал в сторону Маньково.

- Поквитаемся, - бросил вдогонку ему Владимир.

Ветер дул в лицо, Владимир замерз, и, не дойдя до Лебединки, решил заночевать на хуторе у тетки, которая жила на окраине Попасного.

На следующее утро в Лебединке Ким, Михаил, Никифор и Олег шли по селу, обсуждая события на фронте, сведения о которых передал Киму связной. Навстречу им ехал на лошади полицай Петр Гвозденко, поравнявшись с ними, он злобно, с ехидцей, сказал в адрес Олега:

- Болтаешься тут, а твой Сырик с Веркой в Маньково барахтается.

Олег вспыхнул и двинулся в сторону полицая, чувствуя защиту ребят, почти крикнул:

- Подожди, гадина фашистская, наши придут, мы твои сорочьи крылья пообломаем.

Ребята подошли к лошади совсем близко, Гвозденко потянулся было за карабином, но лошадь, как бы почувствовав угрозу, фыркнула и понесла полицая к штабу.

- Вот зараза, - сказал Олег, - я пойду в Маньково, набью ему морду.

- Не ходи. Он специально тебя злит, вон смотри Вовкин отец идет, спроси у него, -пытался удержать его Мишка.

Как только Алексей Сыроваткин подошел к ним. Ким спросил:

-Дядя Леша, а Вовка дома?

-Да нет, - ответил отец, - на хутор пошел, сказал, что за гитарой.

Олег Дробный побежал домой, из тайника достал гранату и отправился в Маньково. Ветер дул в спину, было морозно и солнечно.

В это времяв немецкий штаб села Лебединка вошел разгоряченный Петр Гвозденко и с порога бросил:

- Совсем обнаглела эта «комса»!

За бывшим столом директора совхоза сидели двое итальянцев. Комендант майор Ангис и проживающий в селе гер - лейтенант, над которыми на стене висел портрет Муссолини, подняв голову, гер – лейтенант спросил:

- Кто это тебя так достал?

Офицер был из бывших русских эмигрантов и прекрасно говорил нарусском языке.

- Да, эти колхозные сопляки,- ответил полицай и продолжил, - тут такое дело гер - лейтенант, был сейчас в Маньково, там ночью местная молодежь обстреляла полицейских и ранила одного немца, они планируют в обед провести облаву в Маньково и хуторе Криничном, просят нашей помощи. А сейчас еду, смотрю: наша «комса» кучкуется, а этотОлег Дробный постоянно бывает там, да и сейчас, наверное, пойдет. Не связаны ли они с партизанами.

- Все ясно, - ответил итальянец, - запрягай телегу, подымай всех, едем в Маньково.

Олег тем временем благополучно добрался до села. Не успев зайти в сенцы, где его встретила Вера, Олег спросил:

- Сырик был?

- Был, еще вчера, - ответила Вера, - забрал гитару и ушел.

Они долго разговаривали, то ссорились, то мирились. В конце концов, Олег успокоился, собрался и пошел домой.

Ветер стих, солнце грело спину, под валенками начал похрустывать снег, Олег н спеша шел домой. Пройдя километра два, увидел, что навстречу ему едут сани с полицаями и на лошади, впереди них, злополучный Петр Гвозденко. В голове промелькнули мысли: «Ну, вот и был, Вера!».

Как правило, фашисты, полицаи, чувствуя, что скоро начнется наступление советских войск, имели привычку убивать и детей и взрослых. Олег летом и осенью ходил в солдатской гимнастерке, что страшно раздражало полицаев. Мать просила Олега не надевать форму, но Олег упорно ее не снимал. Тем более, что был известен случай в селе Белая горка: чернорубашечник[4] однажды штыком убил одетого в солдатскую форму Николая Алехина, с криком: «Русский золдат».

Увидев Олега, Гвозденко поднял карабин и выстрелил, но промахнулся. Выхватив гранату, Олег Дробный бросил ее в полицаев. Раздался взрыв, лошадь под полицаем упала. В ответ стали стрелять, Олега ранили в ногу.

К вечеру с избитым и истекающим от крови Олегом полицаи добрались в хутор Попасный. Раненого бросили в школьный погреб, где он пролежал до утра. Вскоре задержали и Владимира Сыроваткина. В подвале уже было несколько человек военнопленных. Допрашивал их местный полицейский, как потом выяснилось, это был немец, потомок бывших колонистов, дезертировавший из армии из-под Харькова. Вот как рассказывал о допросе Владимир Федорович Сыроваткин: «Немец бросился ко мне и с возгласом «Был, участвовал!» замахнулся и ударил меня палкой по голове. Подо мною вспухла земля, и я упал. Не знаю, сколько был без сознания, но когда пришел в себя, то ухватился за борт стоявшей рядом кадки с какими - то семенами. Я поднялся. Увидев это, полицай снова замахнулся палкой, но его остановил итальянский солдат. Потом возили на допрос, допрашивал итальянский офицер на чисто русском языке, видимо, из эмигрантов. На одном из допросов меня привели к нему. На полу лежал Олег. Одна нога в валенке, другая перевязана. Он был бледен, видимо, от потери крови. Глаза закрыты. Следователь подошел к нему и носком сапога в бок растолкал Олега. Олег очнулся, открыл глаза, посмотрел в потолок, потом на следователя. Глаза были мутные, но когда он увидел меня, то принял осмысленное выражение - узнал. Заметив это, следователь подбежал к распростертому телу моего друга и закричал: «Был, участвовал!!!» – показывая на меня пальцем. Олег только прошептал: «Был…».Конечно, Олег вспомнил Веру».

10 декабря, ночью, немцы схватили Мишу Курдюкова, к утру арестовали Никифора и Кима. Допросы в школе хутора Попасный длились 6 дней. Матери, родственники, рвались к школе, просили отпустить ребят. Немцы отгоняли их выстрелами из автоматов, но они не уходили.

Днем и ночью из школы доносились крики пытаемых. Как рассказывали очевидцы тех событий, в обморочном состоянии ребят вытаскивали на снег, а когда они приходили в себя, снова волокли в здание, били, ломали пальцы рук, закладывая их в двери.

У Михаила руки почернели, распухли, разбито все лицо. Так же зверски был избит и Никифор.

- Мне навсегда запомнилось, - вспоминала свидетельница тех расправ, бывшая в те годы еще подростком Ефросинья Никитична Жилякова, - как однажды выволокли на снег Кима Чеченева. Некоторое время он лежал без движения. Затем очнулся, застонал, сел на снег и, увидев нас, с трудом раздвигая разбитые губы, крикнул: «Прощайте, родные! И не унывайте. Скоро загремит из-за Дона, и наши придут! Отомстите за нас!»

Его схватили и снова потащили в здание школы.

16 декабря немцы неожиданно оцепили все дома, у нескольких жителей нашли спрятанных солдат. Всех окруженцев согнали к школе, начали допрашивать их. К вечеру кто-то открыл то, о чем до сих пор молчали ребята: где спрятано оружие. Положение осложнилось. Вечером того же дня был арестован Никита Жиляков. У нихв доме при обыске были обнаружены автоматы, только без дисков и затворов.

- Как я ни уверял, - вспоминал Петр Федорович Жиляков, - что все натаскал я, меня по малолетству не тронули, а брата взяли.

А ночью на двух автомашинах под конвоем двух взводов итальянских фашистов четырех комсомольцев и пленных солдат увезли в Чертково.

Там арестованных разместили в двух помещениях. В том, где был Никита Жиляков, находилось несколько незнакомых солдат, а также директор совхоза «Первомайский»М.М. Орловская с дочками Верой и Таисией. Кима Чеченева, Мишу Курдукова и Никифора Кривобородова поместили в одну камеру, Олега Дробного и Владимира Сыроваткина в другую.

О допросах вЧертковской тюрьме вспоминал Владимир Сыроваткин: «После этого начались допросы с пристрастием. Били шомполами, нашими русскими (они длиннее немецких), до потери сознания, а затем прочитали приговор: «Повесить…»

Дальнейшие события развивались стремительно. Как рассказывал Никита Жиляков: «17 декабря еще продолжались допросы. Требовали сообщить, кто руководил партизанами. 18 декабря об узниках забыли. До этого камеры охраняли немцы. Затем поставили полицейских. Но те вели себя беспокойно, всё посматривая в сторону Дона».

Фашисты так и не узнали, кто руководил отрядом, они думали уже о другом: «Как быстрее убежать».

Уже через сутки арестованным стали слышны канонады. Но радость от того, что наступают наши, омрачалась близостью смерти.

В камере их было трое. Окна камеры были расположены на север. То и дело полыхали зарницы, а через время раздавались канонады.

- Ох, и больно же бьют, - сказал Ким, - жаль, что мы не убили Гвозденко.

- Наши наступают, наверное, уже на хуторе, - ответил Никифор, - может, еще нас освободят, тогда посчитаемся с ним.

- Видел, видел, полыхнуло, - встрепенулся Михаил, - наши уже близко.

Было страшно холодно, кровь запеклась на руках и прилипшей одежде.

- Да, еще бы чуть-чуть, но, наверное, нас повесят?- продолжил Михаил.

- Давайте споем напоследок, - предложил Ким, - «На опушке леса».

И они тихо запели:

На опушке леса

Старый дуб стоит.

А под тем под дубом

Партизан лежит.

Он лежит, не дышит

И как будто спит.

Только ветер тихо

Кудри шевелит…

- Это как про нас, - прервал песню Никифор.

До рассвета оставалось уже чуть-чуть. Михаил бредил. Все чаще всполохи света проскакивали сквозь тюремную решетку, высвечивая ее крестообразную тень на стене.

Днем во дворе усилилась суета. Немцы грузили имущество. Потом во двор, это было видно из камеры, где находился Никита, вывели скованных за рукиКима, Мишу и Никифора. Посадили в душегубку, и машина выехала со двора. Как рассказывает документ, докладная первого секретаря Радченского райкома ВКП (б) Якова Ивановича Цыбина, переданная в Воронежский партийный архив, на расстреле Ким Чеченев, Никифор Кривобородов, Михаилом Курдюков запели «Интернационал».

Уже после войны в городе Харькове состоялся суд над начальником Радченского гарнизона Торино. На него были вызваны в качестве свидетелей командир Радченского партизанского отряда партии Михаил Иванович Гениевский и мать Дегтярева Ивана Степановича, ей надо было опознать своего мужа. Все в селе знали, что он был повешен немцами. Как потом выяснилось, воспользовался партийными документами Петр Гвозденко.

Многих фашистских приспешников постигла суровая кара предателей, они были казнены.

P.S. Прошло уже более 70 лет. Эту историю впервые услышал от своего отца Романова Павла Ильича. Тогда, в семидесятых годах XX века, он написал об этом небольшую статью в местной газете. Работая в 80-е годы в Воронежском партийном архиве, мне удалось найти документы периода оккупации в годы Великой отечественной войны, рассказывающие об этих события. Неоценимую помощь тогда оказала мне Л. Выставкина, которая в нарушении всех инструкций разрешила мне ознакомиться в своем кабинете с документами, не подлежащими выносу в читальный зал архива. Вместе с краеведом Эдуардом Соларевым мы побывали в селе Лебединка, где записали беседы с очевидцами тех далеких событий на диктофон. Мне помогали работники Богучарского краеведческого музея, которые отыскали письма Владимира Сыроваткина; жители села, выпускница Богучарского педагогического училища Ольга Павловна Ушакова, Старков Николай Ильич, Касаткин Владимир Николаевич, рассказавшие о переживаниях и настроениях жителей села в тот период. А также полковнику запаса Кухтину Валентину Васильевичу, разыскавшему могилу Олега Денисовича Дробного. В итоге, получился почти документальный очерк, с некоторыми литературными отступлениями, о неизвестных героях, которые шли на смерть во имя жизни.

P.S.Неоценимую помощь тогда оказала мне Л. Выставкина, которая в нарушении всех инструкций разрешила мне ознакомиться в своем кабинете с документами, не подлежащими выносу в читальный зал архива. Вместе с краеведом Эдуардом Соларевым мы побывали в селе Лебединка, где записали беседы с очевидцами тех далеких событий на диктофон. Мне помогали работники Богучарского краеведческого музея, которые отыскали письма Владимира Сыроваткина; жители села, выпускница Богучарского педагогического училища Ольга Павловна Ушакова, Старков Николай Ильич, Касаткин Владимир Николаевич, рассказавшие о переживаниях и настроениях жителей села в тот период. А также полковнику запаса Кухтину Валентину Васильевичу, разыскавшему могилу Олега Денисовича Дробного. В итоге, получился почти документальный очерк, с некоторыми литературными отступлениями, о неизвестных героях, которые шли на смерть во имя жизни.

[1] Ставок — диалектное название пруда

[2] Повозка, телега для перевозки грузов, двигающаяся конной тягой.

[3] Лимонка (граната) - взрывчатый боеприпас, предназначенный для поражения живой силы и техники противника с помощью ручного метания. Промышленная маркировка - ММГ Ф-1.

[4] Вооруженные отряды фашистского движения в Италии. Свое название получили по черному цвету формы. Отличались собой жестокостью по отношению к мирному населению в период второй мировой войны.

Автор краевед Евгений Романов.

Эта непридуманная история случилась летом 1942 года, где-то в 20-х числах августа. О ней поведал ветеран 1-й стрелковой дивизии Федор Максимович Беспалов, воспоминания которого хранятся в Богучарском историко-краеведческом музее.

Федор Максимович, будучи командиром отделения саперного взвода 412-го стрелкового полка, «напросился» в разведку на занятый противником правый берег Дона.

В состав разведгрупп включались и саперы – если нужно было бесшумно преодолеть проволочное заграждение перед окопами противника, а также для проделывания проходов в минных полях. В тот день разведгруппу из пяти человек возглавил опытный разведчик – старший сержант Василий Колоярский. Задача группа была предельно простой и ясной – взять «языка»!

Накануне Колоярский целый день провел на переднем крае, в бинокль изучая каждый бугорок, каждый кустик на пути предполагаемого движения разведчиков.

Наступила душная безлунная ночь. Крупные яркие звезды мерцали в вышине. И тишина была такой, что казалось – и войны-то нет.

В час «икс» разведчики бесшумно двинулись к Дону. На условленном месте нашли лодки и двух саперов – перевозчиков. Колоярский тихо приказал: «Лодки на воду!» И вот, лодки, словно тени, заскользили к противоположному берегу.

- Чем-то он встретит нас? Может, пулеметным огнём в упор? - Федора Беспалова одолевали тяжелые мысли. Ведь бывало всякое.

Наконец томительные минуты кончились – лодки одна за другой глухо стукнулись о берег. Не раздумывая, разведчики спрыгнули на влажную почву и нырнули в кустарник. От него до ближайших немецких окопов было около километра пологой и открытой местности. Поэтому немцы вряд ли могли предположить, что здесь пойдут разведчики.

Осторожно, но быстро разведчики преодолели этот километр до проволочного заграждения. И тут вспыхнули вражеские сигнальные ракеты! Стало светло, как днем.

Колоярский тихо выругался. «Трассеры», зловеще свистя, веером рассыпались над головами вжавшихся в землю разведчиков.

Внезапно вся эта какафония стихла, и берег погрузился в темноту. Видимо, противник просто стрелял по площадям. Осторожно разведка подползла к проволочному заграждению, оно оказалось однорядным. И саперы без труда сделали в нем проход.

К окопам, до которых теперь было не более 30-ти метров, ползли по-пластунски. Когда до окопов оставалось метров пять, Колоярский шепнул молодому разведчику Кобе: - Давай!

Коба быстро перемахнул через бруствер и подал сигнал следовать за ним. Окоп оказался неглубоким.

Разведчики решили обсудить план дальнейших действий. Молодой и горячий Коба предложил двигаться к замеченному справа пулеметному расчету и напасть на него. Вдруг разведчики услышали пока не очень понятные им звуки, очень похожие на конский топот. И звуки приближались. Стало ясно – кто-то едет на коне. Трое разведчиков бросились к кустарникам и залегли. Оставшиеся в траншее изготовились к огневой поддержке. Вот уже и силуэт всадника стал отчетливо виден на горизонте.

Еще секунда – и всадник полетел на землю. Он неожиданности он почти не оказал сопротивления, лишь вскрикнул. Винтовка, лежавшая у него на коленях, глухо упала на землю.

Колоярский мгновенно навалился на врага, двое других связали пленному руки и потащили его к траншее. Животное, которое разведчики приняли за коня, оказалось большим мулом с длинными ушами. Животное, навьюченное ящиками, неподвижно стояло на месте.

- Пошёл отсюда! – Колоярский замахнулся на мула, пытаясь его прогнать.

Затем, не задерживаясь в траншее, вместе с «языком» разведчики двинулись к реке. Около заграждения они остановились. Каково-же было их удивление, когда оглянувшись, они увидели – мул шел за ними!

Зная, что скоро начнется очередной «сеанс» освещения, Колоярский приказал быстрее преодолеть опасную зону. Пленника поставили на ноги, и подхватив его под руки, побежали вниз к реке.

Вот уже и спасительная полоса кустарника, в которой бойцов никто не обнаружит, а там – берег, переправа через Дон – и дома!

Но тут началась просто какая-то свистопляска! Весь берег озарился ракетами, застрочили «спавшие» до того пулеметы. Оказалось, что это шедший за разведчиками мул, видимо, задел проволочное заграждение, и наделал такой переполох.

Оставалось что есть силу бежать к лодкам. Проснулись и минометные расчеты противника, разрывы мин стали настигать спешащих к берегу разведчиков. Одна из мин угодила в лодку. К счастью никого даже не ранило.

Наконец обстрел прекратился, и разведчики на уцелевшей лодке за три рейса переправились на свой берег. Мула, из-за которого, чуть было не погибла разведгруппа, нигде не было видно. Белый предрассветный туман закрыл всю пойму реки. Под его покровом разведчики с «языком» благополучно добрались до штаба.

И тут некоторые разведчики потеряли дар речи – грязный и мокрый мул с ящиками догнал их возле штабной землянки. «Языка» сдали начальству, а мула – в хозвзвод! Там он скоро привык нашим солдатам и охотно откликался на кличку «дуче».

А «язык» оказался итальянцем, в чине, равному нашему старшине. Пленный и сообщил, что его часть прибыла на Дон несколько дней назад, а немцы, которых и сменили итальянцы из 8-й армии, отведены на другой участок из-за больших потерь.

P.S. Уроженец Ульяновска Василий Петрович Колоярский погиб 15-го сентября 1942 года, похоронен в селе Подколодновка Богучарского района. Его фамилия – в списках захороненных в городском парке Богучара.

О боях за освобождение сёл Монастырщина, Пасека и Сухой Донец Богучарского района известно не очень много. Эти три села итальянцы превратили в опорные пункты своей обороны. Боевые действия на этом участке были очень тяжелыми и упорными,итальянские части здесь не бежали, а сопротивлялись, переходя в яростные контратаки.

Командир 153-й стрелковой дивизии генерал-майор А.П. Карнов

Всю первую половину декабря 1942 года на левом берегу Дона готовился к прорыву итальянской обороны 563-й стрелковый полк 153-й стрелковой дивизии. Поддержать «огнем»наступающих пехотинцев должен был 3-й дивизион 1035-го артполка. Боевая задача 563-му полку была поставлена следующая: прорвать оборону противника на участке Абросимово — Монастырщина, и к исходу 16-го декабря выйти на юго-западную окраину села Сухой Донец. В дальнейшем, прикрываясь одним стрелковым батальоном со стороны села Каразеево, наступать на юг в направлении высота 157,1 — хутор Федоровский Ростовской области.

В 7-45 утра 16-го декабря началась артподготовка, под ее прикрытием 2-й и 3-й стрелковые батальоны полка форсировали реку Дон в районе Абросимово. Смелым и быстрым натиском красноармейцы выбили итальянцев с передней линии их обороны. К 9-30 село Абросимово было полностью освобождено. Бойцы 2-го батальона под командованием старшего лейтенанта Михаила Никифоровича Зимника закрепились на высоте 175,5, что находится севернее села Монастырщина. 3-й батальон старшего лейтенанта Алексея Кузьмича Шепеля достиг балки, обозначенной на картах как Яр Артикульный. Были захвачены первые пленные, а также богатые трофеи. Особенно отличилась при прорыве вражеской обороны 5-я рота 2-го батальона. Наступление продолжалось…

К исходу первого дня боёв батальоны 563-го стрелкового полка вышли на рубеж: правым флангом — высота 157,9, левым — село Пасека (высота 157,9 на карте - «километровке» не обозначена, поэтому мне неизвестно ее точное местоположение — С.Э.).

Артиллеристы 1035-го артполка к 16-00 смогли переправить на правый берег более половины артминометных средств, которые успешно поддерживали наступление стрелковых батальонов.К 18-00 не удалось перейти на правобережье только 8-й и 9-й батареям, по причине слабой грузоподъемности льда на месте плановой переправы. Пришлось сделать «крюк», переправив орудия по мосту в районе «Рыжкиной балки». К утру 17-го декабря «отставшие» батареи уже занимали позиции на западной окраине Монастырщины.

Схема боев за Абросимово и Монастырщину 16 - 18 декабря

Подводя итоги первого дня, и понимая, что боевая задача, поставленная командованием дивизии, не была полностью выполнена — не удалось овладеть 2-м отделением совхоза Богучарский (сейчас это поселок Южный) и Сухим Донцом, - одной из причин такого невыполнения командование 563-го полка считало «нерешительные» действия соседа справа — 38-й гвардейской стрелковой дивизии. Правый фланг 563-го полка был открыт для контратак противника со стороны 1-го отделения совхоза (сейчас – поселок Дубрава).

С раннего утра 17-го декабря противник обрушил яростный пулеметный, минометный и артиллерийский огонь со стороны Сухого Донца, 1-го отделения совхоза Богучарский, 1-й и 2-й Белой Горки на позиции 563-го стрелкового полка. Но подразделения полка продолжали, преодолевая сопротивление итальянцев, медленно двигаться вперед.

В течении дня у Сухого Донца итальянцы предприняли контратаку, поддержанную танками и авиацией. Эту атаку удалось отразить. Как и атаку автоматчиков со стороны села Пасека.

К концу второго дня наступления удалось занять МТФ и развилку дорог, что в паре километров к западу от Сухого Донца, отрезав пути отхода противника в западном направлении. Итальянцы подтягивали к Сухому Донцу подкрепления, надеясь задержать наше наступление.

Командир 153-й стрелковой дивизия генерал-майор Андрей Павлович Карнов, видя, что бои у Сухого Донца принимают затяжной характер, попробовало «отвлечь» внимание, и, главное, резервы противника от Сухого Донца, ударив силами учебного батальона в районе хутора Суров, что восточнее 2-й Белой Горки. Учебный батальон переправился на правый берег Дона и ввязался в бой за этот хутор. Итальянцы подтянули к Сурову резервы, и усиленному взводу учебного батальона пришлось отойти на левый берег Дона.

Схема боев за Пасеку и Сухой Донец 18 - 20 декабря

Село Монастырщина было почти полностью освобождено, за исключение района сельской церкви, где засели итальянские пулеметчики. К тому времени у артиллеристов 1035 артполка подошел к концу запас снарядов, и выбить противника из прочных каменных стен церковной ограды было очень сложно. Тогда по инициативе командира 3-го дивизиона 1035-го артполка старшего лейтенанта Бобака, начальника штаба дивизиона лейтенанта Лысакова были использованы трофейные итальянские орудия, выкаченные на прямую наводку. Управлять трофейными пушками пришлось учиться на поле боя. За 18-е декабря только 3-й дивизион выпустил по противнику свыше 1500 его же снарядов.

18-го декабря итальянской дивизии «Торино» в ходе контратаки удалось потеснить части 563-го полка к южной окраине Монастырщины. Но к исходу дня положение было восстановлено. Батальоны 563-го полка закрепились в 4-х километрах севернее 2-го отделения совхоза, и на южной окраине села Пасека.

В течение 19-го декабря 563-й полк вел упорные бои за овладение селом Сухой Донец. Сломив сопротивление итальянской дивизии «Торино», полк ночью 20-го декабря выбил противника из села и начал наступление на хутор Кулинкин. Последний был занят без боя. Итальянцы, бросая технику и вооружение, начали поспешно отходить на юг, фактически уже будучи в окружении. Пути их отхода на запад и юго-запад были перерезаны танкистами 18-го корпуса, вышедшими к Мешковской к вечеру 19-го числа.

А части 153-й стрелковой дивизии преследовали, уничтожали и брали в плен отступающих итальянцев и немцев. Впереди были тяжелые сражения за Чертково и Восточную Украину.

При создании этого материалы использованы следующие архивные документы: " Действия артиллерии 153 сд (ныне - 57 гв сд) при прорыве обороны противника в р-не Абросимово - Монастырщина в декабре 1942 г." и "Описание боевых действий 153 сд в период с 16.12.1942 по 20.12.1942"

Статья в газете «Коммуна» от 6 января 1943 года

Радченское, 4 января.

«Выражая горячую благодарность Красной Армии за освобождение от фашистского гнёта, колхозники Радченского района с радостью вносят средства на строительство танковой колонны «Воронежский колхозник». Колхозники сельхозартели «Путь крестьянина» собрали 12600 рублей, члены колхоза имени Петровского в течение нескольких часов внесли 9000 рублей.

Горячее участие в сборе средств принимают служащие и рабочие. Вчера из животноводческого совхоза № 106 поступило в районный центр 22300 рублей, собранных рабочими и служащими совхоза. 12000 рублей собрали работники Липчанской МТС.

Сейчас во всех колхозах проходят оживленные собрания, на которых обсуждается вопрос о сборе средств на танковую колонну».

Читаешь статью, и думаешь - какие же были люди! После пяти страшных месяцев оккупации отдавали последнее! Когда было нечего есть, не во что было одеть детей! Но отдавали ради Победы!

Рабочие и служащие совхоза №106 внесли 22300 рублей! Жительница хутора Варваровка (тогда совхоза №106) Анна Ивановна Шиянова вспоминала о первых месяцах после освобождения:

"...Когда началась война, мне исполнилось 13 лет....Когда фашистов погнали прочь, фашисты сжигали за собой сёла. И Людям приходилось жить в землянках. Для тех, кто пережил оккупацию, началась тяжёлая работа. Техники не было, а нужно было сеять и сажать пшеницу. Вот и приходилось на уцелевших быках и коровах пахать совхозные поля. А я была очень маленькой, худенькой, но целыми днями таскала по полям упряжку быков. Мои ровесники детьми уже считались, приходилось работать наравне со взрослыми, и всё отдавать фронту. А что оставалось самим? Отходы от зерна. Но этого было, конечно, мало, и, чтобы испечь хлеб, в него добавляли бурьян, жёлуди. Уже по выпавшему снегу мы заканчивали уборку. Наши отцы воевали, а мы из последних сил работали, старались им помочь..." .

В операции "МАЛЫЙ САТУРН"

Гвардии подполковник Ярошенко Алексей Андреевич Инструктор политотдела 41-й гвардейской стрелковой дивизии

О контрнаступлении наших войск под Сталинградом, начавшемся 19 ноября 1942 года, гвардейцы 41-й узнали по радио. Это сообщение вызвало у них ликование: в сводках Совинформбюро упоминались те места, где совсем недавно сражалась дивизия. Воины гордились своей причастностью к свершившемуся. Об этом они говорили на митингах, прошедших во всех подразделениях.

Дивизия в то время получила пополнение и уже готовилась к отправке на фронт. Этот день наступил очень скоро. В первых числах декабря ее перебросили в район среднего течения Дона, штаб дивизии разместился в селе Нижний Мамон.

Г азеты и радио каждый день приносили известия о развертывавшемся гигантском сражении по уничтожению окруженной вражеской группировки. В газетах публиковались отклики из-за границы, показывавшие, что к этой битве приковано внимание всего мира. Весь ход событий говорил о том, что наступил перелом в войне.

Но противник предпринимал бешеные усилия по деблокированию окруженных войск, перебрасывал свежие дивизии из Франции и других западных стран. Группа армий «Дон», возглавляемая фельдмаршалом Манштейном, 12 декабря перешла в наступление, стремясь на выручку окруженным. Завязались жесточайшие бои.

С целью срыва попыток врага выручить окруженную группировку, советское командование готовило новую операцию, получившую условное наименование «Сатурн». Было решено нанести два удара по сходящимся направлениям: один - из района Верхнего Мамона на юг в общем направлении на Ростов (позднее, в связи с наступлением врага направление этого удара изменили на юго-восточное, в сторону Морозовска), второй - с востока на запад в направлении Лихая (1).

В результате такого наступления внешний фронт окружения отодвигался на запад на 150-200 километров, подвергалась разгрому 8-я итальянская армия, создавалась угроза окружения группы армий «Дон».

В этой операции, как и при окружении врага под Сталинградом, у нас не имелось превосходства в силах. Однако на направлениях главных ударов советских войск было создано подавляющее превосходство над противником (1). В этом проявилось высокое военное искусство советского командования.

41-я гвардейская стрелковая дивизия в составе 4-го гвардейского стрелкового корпуса снова оказалась на острие главного удара 1 -й Гвардейской армии (2). Полки с марша ночью вышли к Дону и заняли позиции на плацдарме у деревни Осетровка.

Утром над осетровским плацдармом появился фашистский тяжелый бомбардировщик "Ю-88". Зенитная батарея дивизии под командованием гвардии старшего лейтенанта Евгения Бибикова открыла по нему огонь и несколькими залпами подбила его. Он приземлился тут же, на берегу Дона. Так его там и оставили. Победа зенитчиков обрадовала всех. Вражеские самолеты-разведчики стали летать только на большой высоте. Фашисты пытались разбомбить приземлившийся самолет, но это им не удалось: огонь наших зенитчиков не подпускал их.

Командование и политотдел дивизии развернули активную подготовку к наступлению. Все понимали, что оно будет не легким. Полки обновились, старослужащих, обстрелянных бойцов осталось мало, их заменили новобранцы, многие из которых не участвовали в боях. Всей системой партийно политической работы требовалось подготовить их психологически к наступлению. В ротах, батареях проходили партийные и комсомольские собрания с повесткой

дня: о роли коммуниста, комсомольца в бою. Командиры и политработники организовывали выступления участников боев, которые рассказывали новичкам о действиях солдата в наступлении. Такие живые беседы имели огромное значение: они учили молодежь, укрепляли у них чувство долга, уверенности в себе. Солдат потом шел в атаку не в слепую, он обладал опытом старших, равнялся на них.

На переднем крае командиры всех степеней и разведчики непрерывно вели наблюдение за противником, изучали расположение его огневых средств, заграждений.

По заданию начальника штаба дивизии наш политотдельский фотограф гвардии старшина Иван Николаевич Куминов сделал панорамную фотографию переднего края обороны противника. Ночью он вышел со своим неразлучным фотоаппаратом в первую траншею, а когда поднялось солнце начал делать снимки. К обеду он возвратился в штаб дивизии, а вечером у начальника штаба на столе лежала длинная карта - фотопанорама обороны фашистов. Эта карта помогла командирам лучше организовать наступление.

Плодотворно использовали время артиллеристы. Требовалось подготовить данные для стрельбы по оборонительным сооружениям врага, пристрелять их, и в то же время не раскрыть своих огневых позиций артиллерии. Поэтому пристрелку вели отдельными кочующими орудиями.

Эту задачу решал командир батареи 89-го гвардейского артиллерийского полка гвардии лейтенант А.И Кречет. Он должен был подготовить данные по 15 узлам обороны с 15 разных огневых позиций и пристрелять их. Ушло на это две недели, пристреливали всего по одной цели в день. Конечно, противник ни о чем догадаться не мог.

Пристрелка проводилась так: старший офицер батареи гвардии лейтенант В.И. Лопухов выводил на огневую позицию одну гаубицу, а командир батареи А.И Кречет выходил на наблюдательный пункт. Уточнялись данные, велась пристрелка. Исходные установки высылались в штаб дивизиона. Г вардии лейтенант Лопухов записывал данные краской на дощечку, которую прикреплял к столбу, вбитому в землю в точке стояния орудия.

Таким образом, батарея, прибывавшая на эту позицию, имела готовые данные для стрельбы во время артподготовки наступления.

Дня за два-три до наступления работники политотдела, штаба дивизии и полковые работники осмотрели у каждого солдата вооружение и обмундирование, побеседовали со всеми. В этой работе участвовали все - командир дивизии гвардии генерал-майор Н.П. Иванов, военком гвардии старший батальонный комиссар А.Е. Анисимов, заместитель командира дивизии гвардии полковник И.В. Абрамов, начальник политотдела М.Н. Фоков, заместитель начальника политотдела И.И. Белов.

В то время для многих бойцов не успели подвезти теплых рукавиц, а морозы стояли очень сильные. Поэтому было решено сшить их из старых шинелей, имевшихся на складе. Политотдел обратился к жительницам сел Нижнего и Верхнего Мамона с просьбой сшить рукавицы. Женщины с большим желанием взялись за работу и за сутки сшили несколько тысяч рукавиц.

Материальному обеспечению наступления командование уделяло особое внимание. Встал вопрос об эвакуации с поля боя раненых. Машин имелось мало. Зима многоснежная, холодная. Чтобы облегчить в таких условиях помощь раненым, в каждом батальоне оборудовали подвижные медицинские пункты. На санях ставили будку, в ней топилась железная печка, всегда имелся горячий чай. Политработникам вменялось в обязанность следить за состоянием этих пунктов. В ходе наступления такие медпункты не отставали от подразделений, и раненые получали своевременно помощь, да еще и в тепле, а не на снегу.

Накануне дня наступления военком дивизии А.Е. Анисимов и начальник политотдела М.Н. Фоков собрали всех работников политотдела, находившихся в полках. Каждый доложил о подготовке подразделений к наступлению. Военком разъяснил полученную боевую задачу, рассказал, что надо сделать в последнюю ночь перед наступлением. Все работники политотдела вечером снова ушли в полки, чтобы вместе с бойцами в первой траншее встретить утро и подняться в атаку. Уходили с шутками, но каждый в глубине сердца прятал вопрос: встретимся ли снова? Атака есть атака... Особой неугомонностью отличался наш "комсомолец" Сергей Булычев (должность его называлась: помощник начальника политотдела дивизии по работе среди комсомольцев). Пойдет в полк - облазит весь передний край, поговорит со множеством бойцов. Он умел пошутить, подбодрить человека. В политотделе он часто подшучивал над инструктором по учету партдокументов Костей Моховым, тоже обладавшим юмором, любившим "подкинуть" анекдот. "Приходи, Костя, побыстрее в Красное Орехово, - говорил ему Булычев, - иначе все трофеи уйдут без тебя, а там кое-что будет". Секретарь парткомиссии В.А. Лапшин и агитатор И.Д. Аксенов смотрели на них и только улыбались.

.. .Вечерело. Передний край противника еле различался на высоте. Наша первая траншея не глубокая, приходилось пригибаться. Поземка засыпала ее сухими струйками снега. Наша позиция на высотах, впереди - низина, "ничейная полоса", а за нею - высота и хутор Красное Орехово. Там противник. Перед его траншеей - серые полоски проволочных заграждений. Да, не легко преодолеть эту довольно широкую нейтральную полосу и атаковать врага.

Всю ночь на позиции соблюдалась тишина. Чтобы противник не заметил подготовки наступления. Вечером в ротах прошли короткие партийные и комсомольские собрания, политработники провели беседы с бойцами. Потом солдатам дали возможность отдохнуть. На рассвете поднесли в термосах горячий завтрак. Вместе с бойцами находились командиры, политработники, представители политотдела и штаба дивизии. Командир дивизии гвардии генерал-майор Н.П. Иванов и военком А.Е. Анисимов тоже прошли по первой траншее - хотели узнать настроение бойцов. В траншее 3-го батальона 126-го гвардейского стрелкового полка, они остановились возле группы бойцов, с которыми беседовал сержант.

• Командир отделения гвардии сержант Кирсанов! - представился он генералу.
• Участник боев, опытный сержант, - отрекомендовал его старшим начальникам агитатор полка гвардии лейтенант Петр Ложников, оказавшийся поблизости.
• Огонек будет надежный, - ответил генерал. - И танки пойдут, но на первых порах за вами - надо им пробить дорогу на простор. Конечно, враг будет сопротивляться. Но надо сломить его сопротивление. Требуется стремительная атака. Помните, товарищи, - мы участвуем в сражении величайшего значения для нашей Родины, помогаем добить окруженную группировку.
• Товарищ генерал, - ответил сержант Кирсанов, - мы свой долг выполним.

Генерал стал расспрашивать бойцов о противостоящем противнике: не заметили ли они изменений в его поведении за последние сутки, не подтягивал ли он резервы, как вел огонь. Конечно же, красноармейцы задали вопрос: пойдут ли с ними в наступление танки, как поддержат атаку артиллерия и авиация.

Его горячо поддержали красноармейцы.

Все воины дивизии встретили приказ о наступлении с энтузиазмом.

Они горели желанием внести свой вклад в разгром окруженной под Сталинградом вражеской группировки, в изгнание врага с родной земли.

Перед рассветом над лощиной повис туман, он расползался все шире, прикрывая высоты, занятые противником. Такое не часто бывает зимой. Командир дивизии Н.П. Иванов и начальник артиллерии дивизии гвардии подполковник Ф.П. Лебедев с тревогой всматривались вперед: эта мгла будет сильно мешать артиллерийской подготовке атаки и действиям авиации.

В 8 часов утра 16 декабря 1942 года, как раз в минуту восхода солнца, хотя из-за туч оно еле желтело, заиграли "катюши". Их уханье взорвало тишину. Вслед за ними открыла огонь артиллерия. Бойцы видели, что на позиции противника бушует лавина огня, и радовались такой мощной артподготовке. Однако командиры артиллерийских подразделений были озабочены: туман мешал корректировать огонь, подавлять отдельные огневые точки - дзоты, а их в обороне противника имелось много.

Артиллерийская подготовка длилась полтора часа. Туман начал рассеиваться, - но над вражеской позицией темной шапкой висел дым.

Наша авиация не смогла поработать.

Вот, наконец, еще один залп "катюш", как заключительный аккорд артподготовки. В небо взвились сигнальные ракеты, по траншее прокатилось:

- За Родину, в атаку - вперед !

И сразу на снежной целине заколыхались цепи наших бойцов. До первой траншеи противника две-три сотни метров. Но эти сотни метров очень трудные. Г лубокий, выше колен снег не позволял быстро идти. А тут еще лощина, эта «ничейная» полоса исхлестана воронками от разорвавшихся снарядов, обмотана колючей проволокой. И все

плотнее становился вражеский огонь - приходили в себя оглушенные артиллерией фашисты, в разных местах длинными красными лентами трассирующих пуль хлестали навстречу атакующим.

Артиллеристы 89-го гвардейского полка старались сразу же заглушить дзоты, подавить пехоту в траншеях. Особенно успешно действовал дивизион гвардии старшего лейтенанта Александра Мазина, который вел огонь прямой наводкой. Мазин был награжден орденом Отечественной войны 1-й степени.

Гвардейцы шли в атаку решительно, с огромным подъемом. И вот уже 1-й батальон 122-го гвардейского стрелкового полка под командованием гвардии старшего лейтенанта Олифиренко ворвался на позицию противника.

Сильное сопротивление оказал противник 3-му батальону 126-го полка, которым командовал гвардии старший лейтенант М.М. Щусь, награжденный за бои под Сталинградом орденом Красного Знамени. Комбат лично возглавил атаку. Но одну роту враг прижал к земле сильным пулеметным огнем из дзота. Г вардии сержант Кирсанов рванулся вперед, подобрался к нему вплотную. В амбразуру полетела граната. Она разорвалась перед самой щелью дзота, и пулемет умолк, будто подавился этим взрывом. Однако через минуту оттуда снова полоснула длинная очередь. Кирсанов видел, как падали товарищи. Гранат у него больше не было... Бойцы увидели, что он вскочил на ноги, бросился к дзоту и навалился на его амбразуру грудью... Гвардейцы ринулись вперед и смяли противника, оборонявшего первую траншею. Товарищи подбежали к Кирсанову. Помочь ему было уже ничем нельзя. Г ерой отдал жизнь ради победы, с честью выполнил свой долг, о котором говорил перед боем (1).

Над высотой у хутора Красное Орехово взвился красный флаг. Дивизия

захватила первую траншею противника..

С двумя бойцами я пошел вдоль траншеи. Она была разрушена снарядами, на дне лежали трупы фашистских солдат, валялись винтовки, автоматы. Ход сообщения вывел к землянке. Толкнули дверь, она открылась. В землянке стояло несколько железных кроватей с разбросанной постелью, на полу и стенах - ковры. Все наше, награбленное оккупантами. Да, уютно они там устроились, но удирали поспешно: валялись предметы туалета, оружие, продукты. Возмездие настигло!

Солнце уже поднялось над горизонтом, туман рассеялся. Из низины нарастал гул, от него дрожала земля. K хутору Красное Орехово подходили наши танки, которым предстояло развить успех наступления. Под одним из них, подходившим к первой траншее противника взметнулся клубок огня, грохнул взрыв. Мина! Танк повернуло в сторону, слетела и размоталась левая гусеница. Открылся командирский люк и из него показался танкист.

- Механика ранило, - крикнул он нам, - помогите!

Мы поспешили на помощь.

Вскоре сюда подошли саперы и начали проделывать проходы в минном поле. В воздухе появилась большая группа вражеских бомбардировщиков. Но тут же прилетели и наши истребители. Завязался воздушный бой. Прицельный удар вражеские бомбардировщики нанести не смогли.

Дивизия тем временем продолжала наступление. Противник предпринимал яростные контратаки, но сдержать натиск гвардейцев он не мог. К полудню дивизия прорвала первую позицию противника и завязала бой за вторую.

В коридор, прорванный во вражеской обороне 41-й гвардейской стрелковой дивизией, были введены 25, 18 и 17-й танковые корпуса (1). Бойцы дивизии никогда еще не видели такой лавины наших танков, они ликовали и неудержимо рвались вперед. Мы почувствовали, насколько возросла наша мощь и у каждого еще более укрепилась уверенность в успехе наступления и в конечной нашей победе.

На следующий день с рассвета продолжалось наступление. По инициативе и под командованием начальника оперативного отделения дивизии, гвардии подполковника А.Ф.Беляева был организован налет небольшой группы (около батальона) на село Вервековка, где по показаниям пленных располагалась армейская артиллерийская группа противника. Беляев сумел со своей группой прорваться в тыл противника. Затем он по перелескам скрытно вывел группу к селу. Атака получилась внезапной для противника. Это и решило исход боя.

Гвардейцы открыли дружный огонь и ринулись вперед. Беляев сам возглавлял атаку. В бою было уничтожено свыше 100 солдат, 25 офицеров, среди них подполковник и два майора. Захвачено много орудий и другой боевой техники (2).

Горячий бой завязался за село Твердохлебовка, через которое пролегла важная в тактическом отношении дорога. В этом бою погибли, командир батальона гвардии старший лейтенант М.М. Щусь и политработник 122-го гвардейского полка гвардии капитан НМ. Ахметов, бывший работник Башкирского обкома комсомола.

К концу второго дня наступления дивизия продвинулась на 25 километров. Таким образом, наступая на главном направлении 1 -й Гвардейской армии, 41 -я гвардейская стрелковая дивизия успешно

выполнила поставленную ей боевую задачу. На этом направлении была полностью прорвана вся тактическая зона обороны противника (1).

Ночью с 17-го на 18 декабря бои не утихали. Гвардейцы во взаимодействии с танкистами 25-го корпуса сломали сопротивления противника на участке Данцевка - Расковка, переправилась через р. Богучарка и овладела селом Барсуки. Они по существу вышли в тыл войскам противника, оказавшим сопротивление соседним дивизиям.

Утром 18 декабря противник бросил здесь в контратаку крупные силы пехоты и танков. Танки подходили к деревне, в которую только что переместился штаб дивизии. За ними двигалась пехота. На высотке возле села заняли оборону бойцы специальных подразделений, все работники управления дивизии. Противник значительно превосходил по численности цепочку бойцов, занявших оборону. К тому же у него имелись танки. Обстановка сложилась тревожная. Но вслед за штабом дивизии в село вошли "катюши" - две машины гвардейских минометов. Они дали залп по вражеским танкам и пехоте. Мы видели, как шквал огненных смерчей обрушился на вражеские танки. Многие из них загорелись. Огромные потери понесла и пехота. Левее нас тоже послышалась музыка "катюш". Подошли наши танки и артиллерия. Контратака противника была сорвана, он начал поспешно отходить. Танковый корпус устремился вперед, на оперативный простор.

Наша дивизия освободила совхоз Богучар, населенные пункты Анно-Ребриково, Ново-Степановка и другие. За эти три дня дивизия уничтожила свыше 3.000 солдат и офицеров противника и взяла в плен более 1.500. Захвачено 600 автомашин, 15 танков, 50 складов с боеприпасами, продовольствием и снаряжением (2). Итоги боев были внушительные

Ночью штаб дивизии переехал в совхоз Богучар. Оперативную группу гвардии подполковник Беляев разместил в не большом глинобитном доме, находившемся возле дороги. Неподалеку стоял довольно хороший дом, жителей в нем не было. По обстановке можно было определить, что в нем жили фашистские офицеры - на столе лежали различные закуски, стояли бутылки вина. Дом этот заняли разведчики. Они пригласили погреться инструктора политотдела З.Ю. Лукацкого и автора этих строк. Мы зашли туда, но оставаться не захотелось: очень уж подозрительно все казалось - и стол с закусками, и весь уют.

• Вы проверяли - не заминирован ли дом? - спросили мы разведчиков.
• А как же, - хором ответили они. - Все обшарили.

И все же мы ушли, вызвали и разведчиков. Направились в домик, где разместился оперативный отдел. Прошло какое-то время, и вдруг раздался взрыв, потрясший все вокруг. С дома, в котором мы находились, сорвало крышу, вылетели окна. Мы выскочили на улицу. Дом, в котором недавно находились разведчики, разворотило, рядом с ним что-то горело. Как потом выяснилось, возле него штабелем были противотанковые мины. Они и взлетели на воздух, а вместе с ними и дом.

Начались взрывы по всему селу. Улицы оказались заминированными.

Мины взрывались под машинами и повозками. Штаб дивизии вынужден был уйти из этого населенного пункта, а саперы утром занялись разминированием.

Несмотря на яростное сопротивление противника, за три дня наступательных боев наши войска прорвали сильно укрепленную его оборону, расширили прорыв до 60 километров по фронту и продвинулись на 40 километров. Танковые корпуса вышли на простор и начали

преследовать отходящего противника. 22 декабря главные силы 8-й итальянской армии попали в окружение и полностью разгромлены (1).

Секретно

Итоговое боевое донесение штаба 115 гв. сп.

дер.Гусинка за период с 3/12/42 по 1/1/43г. (выдержки)

«Противник, овладев правым берегом р.Дон, в течение нескольких месяцев оборонял его. Укрепив рубеж постройкой множества дзотов, блиндажей, проволочными заграждениями, минными полями, организованными огневыми средствами артиллерии, минометов, пулеметов, сочетая с местностью.

Перед фронтом 115 гв сп противник имел опорные пункты: выс. 206.3, 187.9, 178.3, 201.1, яр Артикульный, первое отделение совхоза Богучарский (ныне поселок Дубрава - С.Э.), Малеванный, Медово, второе отделение совхоза Богучарский (ныне - поселок Южный - С.Э.), Каразеево.

115 гв сп в период с 03/12/42г. по 16/12/42г. занимал оборону по левому берегу р.Дон (иск.) Прогорелое, Новый Лиман, пополнялся боеприпасами и продовольствием, вел разведку противника и строил переправы через р.Дон.

13/12/42г. частью сил овладел берегом р.Дон, готовил плацдарм для наступления. С 03/12 по 16/12 имел потери убитыми 26 чел., ранеными 125 чел. Итого потери 151 человек.

К исходу дня 15/12 все батальоны полка были переправлены на правый берег р.Дон, в полной готовности для наступления. В 23-00 15/12/42г. был получен приказ штаба дивизии о наступлении, а в 24-00 командир полка отдал приказ командирам батальонов. К этому же времени была установлена телефонная связь с батальонами, с 88 гв ап (88-м гвардейским артполком - С.Э.), со штабом дивизии и с соседями.

16/12/42г. в 8-00 началось артнаступление, которое продолжалось до 9-30. В 9-30 все три батальона перешли в атаку. Ломая сопротивление противника, разрушая проволочные заграждения, преодолевая минные поля, поднимаясь с подножья крутых высот с материальной частью, что затрудняло первые 10-15 минут быстроту атаки.

Первый батальон, обходя высоту 206,3 с северо-запада, а второй батальон с северо-востока, обошли ее и вышли на южные скаты. Противник был окружен и уничтожен, только часть его отступила на высоту 201,1.

Третий батальон, обходя высоту 187,9 с запада, сковывая противника одной ротой, слева обошел и овладел ею. Противник, оказывая упорное сопротивление с выс. 206,3 и выс. 187,9 до полного его окружения, под натиском пехоты стал отступать на выс.201,1 – яр Артикульный.

По уничтожению живой силы и укреплений противника большую роль сыграл 88 гв ап. Я принял решение, прикрываясь одной ротой 3-го батальона в направлении Абросимово, немедленно преследовать противника. Штабу полка приказал двигаться за 2-м батальоном на отдалении 1 км., имея связь со всеми батальонами.

Сделанный быстрый рывок вперед после взятия высоты 206,3, благодаря чему была потеряна связь со штабом дивизии и батальонами. Связь со штабом дивизии была установлена по радио, с батальонами – пешими посыльными. При взятии высоты 206,3 и 187,9 особенно отличились 2-й и 3-й батальоны.

Второй батальон захватил исправные автомашины противника на выс. 206,3, выбросил подвижную группу к выс. 201,1 для отреза отхода группировки противника с выс.206,3. Группировка, отходящая с выс.206,3, была отрезана 2-м батальоном, и в 17-00 уничтожена, а частью взята в плен.

В 18-00 16/12/42г. батальоны вышли на рубеж: 1-й батальон – северные скаты выс. 201,1, 2-й батальон – северо-восточные скаты выс.201,1.

3-й батальон – яр Артикульный и остановлен согласно распоряжения командира дивизии для приведения себя в порядок, и ликвидации группировки противника на выс. 198,7, которая оказала сопротивление 113 гв сп и одновременно наносила удар 115 гв сп с тыла.

Правый сосед отстал на 2-3 км. За день боя захвачено у противника 7 лошадей, 200 винтовок, 11 ручных пулеметов, 12 станковых пулеметов, 13 пушек, 1 легковая и 9 грузовых автомашин, 1 трактор, 11 мотоциклов, 13 раций, 100 км кабеля, 2 вещевых склада, 3 склада арт.снарядов, большое количество мин и патронов, которые не в состоянии учесть. Уничтожено до роты солдат и офицеров.

Наши потери: убито среднего начсостава – 3 чел., младшего начсостава – 29 чел., рядового состава – 56 человек. Ранено: среднего н/с – 19 чел., мл. н/с – 117 чел., рядового – 407 чел. Обморожено: ср. н/с – 2 чел., мл. н/с – 3 чел., рядового – 13 чел. Итого потерь 642 человека.

На основании распоряжения командира дивизии в течение ночи полк пополнялся боеприпасами, продовольствием, в дальнейшем наступал на выс. 201,1.

В течение 17, 18 и 19-го до 19-00 115 гв сп наступал на высоту 201.1, яр Артикульный, но противник, закрепившись на выс.201,1, оказывал упорное сопротивление и не давал продвинуться вперед.

С 17-го по 19-е полк имел потери: убитых ср. н/с – 5 чел., мл. н/с – 19 чел.. ряд. – 67 чел., раненых: ср. н/с – 25 чел., мл. н/с – 109 чел., рядового – 519 чел.. обмороженных: ср. н/с – 4 чел., мл. н/с -12 чел., ряд. 86 чел. Итого потерь – 845 чел.

19/12/42г. года в 19-00 полк прорвал оборону противника северо-восточнее высоты 201.1, яр Артикульный 2-м и 3-м батальонами и успешно наступал в направлении совхоз Богучарский, Малеванный, Медово, и к 18-00 20/12/42 все батальоны вышли на рубеж Каразеево, Сухой Лог. Первый батальон неточно выполнил мой приказ: до 7-00 не наступал, а двигался со штабом полка до 1-го отделения совхоза Богучарский, откуда на 2-е отделение совхоза Богучарский, Каразеево.

20/12/42 полк, преследовал отходящего противника в направлении 1-го отделения совхоза Богучарский, противник оказывал сопротивление. В период ночного боя в совхозе Богучарский противник оставил на поле боя 48 орудий разного калибра и разных трофеев.

В районе Савкино, Новый Быт, Малеваный противник оставил прикрытие до 2-х батальонов пехоты с одной батареей и три танка, которые были сбиты 2-м и 3-м батальонами под общим руководством капитана Дорохина, уничтожив на этом участке 300 солдат и офицеров, 3 танка.

От высоты 201,1 до Каразеево в боях исключительно действовали 1-я рота автоматчиков и рота учебного батальона 38 гв сд, 2-й и 3-й батальоны, которые несмотря на сопротивление противника и личную усталость, захватив инициативу в свои руки, не давали закрепиться противнику на новых рубежах.

За сутки боев с 19-00 19/12/42 по 16-00 20/12/42 полк захватил трофеи: 43 лошади, 287 винтовок, 68 пушек, 2 легковых и 128 грузовых автомашин, 57 тракторов, 12 раций, 22 миномета, 2 продсклада, 2 вещсклада, 750 км кабеля, 1000 штук мин, 25000 снарядов, 450000 патронов, захвачено 158 пленных солдат и офицеров, уничтожено 3 танка и до 300 солдат и офицеров. При отступлении противник поджег 2 вещевых и 5 продскладов.

Наши потери: убитых сред. н/с – 3 чел., мл. н/с – 3 чел., рядов. 17 чел., ранено: ср. н/с – 14, мл. н/с – 52 чел., рядов. – 252 чел., обмороженных: мл. н/с – 28, рядов с. – 60 чел. Итого 430 человек.

В течении дня связь с батальонами – пешими посыльными, со штабом дивизии – по радио.

21/12/42 года 115 гв сп с 12-00 продолжает преследовать противника по маршруту: Каразеево, Михайлов, Мешков, Меловатый и в 4-00 115 гв сп соссредоточился в Меловатый.

22/12/42 115 гв сп выступил по маршруту: Меловатый, Сетраковский, Алексеево-Лозовский…"

.........

Командир 115 гв сп гвардии майор Дробышевский

Начальник штаба 115 гв сп гвардии капитан Аксенов

Схема обороны и дальнейшего продвижения 115 гсп от 05.12.1942

Топографическую карту М-37-82 издания 1941 года можно посмотреть по ссылке

Юрий Петрович Ржевцев - профессиональный журналист, член Союза писателей РФ, историк спецслужб, полковник внутренней службы в отставке, оказывает нам большую помощь в поиске сведений в федеральных архивах о разминировании территории Воронежской области. Он первый, кто за долгие десятилетия буквально на днях (01.11.2018г.) «поднял» в Государственном архиве Российской Федерации (ГАРФ) документы с отчётами ОСОАВИАХИМовских организаций об их участии в сплошном разминировании и сборе трофеев. Выдержки из документов публикуем с согласия Ю.П.Ржевцева.

ГАРФ: ф. р-8355, оп. 6, д. 230 «Отчёты об окончательном разминировании территорий от областных советов Осоавиахима: Астраханского, Брянского, Великолукского, Вологодского и Воронежского». На 259-285об листах – «за» Воронежскую область.

Л. 260. «Выполняя Постановление Государственного комитета обороны № 5216 от 29/II-44 года «О разминировании территорий, освобождённых от оккупации», организация Осоавиахима Воронежской области приступила к работе с 1-го января 1944 года.

Из общего числа в 94 района с площадью 68972 кв. км разминирование проводилось в 45 районах, бывших в оккупации и те районы, где проходил передний край обороны площадью в 3337362 кв. км».

«РАБОТА ЗА 1944 ГОД

Для выполнения задач по разминированию с января по март месяц на курсах, организованных при облсовете Осоавиахима, прошли подготовку по 300-часовой программе 99 инстр.

В 45 районах, подлежащих разминированию и очистке от взрывоопасной техники и трофеев, было организовано обучение команд бойцов-минёров по 70-ти часовой программе.

В каждом районе была создана команда бойцов-минёров в количестве 30 человек, а в тех районах, где объём работ был больше и условия тяжелее, создавались по 2-3 команды от 60 до 90 человек.

Всего в области в 1944 году подготовлено 1712 бойцов-минёров, организовано 57 команд, укомплектованных на 75 % допризывниками 1927 года рождения, а на 25 % другими возрастами и женщинами.

Все инструкторы и бойцы-минёры – члены Осоавиахима…

Л. 261. Инструкторский состав на 100 % мужчины.

Бойцов-мужчин – 1704 чел. Бойцов-женщин – 5 чел.

Членов и кандидатов ВКП(б): инструкторов – 8 чел., бойцов – нет.

Членов ВЛКСМ: инструкторов – 58 чел., бойцов-минёров – 757 чел.

С 1-го апреля 1944 г. команды в 45 районах приступили к практической работе.

Полное отсутствие документации на минные поля намного затруднило разминирование. Самим минёрам приходилось вести разведку и устанавливать границы минных полей, что отымало много времени.

Разведкой установлено и обнаружено 84 минных поля в 18 районах: 1. Березовском, 2. Белегорьевском, 3. Богучарском, 4.Голосновском, 5. Давыдовском, 6. Гремяченском, 7. Землянском, 8. Коротоякском, 9. Лискинском, 10. Семилукском, 11. Ворошиловском, 12. Подгоренском, 1. Евдаковском, 14. Н.-Калитвянском, 15. В.-Мамонском, 16. Павловском, 17. Острогожском, 18. Кантемировском.

На основании разведки был составлен план работы с окончанием работы к 1 ноября 1944 г. План был утверждён на исполкоме облсовета депутатов трудящихся.

Разминирование сильно затруднялось высокими травами, плохо поддающимися выжиганию. К таким районам относятся: 1. Голосновский, 2. Землянский, 3. Коротоякский, 4. Кантемировский, 5. Березовский, 6. Богучарский, 7. Гремяченский, 8. Евдаковский, 9. Семилукский, 10. Ворошиловский, 11. Давыдовский, 12. Белогорьевский.

В этих районах наиболее разнообразные способы минирования и в большом количестве мины-сюрпризы.

В населённых пунктах мины встречались, главным образом, на дорогах, по берегам рек и в огородах.

В городских районах Воронежа весной 1944 г. были разминированы Парк культуры и отдыха, земляной участок и хозяйственные постройки Спецторга, территория сельскохозяйственного института.

В целях усиления руководства районными командами по разминированию в июле 1944 г. проведена переподготовка председателей райгорсоветов Осоавиахима по сокращённой программе для инструкторов».

Л. 262. «С 20 сентября по 1-е ноября в разминировании минных полей Семилукского, Березовского, Голосновского, Гремяченского, Ворошиловского р-нов принимали участие команды воинских частей.

К 1 ноября 1944 г. территория 45 районов области была сдана по актам районной власти как безопасная для хозяйственного использования.

Проведена 2 % контрольная проверка качества разминирования во всех районах на общей площади 173,84 кв. км.

Разминировано и очищено от взрывоопасной техники площадь в 8662,0 кв. км.

Проверена площадь в 24711,62 кв. км. Площади, разминированные в очищенные командами воинских частей, входят в эти цифры.

Разминировано минных полей – 84.

Общая площадь минных полей – 210 кв. км.

Разминировано и очищено от взрывоопасной техники населённых пунктов – 329.

Проверено населённых пунктов, в которых не обнаружено взрывоопасных единиц, – 1515.

Уничтожено:

- мин противотанковых отечествен. – 15881 шт.;

- мин противопехотных отечествен. –16441 шт.;

- мин противотанковых противника – 56298 шт.;

- мин противопехотных противника – 59331 шт.

Всего уничтожено мин – 158321.

Уничтожено артснарядов – 791676 шт.

Уничтожено мин миномётных – 207011 шт.

Уничтожено авиабомб – 22927 шт.

Уничтожено гранат – 58872 шт.

Всего за 1944 г. уничтожено 1126633 шт.

Собрано и сдано:

1. артснарядов – 57844 шт.;

2. мин миномётных – 12404 шт.;

3. авиабомб – 65323 шт.;

4. гранат – 14126 шт.;

5. винт. патронов – 2011337 шт.;

6. гильз артиллер. – 7023 шт.;

7. цветного металла – 87,7 тонны;

8. чёрного металла – 1650 тонн;

9. пулемётов – 430 шт.;

10. винтовок – 13710 шт.;

11. автомашин – 271 шт.

Учтено:

1. танков – 662 шт.;

2. пушек – 253 шт.;

Л. 263. 3. Автомашин – 573 шт.

За время работ инструкторами и бойцами-минёрами затрачено 228910,4 человеко-дней.

Среднее количество человеко-дней приходится на 1-го бойца и инструктора-минёра – 126,4.

МАТЕРИАЛЬНОЕ ОБЕСПЕЧЕНИЕ

Необходимыми материалами, инструментами и принадлежностями для разминирования и ведения подрывных работ команды райсоветов на протяжении всего времени были обеспечены в достаточном количестве через Главснаб ЦС Осоавиахима и инженерных войск ОрВО.

Кроме этого, на местах применялись трофейные и отечественные ВВ и принадлежности, находимые на поле боя.

В качестве ВВ также использовались обезвреженные противотанковые мины.

Миноискатели в количестве 63 штук были получены через Главснаб ЦС Осоавиахима.

Такие инструменты и приспособления, как щупы, верёвки, кошки, муфточки, чеки и другие изготавливались по заказам райсоветов Осоавиахима на местах.

Необходимые наглядные пособия (топографические карты, плакаты и литература) имелись в достаточном количестве.

ЧРЕЗВЫЧАЙНЫЕ ПРОИСШЕСТВИЯ

Среди личного состава районных команд за 1944 год произошло следующее количество чрезвычайных происшествий:

- убито инструкторов – 4;

- ранено инструкторов – 1;

- убито бойцов – 12;

- ранено бойцов – 13.

Среди местного населения с момента освобождения области от оккупации по 1-е января 1945 г.: убито – 2146 чел.; ранено – 2855 чел. Из них в 1943 году: убито – 420 чел., ранено – 371 чел.

Подорвалось лошадей и крупного рогатого скота – 282 гол.».

Л. 264. «РАБОТА В 1945 ГОДУ

В 1945 г. – «повторная контрольная проверка площадей, разминированных и очищенных в 1944 г.». С этой целью в феврале-марте были созданы «45 районных команд по разминированию.

Средний численный состав команд – 35 человек.

Обучено бойцов – 1285 чел.

Обучено инструк. – 35 чел.

Привлечено к работе из числа прошедших обучение в 1944 году: бойцов – 334 чел.; инструктор. – 63 чел.

По составу все бойцы-минёры, подготовленные в 1945 году, допризывники 1928 г. рождения, члены Осоавиахима. Членов и кандид. ВКП(б): инструкторов – 14. Членов ВЛКСМ: инструкторов –31 чел.; бойцов – 681 чел.

В марте м-це проведён инструктивный сбор по 80-часовой программе председателей райгорсоветов Осоавиахима и инструкторов районных команд.

К повторной контрольной проверке команды приступили в период с 10 по 15 апреля и закончили работу 15 июня 1945 года.

Взрывоопасные предметы обнаруживались, главным образом, в виде зарытых в ямы боеприпасов, снарядов и мин: были отрываемы при очистке заваленных подвалов и погребов, при разборке стен разрушенных зданий и сооружений, в засыпанных землянках и блиндажах, на складах металлолома, сваленного раньше на погрузочные площадки вместе с боеприпасами, а также в других труднодоступных для проверки местах.

Имелись случаи хранения взрывоопасных предметов населением с целью извлечения из них использования и даже для продажи зажигательных и красящих составов.

При работе поступали заявления от частных лиц и организаций на обнаруженные отдельные мины, снаряды и неразорвавшиеся авиабомбы. По этим заявлениям посылали команды минёров для принятия мер.

Всего командами Осоавиахима и воинскими частями повторно проверена площадь в 1516 кв. км.

1. Уничтожено мин противотанковых – 376 шт.

2. Уничтожено артснарядов – 34511 шт.

3. Уничтожено мин миномётных – 11021 шт.

4. Уничтожено авиабомб – 340 шт.

На проведение повторной проверки 45 районными командами затрачено 7840,2 человеко-дня…».

Л. 266. «ЧРЕЗВЫЧАЙНЫЕ ПРОИСШЕСТВИЯ

Среди личного состава команд произошло три происшествия, в результате которых убито 5 чел., ранено – 6 чел.

Происшествия явились следствием грубого нарушения техники безопасности на пункте работ.

Среди местного населения убито 10 чел., ранено – 3 человека.

Несчастные случаи среди населения произошли при разборке снарядов…».

РАБОТА ЗА 1946 ГОД

В 1946 году – «повторная контрольная проверка площадей, разминированных и очищенных в 1944-45 гг. с целью окончательной проверки качества разминирования, выявления и уничтожения мин, снарядов и другой взрывоопасной техники.

Для решения этих задач в течение февраля и марта м-цев в 45-ти р-нах созданы: 38 взводов минёров в составе 2-х отделений, 7 взводов – в составе 1-го отделения. Численный состав отделения в среднем 9 человек. Всего было привлечено к работе: инструкторов – 52 человека; сандружинниц – 45, бойцов-минёров – 364 чел. ВСЕГО – 461 человек.

Весь состав инструкторов и бойцы-минёры были подготовлены в 1944-45 гг., а также были привлечены к работе демобилизованные воины Советской Армии, имеющие опыт по разминированию».

С инструкторами – 5-дневные сборы при облсовете Осоавиахима, а с бойцами-минёрами – 3-дневный семинар при райсоветах Осоавиахима.

Л. 267. Работы по разминированию – с 15 апреля 1946 года.

«Взрывоопасные предметы обнаруживались, главным образом, как боеприпасы, зарытые в ямы, при вспашке неосвоенной земляной площади, а также по заявкам населения на обнаруженные мины, снаряды, авиабомбы. По этим заявкам посылались отделения минёров».

Итоги: «подверглась площадь: а) контрольной проверке – 50343 га; б) тщательной проверке – 12285 га; в) разминировано – 477,04 га. ВСЕГО – 70105 га.

Обнаружено и уничтожено взрывоопасной техники: а) ППМ – 2261; б) ПТМ – 2198; в) снарядов – 86095; г) мин мином. – 31034; д) разной взрывоопасной техники – 69393; е) ВСЕГО – 190985.

На проведение повторной контрольной проверки 45 районными командами затрачено 20926 человеко-дней…

…За 1946 год среди личного состава команд минёров произошло два происшествия, в результате которых убито 3 минёра.

Всего в 1946 году произошло 72 несчастных случая, в результате которых убито 77 человек, ранено – 67 человек, в том числе мальчиков до 16 лет: убито – 50. Ранено – 31 человек; девочек до 16 лет: убито -3, ранено – 3.

Подорвалось конского и крупного рогатого скота: убито – 12, ранено – 3.

Подорвалось тракторов и автомашин – 5».

Л. 268. «МАТЕРИАЛЬНОЕ ОБЕСПЕЧЕНИЕ

В работе в 1946 года использовался инвентарь, оставшийся от прошедших годов работы.

ВВ, бикфордовых шнуров, капсюлей-детонаторов и пеньковых фитилей получили не в достаточном количестве…

Продуктами питания команды минёров не обеспечивались. Выделенные Министерством торговли пайки были распределены в соответствии с объёмом работ по районам, занимающимся разминированием. Но на выделенные пайки в районах получили продукты питания только на 40 %.

За время работы личное обмундирование бойцов-минёров пришло в негодность.

Облсовет Осоавиахима для обеспечения обмундированием команд минёров не имел средств, а районные власти на это не обращали внимания.

Снабжение продуктами питания команд минёров проходило по коммерческим ценам…

ОБЩИЕ ИТОГИ

За отчётный период по Воронежской области в связи с низкими качеством очистки территории местности от взрывоопасной техники вторично сдано исполкомам райсоветов депутатов трудящихся 21 р-н.

12 районов… не приняты по актам исполкомами райсоветов депутатов трудящихся.

В 12-ти районах: 1. Алексеевкий, 2. Березовский, 3. Белогорьевский, 4. Голосновский, 5. Гремяченский, 6. Двыдовский, 7. Евдаковский, 8. Землянский, 9. Коротоякский, 10. Лискинский, 11. Острогожский, 12. Репьевский – Л. 269 ещё не вся освоена земельная площадь, где требуется проводить работу по очистке территории от взрывоопасной техники.

В результате не снабжения продуктами питания и обмундированием минёры прекратили работу по очистке территории от взрывоопасной техники, поэтому необходимо проводить работу по очистке территории от взрывоопасной техники в 1947 году».

Документ подписан от имени председателя Воронежского облсовета Осоавиахима Букреева и инструктором военного обучения Бредихиным.

Л. 276

«Список бойцов-минёров и инструкторов Воронежской области, пострадавших за время работ по разминированию и сбору трофеев за 1946 год»:

БОГДАНОВ Иван Назарович 1928 г.р., боец-минёр. Погиб 4 июня 1946 года на территории Большеверейского сельского Совета Землянского района по причине «не соблюдения инструкции при обезвреживании мины Т-35».

ДУБОВ Василий Кириллович 1928 г.р., боец-минёр. Погиб 4 июня 1946 года на территории Большеверейского сельского Совета Землянского района по причине «не выполнения инструкции при обезвреживании мины Т-35».

СИРОТА Григорий Иванович 1928 г.р., боец-минёр. Погиб 24 июля 1946 года на территории Евстратовского сельского Совета по причине «не выполнения инструкции по сбору снарядов».

Автобус, пустив небольшой светлый клубочек дыма, покатил дальше, оставив Веру Аркадьевну на обочине дороги. В это июльское утро, как и всегда в эти дни, солнышко стояло уже высоко. Прямо к дороге примыкало ухоженное поле с наливающимися колосьями. Внизу простирался пейзаж обыкновенной русской деревеньки, каких тысячи разбросано по России. Среди новых построек видны старенькие домишки. От нахлынувших чувств сразу закапали слёзы, и, не стесняясь, Вера Аркадьевна заплакала.

В этом селе в 1942 году погиб её отец. До сих пор дома, в Павловском Посаде, что под Москвой, хранится казённая бумага с известием – пропал без вести. Сколько времени не знали вдова и дочь, где покоятся косточки родного человека. Да вот, пойди же, неугомонные следопыты распознали эту тайну. А земля пользуется слухом. Как только чудом долетело до неё это печальное известие, сразу же собралась в дорогу.

«Как примут её приезд сельчане? Какими словами благодарить ребят – следопытов? Ухожена ли могилка её отца?» - все это буравчиком сверлило мозг Веры Аркадьевны.

Первая встреченная ей женщина, узнав в чем дело, всплеснула руками:

- Цэ ж Семён Тихонович Ковалёв всэзнае. Вон вин и живэ, - показала она на дом.

Хозяин был дома. Узнав цель приезда, Семен Тихонович засуетился, не зная, куда усадить гостью.

- Я пацаном был, когда немцы заняли село. Расстреляли одного солдата недалеко от нас. За огородом. Меня с соседским парнишкой немцы заставили его закапывать. Так я его запомнил. А фамилию – Аркадий Ефимович Царевский – это уже ребята-следопыты узнали, - начал он разговор.

Вера Аркадьевна подала хозяину несколько фотографий с лицами различных людей, приготовленных для опознания еще дома. Семен Тихонович долго разглядывал фотографии, а потом сказал: «Вот этот сильно похож», - указал на переснятое фото её отца.

Вера Аркадьевна заплакала: «Он…».

- Мы вот что сделаем. Вы у нас заночуете, а я все подробно расскажу. Завтра утречком мой сын Вас отвезет, он шофером работает. Дело в том, что прах Аркадия перезахоронили после войны в соседнем селе, а до него с десяток километров будет – добродушно предложил хозяин.

А рассказать Семену Тихоновичу было о чём. Всплыли в памяти события тех давних военных лихолетных дней. Наши войска с боями отступали за Дон. В начале июля 1942 года немцы уже хозяйничали в селе. С приходом фашистов объявился дезертир из местных по фамилии Панич… «Будь он проклят», - выругался Семен Тихонович, - не поворачивается язык назвать его имя и отчество.

Его родной брат честно воевал где-то на фронтах за Родину. Впоследствии пришёл раненым с многочисленными наградами. Панич же пошел служить полицаем.

Старостой села назначили старика Григория Прокофьевича Шестопалова, честного и добросовестного человека. Он своей кровью расписался в немецкой комендатуре, что в селе нет семей коммунистов и командиров. Хотя, в самом деле, были.

Панич был реальным хозяином в селе. Грабил и издевался над селянами.

- Не зверствуй, все равнонаши придут, - сколько раз корил старик Панича.

- Вернутся ваши, когда у них вырастут хвосты. Смотри, какая техника и силища у немцев, - самоуверенно отвечал полицай.

Пленных русских солдат немцы разместили на окраине села. Днем их не так строго охраняли, вот одному и удалось бежать. Благо, рядом тянулся яр, который почти выводил к видневшемуся вдали леску. Бежавшим был Аркадий. До спасительного леска оставались считанные метры, когда Панич, вооруженный, и на коне, нечаянно наскочил на солдата.

- Отпусти, - просил Аркадий, - ты ведь русский. Да и никто не знает, что ты меня видел, тебе ничего не грозит.

Но предатель «сдал» Аркадия немцам. После допроса здесь в селе, за огородами, сам Панич его и расстрелял.

Вера Аркадьевна уже не плакала, вслушиваясь в речь рассказчика:

- На счету этого подонка много пакостных дел, - продолжал Семен Тихонович, - он пленил еще троих наших солдат, попавших в окружение.

Староста села был противоположностью Паничу. Троих солдат, плененных полицаем, посадили в сарай до допроса. Охранял пленников итальянец. Григорию Прокофьевичу удалось сообщить солдатам, что верхний венец бревен можно приподнять. Ночью солдаты тихо бежали.

Шестопалов скрывал у себя дома на чердаке и лечил нашего раненного офицера. Когда тот поправился, он взял в комендатуре пропуск на двух человек. Мол, нужно отвезти на быках веялку, позаимствованную в соседнем селе. Вооруженного автоматом воина Григорий Прокофьевич вывез далеко за село к глубокому яру, который выводил к Дону.

В этом селе стояли итальянские части. Григорию Прокофьевичу впоследствии не раз приходилось помогать нашим разведчикам различными сведениями.

16 декабря 1942 года немцев погнали с Богучарщины. Когда наши войска вошли в село, в первую очередь арестовали, как положено, старосту и полицая. Шестопалова в обиду народ не дал. Сразу же после боя примчался в село на взмыленном коне тот офицер, которого скрывал и спас от врага Григорий Прокофьевич. Он остался жив и дал показания.

Изменника Родины Панича расстреляли. Шестопалова оправдали, до самой смерти он был уважаемым человеком в селе.

Свет в окошке у Ковалёва горел до самого утра. Уже подъехал на молоковозе сын Семена Тихоновича, а Вера Аркадьевна все не могла расстаться с гостеприимным селянином, благодарила его. Кланялась от имени родных всем жителям села.

… И вот заклубилась вдали пыль под колесами удаляющегося автомобиля. Вера Аркадьевна спешила на встречу с отцом. На встречу, которую она ждала 50 лет.

Стоит в селе Мёдово на возвышенности, на братской могиле новый мемориал. Деньги на памятник собрали поисковики Богучарского поискового отряда «Память». Жертвовали фермеры и такие хозяйства как Южный, Дубрава, 1 Мая, Лофицкое, Залиман. Помогла и администрация района. Мемориал изготовил в Калаче местный мастер Виктор Иванович Грищенко.

За братской могилой ухаживают школьники и селяне. Здесь покоится прах 29-ти наших воинов, погибших за Родину. Тяжелая им выпала доля.

Вечная им слава!

Братская могила в селе Мёдово, где покоится прах Аркадия Ефимовича Царевского. Фото из личного архива Н.Л.Новикова, командира поискового отряда "Память"

Подлинные документы, хранящиеся в Центральном архиве Министерства Обороны РФ (г.Подольск)

Среди документов Центрального архива Министерства обороны РФ (ЦАМО) поисковики разыскали персональные карточки военнопленных с фотографиями наших земляков. На лагерных снимках - они, пропавшие без вести на долгие 70 лет - и молоденькие совсем ребята, и умудренные отцы семейств. Изможденные лица, потухшие взгляды. Как же они хотели жить! О чем думали, стоя перед фотографом и держа в руках табличку с нарисованным мелом номером? И, что эти чудом сохранившиеся снимки подарят для потомков, может быть, единственную возможность увидеть их лица. Увидеть и узнать своих солдат! Как узнала на фотографии своего без вести пропавшего в войну отца Семена Захаровича Швыдкова жительница села Липчанка Александра Семеновна Ковтунова! Родилась Александра Семеновна в 1940 году, и детские воспоминания об отце у неё не сохранились.

- Когда я появилась на свет, отец приезжал домой на побывку. Он тогда служил срочную. Это мне мама потом рассказывала, — начинает вспоминать Александра Семеновна.
Семён Швыдков

У Семена Захаровича Швыдкова и его жены Прасковьи Потаповны было пятеро детей. По тем временам обычная семья. Жили, растили детей, надеялись на лучшее.

- Мне и сестрам мама приписала по годочку, чтобы мы раньше пошли работать. Тогда многие так делали. Так что, по документам я 39-го года. А два моих старших брата умерли в годы оккупации, и осталось нас трое сестер. Сейчас я — самая младшая осталась, - продолжила свой рассказ Александра Семеновна Ковтунова.

Семён Швыдков до призыва в армию учился на дорожного строителя. Успел и поработать по специальности: он руководил бригадой, выкладывавшей в Радченском районе дороги из булыжника. Эти дороги из плотно пригнанных друг к другу камней, в просторечьи «каменки», сохранились кое-где и до настоящего времени. Тот факт, что Семен Швыдков по своей мирной профессии дорожный строитель, сыграло свою роль в его судьбе.

Довоенное фото Семёна Швыдкова

- Уже после войны к нам пришла бумага о том, что отец пропал без вести. И мама пыталась разыскать хоть какие-то сведения о нем. Она ходила пешком в Вервековку, это около двадцати километров от нашей Липчанки. В Вервековку вернулся с войны солдат, служивший вместе с отцом. К сожалению, из рассказа матери я уже не помню фамилии того бойца. А звали его, кажется, Антоном. Он и рассказал матери, что весь их батальон летом 1942 года сдал в плен немцам командир батальона. Оказался тот командир предателем. Мать и спросила Антона: «А как же ты живой-то остался?» Тот ответил: «Погнали нас на запад. У меня не было сил больше идти, и немцы решили меня пристрелить. Пуля попала мне в плечо, я упал в канаву и притворился мертвым, а их всех погнали дальше...» Так моя мать узнала, что отец, скорее всего, попал в плен. Но говорить об этом в то время было нельзя, - закончила свое повествование Александра Семеновна.

Она показала единственную сохранившуюся довоенную фотографию Семена Швыдкова. На фото ее отец - молодой, красивый, в военной форме и фуражке с пятиконечной звездочкой.

В ЦАМО хранится и персональная карточка военнопленного Семена Захаровича Цветкова, уроженца села Липчанка тогдашнего Радченского района Воронежской области. Военный переводчик фамилию «Schwetkow» из персональной карточки ошибочно перевел как «Цветков». Так и числится отец Александры Семеновны, по данным ЦАМО, погибшим в плену, но под чужой фамилией.

Лагерное фото

Семен Швыдков прошел фашистские лагеря на Украине и в немецкой Померании, сейчас это территория современной Польши. Там, в районе города Штеттина (ныне — польского Щецина) - крупного торгового порта на Балтийском побережье, размещался лагерь военнопленных Stalag II D Stargard. Через Штеттинский порт немцы держали связь с оккупированной ими Норвегией: оттуда везли морем на континент медную и никелевую руду, другое сырьё, обратно — партии военнопленных для строительства военных объектов в этой северной стране.

В марте 1943 года очередная партия пленных из Stalag II D прибыла в северную Норвегию. Так Семен Швыдков оказался в местечке Сииластупа общины Энонтекио, в точке, где сходятся границы трех скандинавских государств — Финляндии, Швеции и Норвегии. Немцы строили в том районе дорожную сеть, и для этого отбирали пленных, имевших какой-либо строительный опыт. У многих умерших в Энонтекио военнопленных в персональных картах указана их гражданская специальность - «bauer» (строитель).

…Война близилась к своему концу. Это понимали и союзники фашистской Германии. В сентябре 1944 года Финляндия и Советский Союз заключили мирный договор, одним из условий которого было выдворение немецких войск с финской территории. Добровольно уходить фашисты не хотели. Так началась почти никому в нашей стране неизвестная Лапландская война между Германией и Финляндией. С осени сорок четвертого и до весны 1945 года на границе Норвегии и Финляндии шли бои. Советские военнопленные оказались в их эпицентре.

Сложно сейчас установить обстоятельства смерти Семена Швыдкова, в его персональной карточке указано: «Умер 04.11.1944 года в Сииластупа». Всего полгода не дожил он до Победы.

Воронежский историк Сергей Филоненко в своей книге «Крах фашистского «нового порядка» на Верхнем Дону (июль 1942 – февраль 1943)» приводит выписку из «Акта о зверствах итальянских фашистов в селе Белый Колодец Богучарского района Воронежской области». После боя 15 декабря 1942 года итальянцы захватили группу раненых красноармейцев, три дня жестоко над ними издевались. Вечером 17 декабря, слыша канонады и приближение частей Красной Армии к хутору, в присутствии местных жителей итальянцы расстреляли пленных из пулеметов.

Не такими уж «белыми и пушистыми», оказались сыновья солнечной Италии. Фамилий советских военнопленных историки и журналисты, ссылавшиеся на выписку из «Акта о зверствах...», в своих исследованиях и трудах не указывали. Его копию и, главное, список фамилий зверски замученных в Белом Колодце красноармейцев, в 2014 году удалось «раскопать» в архиве Министерства обороны Сергею Барулеву - человеку, известному в российском поисковом сообществе.

Привожу подлинный текст документа:

«1942г. 19 декабря составили настоящий акт в х. Белый Колодец Новокалитвенского района Воронежской обл. в присутствии бат. комиссара Старовойтова Лаврентия Филипповича, ст. политрука Клязника Алексея Степановича, лейтенанта Шеянова Ивана Павловича, военврача 2-го ранга Моисеевой Людмилы Яковлевны, мл. лейтенанта госбезопасности Узорова Ивана Ивановича, красноармейцев Сергеева Василия, Ульянова и др. сего числа обнаружено в вышеуказанном селе: фашистские изверги, захватив в плен 13 чел. раненых красноармейцев, 17.12.1942г. в присутствии населения, построив в шеренгу, начали расстреливать из пулемета, лиц, которые еще подавали хотя (бы) маленькие признаки жизни, добивали прикладами и штыками и пристреливали в упор.

До расстрела фашистские изверги подвергли раненых жестоким пыткам и издевательствам, у многих имеются разбитые черепа, вывернутые руки, раненых до этого держали 3 суток голодными, не давая … никакой пищи и воды.

Спасшийся «чудом» красноармеец тов. Сотников Андрей Петрович рассказывает, что перед расстрелом их морили голодом с первого дня их пленения, не давая никакой пищи и воды, а 17.12.1942г. построили их и в упор стали расстреливать из пулемета. Сам Сотников А.П. спасся лишь только потому, что когда его тоже ранили из пулемета, он упал и притаился мертвым, а когда фашисты ушли, то он ползком пробрался в одну из нежилых хат, спрятался в печку и просидел до 19.12.1942г., пока пришли части Кр. Армии… Акт составлен в 2-х экз. – один для политотдела, и второй – для газеты «Правда».

Когда вслед за передовыми частями Красной Армии в хутор вошли бойцы-зенитчики из 271-й гвардейского армейского зенитно-артиллерийского полка, местные жители рассказали командованию полка о расстреле пленных красноармейцев. В одной из хат нашли брошенные итальянцами красноармейские книжки и два личных письма. Итальянцы так спешили удрать из хутора, что не успели уничтожить эти документы.

Более семидесяти лет список бойцов из донесения политуправления Юго-Западного фронта «пылился» в архиве, все воины считаются пропавшими без вести или погибшими на фронте зимой 1942-1943 годов. Вот, эти возращенные имена:

Березовский Петр Прокопьевич, 1900, Иркутская область, Боханский район, Лузгинский с/совет. Жена — Березовская Мария Осиповна.

Борисов Филимон Степанович, 1896, Мордовская АССР, Лодский район, д.Ефимовка. Жена — Борисова Е.И.

Гришин Илья Иванович, 1906, г.Москва, Щербаковский переулок, д.21. Жена – Гришина (инициалы не указаны).

Кувакин Иван Васильевич, 1897, Ивановская область, Юрьевецкий район, д.Хораброво. Жена — Кувакина Мария Павловна.

Никитин Константин Зиновьевич, 1906, Молотовская область, Чесовской район, д.Рассольная. Жена — Никитина Мария Тимофеевна.

Федосеев Петр Дмитриевич, 1902, Тульская область, Тарусский район, д.Никишино. Жена — Федосеева Матрена Ф.

Смирнов Федор Иванович, данные из его красноармейской книжки по какой-то причине забыли указать в донесении.

Личные письма – конечно, не красноармейская книжка, но с большой долей вероятности они позволили установить еще двух бойцов по базе данных «Мемориал». Это Бутов Даниил Митрофанович из Омской области и Мартышин Василий Дмитриевич из Пензенской. Из омской Книги памяти известно, что Даниил Бутов служил в 747-м стрелковом полку 172-й стрелковой дивизии 6-й армии Воронежского фронта, по данным штаба дивизии погиб 16 декабря 1942 года и похоронен в селе Гороховка Верхнемамонского района. Возможно, и все красноармейцы из списка служили в 172-й стрелковой дивизии. Части и подразделения из состава 6-й армии до начала операции «Малый Сатурн» с 11 по 15 декабря 1942 года вели бои по захвату и удержанию плацдармов на правом берегу реки Дон в районе сел Дерезовка и Самодуровка.

На публикацию в Интернете списка девяти воинов отозвались из Иркутской области родственники Петра Прокопьевича Березовского. Все эти годы после окончания войны родные не оставляли попыток узнать об его судьбе, делали запросы в советские и российские архивы. Но смогли узнать только то, что Петр Прокопьевич погиб в бою за «социалистическую Родину в декабре 1942 года». Где был захоронен, они не знали.

Наталья Минина из Иркутска, правнучка Петра Березовского, прислала сообщение по электронной почте: «Мой прадед родился 12 июля 1900 года в деревне Оса Боханского района Иркутской области. 5 ноября 1926 года они поженились с Марией Осиповной, моей прабабушкой. До войны у них родились трое сыновей: мой родной дедушка Михаил, Иван и Николай. Петр Прокопьевич был хорошим семьянином, любящим отцом и мужем. Началась война, и 15 марта 1942г. его призвали на фронт. Проводив мужа, Мария Осиповна осталась с тремя сыновьями, продолжая жить и работать в колхозе, и растить сыновей. Получив 17 июня 1943г. похоронку, и не веря в его гибель, она ждала мужа до конца своей жизни, не выходя замуж. Вырастила и воспитала трех достойных сыновей. При жизни помогла вырастить 5 внуков и 3 внучек, а также 7 правнуков и 7 правнучек, 8 праправнучек и 8 праправнуков. Она прожила долгие 99 лет, и всю свою жизнь верила, надеялась, что ее муж не погиб».

К сожалению, в хуторе почти не осталось жителей, никто так и не смог показать место захоронения погибших красноармейцев. Родственники Петра Березовского обратились в Богучарскую районную и Твердохлебовскую поселковую администрации в год 70-летия Великой Победы спросьбой изыскать необходимые средства и установить в хуторе Белый Колодец памятный знак с фамилиями погибших бойцов Красной Армии.

Р.S. Надеюсь, что для Администрации Твердохлебовского сельского поселения это станет делом чести!!!

Шёл июль 1944 года. Красная Армия, тесня германские войска, с боями выходила к западной границе Советского Союза. Свой путь от калужского города Мосальска и до белорусского Витебска прошла 90-я гвардейская стрелковая дивизия 1-го Прибалтийского фронта.В 95-м гвардейском отдельном истребительном противотанковом дивизионе этой дивизии воевал наш земляк – гвардии красноармеец Максим Трофимович Ковалев, уроженец села Залиман Богучарского района.

Воевал геройски, его гимнастерку украшала солдатская награда – медаль «За отвагу». Получил её Максим Трофимович летом 1943 года за бои на Курской дуге. 6-го июля 1943 года 90-й гвардейской дивизии пришлось выдержать атаку около 150 немецких танков на свои позиции в районе деревень Раково и Подымовка Белгородской области. Это был так называемый «южный фас» Курской дуги. Вот, выдержка из наградного листа номера орудийного расчета Максима Ковалева: «6 июля 1943 года, будучи ездовым, своевременно и под непрерывным огнем противника снабжал подразделения боеприпасами. Несмотря на окружение танков, вывел в сохранности вверенных ему лошадей и повозку. Помогал раненым в оказании первой помощи и эвакуации их в госпиталь. Достоен награждения медалью «За отвагу».

А через год, в середине июля 1944 года, части 90-й гвардейской стрелковой дивизии вели бои на «Двинском направлении», в районе, где сходятся границы Латвии, Литвы и Белоруссии. Здесь около деревеньки Яунмальгаузе 16-го июля 1944 года принял свой последний бой артиллерист Максим Ковалёв. В тот день два полка дивизии в 13-00 начали наступление на населенные пункты Анжелишки и Яунмальгаузе.

М.Т.Ковалев. Фото из семейного архива Н.М.Колодяжной

Противник из района Снегишки пытался несколько раз контратаковать наступающие советские войска. Позиции, которые занимала батарея Максима Трофимовича, атаковало до батальона вражеской пехоты при поддержке танков и самоходных орудий «Фердинанд». Бой был жарким: отражая атаки наседающих немцев, выбывали из строя бойцы орудийного расчета. Самоходки противника подходили все ближе, за ними перебежками двигались серые фигурки автоматчиков. Максим Трофимович, заменив наводчика, подпустил наступающих гитлеровцев на расстояние 100 метров. Огнем орудия отважный воин подбил вражеские самоходку и танк, и уничтожил до взвода немецкой пехоты. В этом бою наш земляк пал смертью храбрых у орудия, но не пропустил противника.

23-го июля командованием противотанкового дивизиона Максим Трофимович Ковалев был представлен к награждению Орденом Отечественной войны 1-й степени посмертно. И приказом по 22-му гвардейскому стрелковому корпусу от 4-го сентября 1944 года награжден «за образцовое выполнение боевых заданий командования на фронте борьбы с немецкими захватчиками, и проявленное при этом доблесть и мужество».

К сожалению, в архивах Министерства обороны пока не удалось разыскать точные сведения о месте захоронения героя. А на родине, в Богучарском районе, Максим Трофимович Ковалев, 1903 года рождения, согласно Книги Памяти считается без вести пропавшим в августе 1944 года. Супругу его звали Анна Харитоновна, после войны она проживала в селе Залиман. О судьбе своего мужа Анна Харитоновна до конца своих дней так ничего и не узнала.Потомки Максима и Анны Ковалевых живут в хуторе Галиевка и в селе Залиман Богучарского района. Разыскать их помогли работники администрации Залиманского сельского поселения, за что им огромная благодарность.

В доме у жительницы Галиевки Надежды Максимовны Колодяжной - родной дочки Максима Ковалева, на видном месте висит старая фотография в деревянной рамке. Действительно, «нет в России семьи такой, где не памятен свой герой. И глаза молодых солдат с фотографий увядших глядят…»- на снимке её отец в военной форме, такой молодой! О героическом подвиге своего отца Надежда Максимовна с мужем Василием Петровичем узнали совсем недавно – в мае 2015 года. Еще одним пропавшим без вести солдатом Великой Отечественной стало меньше…

Солорев Э.А. поисковый отряд «Память» г.Богучар