Статьи

Для начала приведу выдержки из одного документа 97-й стрелковой бригады, хранящегося в Центральном архиве Министерства обороны. Из этого донесения мы узнаем состав группы старшего лейтенанта Васильева. Кто же были эти смельчаки, не побоявшиеся быть парламентерами утром 31 января 1943 года?

«Командиру 97 отдельной стрелковой бригады

генерал-майору Тихомирову

… в 8-00 утра после совместного завтрака у генерал-майора тов.ТИХОМИРОВА, в условное место площадь «ПАВШИХ БОРЦОВ РЕВОЛЮЦИИ» была направлена делегация в составе следующих лиц:

1. ст.лейтенант ВАСИЛЬЕВ (начальник разведотдела бригады), который был одет в форму подполковника нашей армии и снабжен соответствующими полномочиями.

2. Его адъютант ст.лейтенант КАЛИНИН (помощник командира разведроты по политической части).

3. Переводчик красноармеец РАЙЗМАН.

4. Связной телохранитель «подполковника» Васильева, красноармеец ВАСЮКИН (разведчик).

5. Лейтенант немецкой армии военнопленный Ланге.

...Нашей делегации через переводчика и адъютанта генерал-лейтенанта Шмитта, было получено разрешение пройти в расположение немецкого штаба. В штабе находилось несколько немецких генералов со своими адъютантами и переводчиками, при нашем появлении все встали. Лейтенант немецкой армии Ланге представил ст.лейтенанта Васильева генерал-лейтенанту Шмитту, после чего произошел обмен полномочиями в короткой беседе.

Через несколько минут переводчик Шмитта объявил о прибытии представителя Армии, потом стали являться представители других войсковых частей.

В 9.55 от генерал-полковника РОКОССОВСКОГО прибыл генерал-лейтенант ЛАСКИН, которому ст.лейтенант Васильев сдал полномочия.

До прибытия генерал-лейтенанта ЛАСКИНА представителя др.войсковых подразделений, генерал-лейтенант ШМИТТ согласился с условием капитуляции, сдал свое личное оружие пистолет системы «ВАЛЬТЕР» ст.лейтенанту Васильеву, и в честь состоявшихся переговоров передал одну группу немецких офицеров-инженеров в количестве 70 чел. для отвода в расположение 97 ОСБР, к этой группе присоединилось 80 чел. рядового состава немецкой армии, и колонна 150 чел. была доставлена под конвоем переводчика РАЙЗМАН к штабу 97 ОСБР.

(записано со слов ст.лейтенанта Васильева и переводчика Райзман)»

(ЦАМО, фонд 1797, опись 1, дело 2, л.16)

Командир 97-й бригады генерал-майор Тихомиров в тот же день (31.03.1943г.) сообщил о пленении командования 6-й немецкой армии своему вышестоящему начальству - командиру 7 стрелкового корпуса генерал-майору Горячеву. В своем донесении Тихомиров указывает фамилии старших лейтенантов Васильева и Калинина, а также переводчика Райзмана, как непосредственных участников операции (ЦАМО, фонд 1797, опись 1, дело 2, л.15).

Удалось найти и «Журнал боевых действий» 64-й армии Донского фронта. В состав 64-й армии входила и 97-я отдельная стрелковая бригада.

Наградной лист А.Ф. Васильева (Орден Красной Звезды)

Приведу только некоторые факты из «Журнала...», описывающие подробности пленения штаба 6-й немецкой армии: «...Командир 97 сбр получив разрешение от командира 7 ск на ведение переговоров, направил в штаб 6 армии делегацию в составе: старшего в чине подполковника — начальника 2-й части старшего лейтенанта Васильева и в роли его адъютанта — зам.командира разведроты по политчасти старшего лейтенанта КАЗАКОВА (согласно документам 97-й осбр фамилия старшего лейтенанта была Калинин — С.Э.), переводчика РЕЙЗМАН, и телохранителя — бойца разведроты бригады...»

Теперь очень важный момент, на который следует обратить особое внимание! Продолжаю цитировать «Журнал боевых действий» 64-й Армии:

«Вышеуказанная делегация в сопровождении лейтенанта немецкой армии ЛАНГЕ в 5.30 (? - возможно опечатка — С.Э.) направилась в штаб 6 армии, где была принята генерал-майором РОСКЕ. Предъявленный делегацией ультиматум советского командования от 8.1.43г. генерал-майором РОСКЕ был принят.

В это же время войска 38 мото-стрелковой бригады блокировали здание 6 армии, а зам.командира бригады по политчасти подполковник ВИНОКУР вошел в кабинет Роске, где уже находился старший лейтенант ВАСИЛЬЕВ...».

Бесстрашные разведчики 97-й стрелковой бригады, первыми вошедшие в штаб Паулюса, были награждены правительственными наградами. Кто-то раньше, кто-то позже. Из наградных документов нам стали известны их имена, отчества, не указанные в сухих строках боевых документов 97-й бригады.

Командир группы Афанасий Федорович Васильев был награжден орденом Красной Звезды приказом по войскам 7-й гвардейской армии от 12.08.1943 года, за то что: «… первым начал вести переговоры со штабом 6-й немецкой армии о капитуляции последней. В результате переговоров с командующим южной боевой группировкой немецкой армии — генерал-лейтенантом РАССКЕ, достигнуто было соглашение на капитуляцию южной группировки немецких войск. ВАСИЛЬЕВУ в знак капитуляции были переданы: знамя 6-й немецкой армии, пистолет и 70 офицеров-инженеров прибывших для восстановления г.СТАЛИНГРАДА. Которые были доставлены в штаб 35 гвардейского стрелкового корпуса.

После прекращения переговоров, южная боевая группировка военные действия прекратила»

Представлялся к боевому ордену Афанасий Федорович уже будучи в чине капитана, и в должности помощника начальника штаба 93-й гвардейской стрелковой дивизии по разведке. Дивизией командовал старый знакомый Васильева — гвардии генерал-майор Тихомиров.

Получить эту награду капитан Васильев, видимо, не успел: смерть настигла его 14 августа 1943 года. В эти дни дивизия вела бои на окраине города Харькова. Документа с точным указанием места захоронения капитана Васильева мне найти не удалось.

Рисунок, хранящийся в ЦАМО РФ среди документов 13-й гв осбр (97-й осбр)

Из документа об исключении из списков Красной Армии стало известно, что супругу капитана Васильева звали Александра Яковлевна, и проживала она в городе Ташкенте, улица Паркентская, дом 4.

Приказом № 66/н от 20.09.1943г. по войскам 69-й Армии капитан Васильев был посмертно награжден Орденом Отечественной войны 2-й степени. Описание заслуг из наградного листа:

«В боях за города Белгород и Харьков тов.Васильев покрыл себя неувядаемой славой, как достойный сын Родины, бесстрашный воин в борьбе с немецкими полчищами. Будучи начальником 2-го отдела штаба дивизии он с полным презрением к смерти руководил разведывательными операциями, не щадя ни сил, ни своей жизни.

Каждая разведывательная задача, осуществленная под руководством т.Васильева, давала ценный вклад в разработку планов разгрома противника на подступах Белгорода и Харькова. Тов.Васильев пал смертью храбрых на поле боя. Достоин награждения орденом «Отечественной войны 2 степени».

Посмертно».

Заместитель Васильева Николай Григорьевич Калинин, родившийся в 1917 году в Ленинграде, за участие в переговорах в качестве личного адъютанта «подполковника» Васильева в апреле 1943 года был награжден орденом Красной Звезды. Представление на награждение подписал его непосредственный начальник — старший лейтенант Васильев.

В списках награжденных к 40-летию Великой Победы числится уроженец Ленинграда Николай Григорьевич Калинин, 1917 года рождения. Надеюсь, что это он.

Красноармеец Васюкин Василий Владимирович, родом из Куйбышевской области, также по представлению старшего лейтенанта Васильева был награжден орденом Красной Звезды. В 1985 году награжден к юбилею Победы.

Читать продолжение...

Это история - одна из многих тайн Великой Отечественной войны. Тайн, не разгаданных и по сей день.

Ветеран войны из села Липчанка Богучарского района Василий Яковлевич Хирный на страницах районной газеты «Сельская новь» в номере от 31 января 1989 года сообщил об участии своего земляка-односельчанина Афанасия Федоровича Васильева в операции по пленению фельдмаршала Паулюса. Статья Хирного «В эти дни 46 лет назад» вышла как раз в годовщину пленения командующего немецкой 6-й армией.

Но почему-то особого резонанса этот материал тогда не вызвал, наверное, было не до того, или не очень-то и поверили ветерану. А, может, сыграло свою роль и то, что в официальной историографии Великой Отечественной войны фамилия старшего лейтенанта Афанасия Федоровича Васильева, как непосредственного участника пленения немецкого фельдмаршала, указана не была. В официальной версии были другие участники, тоже достойные люди…

Первой моей мыслью сейчас, после прочтения воспоминаний Василия Хирного была: «Ну, не мог знать всего этого простой солдат! Просто не мог!»

Судите сами:

«Конец января 1943 года. На бригадном пункте 97-й особой стрелковой бригады в это время находились двое немецких офицеров со знаками различия лейтенанта и обер-лейтенанта. Фактический же чин каждого был рангом выше. Совсем недавно особым приказом Гитлера все офицеры 6-й армии были возведены в очередной ранг. Но в окружении никто из них не надел новых знаков различия. Пленных пригласили в отдельную комнату на первом этаже, где и состоялся разговор.

Наш майор при посредстве переводчика объяснил офицерам, что советское командование не желает дальнейшего кровопролития. Оно намерено направить к командующему южной группировкой немецких войск своих парламентеров с предложением о прекращении огня и условиями капитуляции.

С этой целью пленным предлагалось выделить из своей среды двух-трех представителей для уведомления генерала о предстоящих действиях советского командования. Пленные совещались около 2-х часов. Они сообщили нашему майору, что выделяют в качестве уведомителей Росске двух человек — обер-лейтенанта и военного чиновника.

В первом часу ночи 31 января 1943 года пленные офицеры, снабженные листовкой с текстом условий капитуляции на немецком языке, были пропущены через наш передний край. Они направились к зданию универмага.

Перед этим наш генерал-майор Тихомиров приказал командирам частей прекратить огонь, предварительно договорившись о такой же мере с командирами 93-й и 96-й особых бригад.

Начальник разведки старший лейтенант Афанасий Федорович Васильев (уроженец села Липчанка), сопровождавший пленных, остался на переднем крае ожидать их возвращения. Пленные вернулись в четыре часа ночи. Они рассказали, что были допущены у генералу Росске, сообщили ему о предложении советского командования.

Генерал долго беседовал с ними, особенно интересовался нашим отношением к пленным немецким офицерам. Затем вышел доложить генералу Паулюсу о полученном предложении советского командования.

Он возвратился с генералом Шмидтом, начальником штаба 6-й армии, который о многом расспрашивал. В заключении он сказал офицерам, чтобы советский парламентер прибыл сюда к десяти часам утра 31 января 1943 года. «Это должен быть генерал!» - сказал он. По традиции немецкой армии генерал может капитулировать только перед генералом. Офицерам было приказано вернуться и сообщить советскому командованию о согласии Паулюса вступить в переговоры...».

Это уровень, как минимум, исторического исследования! И не забывайте, что статья вышла в далеком 1989 году. Тогда простой житель Советского Союза не мог попасть в Центральный архив Министерства обороны, не имея специального допуска к засекреченным документам. Вероятнее всего, Хирный использовал какой-то литературный источник. Но какой и чей?

Оставим на время знакомство со статьей Василия Хирного — самое интересное, как всегда, ждет впереди!

Используя электронные архивные базы данные, выяснилось, что Василий Яковлевич Хирный воевал в Сталинграде в составе отдельного пулеметного батальона ... 97-й стрелковой бригады! О которой и шла речь в статье в районной газете.

Воевал наш земляк действительно героически! За бои по ликвидации окруженной группировки немецких войск 19-ти летний красноармеец-пулеметчик Василий Хирный был награжден медалью «За отвагу» и орденом «Красной Звезды»!

Наградной лист В.Я.Хирного (орден Красной Звезды)

Привожу выдержку из его наградного листа: «За период наступательных боев тов. Хирный проявил исключительное мужество и смелость. 27.01.43г. нашим стрелкам мешала продвигаться вперед огневая точка противника. Тов. Хирный смело выдвинулся во фланг стрелкам и фланкирующим огнем из пулемета уничтожил огневую точку противника.

29.01.43г. стрелкам внезапно преградила путь группа около 30 гитлеровцев, засевших в подвале. Тов.Хирный, оставив за себя второго номера, а сам, примеряясь к местности, по собственной инициативе ворвался в подвал и гранатами уничтожил 10 гитлеровцев, остальных взял в плен.

Тов.Хирный заслуживает правительственной награды ордена «Красная Звезда»…»

И только в июне 1944 года Василий Яковлевич получает заслуженную им медаль «За оборону Сталинграда».

Но не о своих подвигах продолжает рассказывать на страницах районной газеты Василий Хирный:

«...Генерал-майор Тихомиров с нетерпением ждал старшего лейтенанта, и, как только тот вошел, сказал: «Товарищ Васильев, приказываю Вам принять на себя функции парламентера. Вот удостоверение, в котором указаны Ваши полномочия: «Дано настоящее удостоверение заместителю командира бригады по строевой части подполковнику Васильеву Афанасию Федоровичу в том, что ему поручается вести переговоры с немецким командованием по вопросу капитуляции их и прекращения военных действий».

- Какой же я подполковник?

- Не удивляйтесь, товарищ Васильев, - сказал генерал, - немцы спесивые формалисты.

Васильева должны были сопровождать наши четыре человека и пятый — немецкий обер-лейтенант. В восемь часов утра группа Васильева направилась к площади Павших борцов революции. Между тем на площади строились вражеские войска. Они были без оружия. Немцы из ворот универмага просигналили о прекращении огня и дали призывные знаки.

Подняв белый парламентерский флаг на только что выструганном древке, группа Васильева гуськом двинулась к универмагу. Впереди с белым флагом шел пленный обер-лейтенант, за ним — наши разведчики. Во дворе универмага в развернутом строю стояла рота охраны, закрывая собой вход в штаб фельдмаршала Паулюса. Разомкнувшись, первая шеренга пропустила группу Васильева.

Во дворе универмага группа Васильева узнала, что в подвале находится командующий 6-й немецкой армией генерал-фельдмаршал Паулюс.

Один из наших офицеров сказал: «Вот мы и поговорим с Паулюсом».

- Фельдмаршал будет разговаривайт только с генерал-лейтенантом Рокоссовски, - на ломаном языке заметил немецкий офицер, исполняющий роль переводчика.

Группа Васильева в сопровождении немецкого полковника двинулась по полутемному коридору подвала. Спертый зловонный воздух перехватывал им дыхание. Вдоль коридора с обеих сторон стояли вооруженные штабные офицеры.

Немецкий полковник предварительно получил разрешение, пропустил их в комнату. Ее освещали две стеариновые свечи. Посреди комнаты стоял круглый стол, на нем была развернута топографическая карта, стояла бутылка, лежали две колоды игральных карт. У стен сидели генералы и офицеры. Обер-лейтенант представил присутствующим Васильева.

Навстречу Васильеву, отрекомендовавшемуся подполковником, встал высокий немецкий офицер с погонами оберста, и назвался генералом Росске.

Васильев предъявил ему удостоверение и вручил условия капитуляции, напечатанные на немецком языке, а также и на русском.

Здесь же присутствовал генерал-лейтенант Шмидт. После ознакомления с текстом документа генералы Шмидт и Росске дали согласие капитулировать на предложенных условиях. Генералы сдали свои пистолеты и положили на стол, стволами к себе, а рукоятками к нам — это был знак капитуляции.

И так была капитулирована 6-я немецкая армия под руководством фельдмаршала Паулюса и его приближенных».

На этом статья Василия Хирного и заканчивалась. О дальнейшей фронтовой судьбе старшего лейтенанта Афанасия Васильева его земляк и однополчанин Василий Хирный, к сожалению, не сообщает.

Я постарался найти официальные документы о событиях 31-го января 1943 года в районе сталинградской площади Павших борцов. Благо многие из ранее засекреченных документов сравнительно недавно размещены для открытого доступа в сети интернет. Возможно, удастся найти свидетельства об участии нашего земляка в историческом событии.

И найденные документы не приблизили меня к разгадке, а наоборот, еще больше запутали. Чувствовалась здесь какая-то большая тайна!

Читать продолжение...

О первых днях знаменитого рейда к станции Тацинская вспоминает Герой Советского Союза Алексей Семенович Бурдейный, в те дни декабря 1942 года – полковник, начальник штаба 24-го танкового корпуса.

С Осетровского плацдарма…

«…18 декабря утром в прорыв был введен 24-й танковый корпус. В этот же день в полосе наступления 8-й гвардейской армии был введен в сражение и 1-й механизированный корпус генерал-майора И.Н.Руссиянова. Фронт прорыва с каждым часом расширялся, и войска стремительно продвигались в глубину, создавая реальную угрозу для всей группировки войск противника на всем сталинградском направлении.

В этом решающем ударе Юго-Западного фронта особая роль предназначалась 24-му танковому корпусу. Продвигаясь в южном направлении, он оказался в центре всей танковой группы - на острие танкового клина. Как и было решено, в первом эшелоне шли 130-я и 4-я гвардейские танковые бригады, во втором эшелоне за 130-й бригадой - 4-я мотострелковая бригада, а за 4-й гвардейской - 54-я танковая бригада.

На фото А.С.Бурдейный. 1940-е годы

Штаб корпуса двигался в центре боевого построения частей за 130-й танковой бригадой. Части начали движение перед рассветом.

В связи с тем, что на этих направлениях вводились уже 17, 18 и 25-й танковые корпуса, мы полагали, что встретимся с противником в глубине обороны в середине дня, и наши разведорганы в темпе двинулись на юг.

С первых же шагов нам предстояло пересечь небольшую речку Богучарку, на южном берегу которой противник имел систему опорных пунктов и, как мы предполагали, уже захваченных нашими стрелковыми частями. При подходе к речке Богучарка разведка 4-й гвардейской танковой бригады была внезапно встречено сильным противотанковым огнем из опорного пункта противника Расковка. Из трех танков Т-70 один был подбит и один загорелся.

Командир 4-й гвардейской танковой бригады полковник Г.И.Копылов выслал второй разведорган от 1-го танкового батальона в составе роты танков Т-34 со взводом автоматчиков десантом на танках под командованием комсомольца лейтенанта А.Шишкова. Эта попытка провести разведку боем также не удалась. В результате 4-я гвардейская танковая бригада потеряла несколько танков и много драгоценного времени на первых километрах наступления. Командир бригады приказал искать обход.

Выполнить такую задачу было не так просто. Резко пересеченная местность, разрезанная рекой Богучаркой, крутые спуски и такие же подъемы, глубокий снежный покров в балках при крепких морозах очень ограничивали маневр боевой техникой, в том числе и танками.

Схема расположения частей корпуса 16.12.1942

В связи с такими сложными естественными условиями поиск обходов затянулся. Позже выяснилось, что накануне (17 декабря), как только прошли танки 18-го танкового корпуса, а стрелковые части еще не подошли, ночью опорный пункт Расковка вновь заняли ближайшие резервы противника. С ними-то и столкнулась 4-я гвардейская танковая бригада.

Неожиданная встреча с противником и нерешительные действия полковника Г.И.Копылова очень озадачили командование корпуса.

В это же время справа 130-я танковая бригада настигла отходящую колонну итальянцев, разгромила ее и стала успешно продвигаться на юг.

Командир корпуса решил использовать успех 130-й танковой бригады и приказал полковнику Г.И.Копылову не медлить, а обходить Расковку справа, по маршруту 130-й бригады, после чего снова выходить на свое направление. Бригада успешно выполнила обходной маневр и, сделав полукруг в радиусе 5-8 километров от опорного пункта Расковка, вышла на свое направление и, развивая успех, овладела населенным пунктом Барсуки.

К исходу 18 декабря 130 и 4-я гвардейская танковые бригады вышли на рубеж Ивановка-Шуриновка и на 30-35 километров углубились в оборону противника, намного обогнав стрелковые части I-й гвардейской армии. Дальнейшему нашему передвижению в этот день мешала авиация противника. Она несколько раз бомбила боевые порядки 130 и 4-й танковых бригад. И хотя потери были невелики, движение бригад было задержано надолго. В 4-й гвардейской танковой бригаде было ранено 10 человек, а в мотострелковом батальоне повреждены две пушки. Примерно такие же потери были и в 130-й танковой бригаде.

В этот день много пришлось поработать зенитчикам 658-го зенитного артиллерийского полка (командир полка майор А.Гусейнов) и 24-й мотострелковой бригады. Зенитчики старшего лейтенанта В.Лобова сбили два самолета Ю-88, а командир орудия 658-го зенитного артиллерийского полка комсомолец старший сержант Сидоренко сбил "Мессершмитт".

В этот же день досталось нам и от нашей авиации. Низкая облачность, отсутствие связи и тесного взаимодействия с нашей авиацией, а также слабое знание летчиками силуэтов наших танков привело к тому, что наши штурмовики приняли колонну танков 4-й гвардейской танковой бригады за танки противника и атаковали ее. Только большое количество выпущенных зеленых ракет в воздух заставило наших летчиков при повторном заходе понять свою ошибку, повернуть в сторону и уйти.

В последующие дни наша авиация редко появлялась над нашими боевыми порядками главным образом потому, что в это время шли тяжелые кровопролитные бои над Сталинградом. Противник бросил туда свои глазные силы, в том числе и авиацию, чтобы разорвать кольцо окружения вокруг 6-й армии Паулюса. В связи с этим наша авиация вынуждена была действовать на том участке фронта. Общую обстановку мы хорошо понимали, но без поддержки авиации и особенно без воздушного прикрытия войскам было очень трудно продвигаться, особенно в первые дни наступления, когда аэродромная сеть авиацией противника не были еще нарушены и противник мог наносить авиационные удары по нашим войскам под Сталинградом и по войскам Юго-Западного фронта с одних и тех же аэродромов.

Схема боев за Скасырскую 23.12.1942г.

Надо заметить, что в то время управление нашей авиацией на поле боя в интересах полка, дивизии, корпуса еще не было отлажено. Танковый корпус, предназначенный для действий в оперативной глубине

в отрыве от своих войск, не имел авиационного представителя со средствами связи для управления истребительной и штурмовой авиацией на поле боя. Вызов же авиации по заявкам через штаб I-й гвардейской армии мало что давал. Трудно вспомнить, когда просьбы или заявки штаба танкового корпуса удовлетворялись. В то тяжелое время нам приходилось под воздействием вражеской авиации преодолевать сопротивление противника мужеством и силой удара своих войск.

Опыт войны подтвердил, что летчики, особенно при совместных действиях в боевых условиях, должны твердо ориентироваться на поле боя, хорошо знать силуэты танков, артиллерии, наступающих стрелковых войск и их условные знаки.

Как правило, сигналы ракетами в динамике боя мало что дают для летчиков. Кроме того, необходима постоянная и непосредственная радиосвязь командира наступающей части с взаимодействующей с ним авиацией. Только он может ориентировать точно, где сейчас находятся его подразделения и где цели, по которым следует нанести удар с воздуха. В вышестоящих штабах от соединения и выше можно иметь представителя со средствами связи от авиационного соединения, а для подавления целей противника нужна прямая связь авиации с теми, кто непосредственно в этом нуждается.

24-й танковый корпус впервые выполнял задачу подвижной группы фронта в оперативной глубине противника. Но при вводе в прорыв был оперативно подчинен командующему I-й гвардейской армии, так как все обеспечение при вводе в прорыв было возложено на эту армию.

Обстановка сложилась так, что корпус оказался в центре всей группировки и наступал в южном направлении на станицу Тацинскую. Ни справа, ни слева наших войск не было. Оторвавшись от стрелковых войск первого эшелона, мы особенно остро почувствовали опасность внезапной встречи с противником. Вскоре наши опасения подтвердились, и мы в первую же ночь оценили значение высокой бдительности.

19 декабря в 2 часа ночи разведка 4-й гвардейской бригады доложила, что по дороге из Богучара на Шуриновку движется колонна противника. Не теряя времени, полковник Г.И.Копылов приказал командиру 1-го танкового батальона майору А.С.Бибикову выслать засаду в составе усиленной танковой роты с ротой автоматчиков на перекресток дорог в 3-х километрах северо-восточнее Шуриновки и встретить колонну противника огнем из засады. Ночи стояли светлые. Командир танковой роты старший лейтенант Иван Табачков и командир роты автоматчиков старший лейтенант М.Брагин заняли выгодные позиции.

Подпустив колонну противника на близкое расстояние, они внезапно для него открыли огонь из танков. Оставив технику и вооружение, гитлеровцы бросились бежать в сторону балки, покрытой мелким кустарником, но там их перехватала рота автоматчиков Брагина. Спастись бегством удалось немногим. Здесь было уничтожено 115 гитлеровцев, 42 солдата сдались в плен, захвачено 15 машин и около 40 мотоциклов. В наступлении очень важно в первых же боях одержать победу. Офицеры и бойцы в ходе боя взрослеют, мужают, набираются самого ценного - боевого опыта, увереннее и смелее ведут себя в следующем бою, что помогает им одерживать новые победы. Только опыт дает возможность побеждать врага, даже более сильного, "не числом, а уменьем".

На фото командир 130 тбр С.К.Нестеров

Под ударами наших войск противник терял управление, метался из стороны в сторону и бежал на юг и на запад. С рассветом (19 декабря) 4-я гвардейская танковая бригада начала движение на Кутейниково. Правее ее преследовала противника 130-я танковая бригада. Получив донесение разведки о движении колонны противника на запад через Ивановку, командир бригады подполковник С.К.Нестеров (19.04.1945г.комбригу С.К.Нестерову было посмертно присвоено звание Героя Советского Союза. Его именем назван районный центр Калининградской области – город Нестеров, бывший немецкий Шталлупенен – С.Э.) приказал командиру 1-го танкового батальона капитану И.Линнику атаковать и разгромить колонну. В результате внезапной и стремительной атаки колонна противника была полностью разгромлена. Было уничтожено большое количество гитлеровцев. На поле боя осталось; 35 автомашин в основном с военно-техническим имуществом.

Уже поздно ночью все бригады вышли в намеченные районы…» Это был уже север Ростовской области.

Изучая боевой путь 24-го танкового корпуса в декабре 1942 года, впервые мне встретились документы уровня батальона. Привожу выдержки из этого интересного документа - «Журнала боевых действий» мотострелкового пулеметного батальона 4-й гвардейской танковой бригады, о двух днях из боевой жизни батальона.

«17.12.42г.

Батальон находится в дороге следования по следам отступающего противника. Рота автоматчиков находится на танках, и остальной личный состав на автомашинах. Противник, отступая, оставляет машины, технику и бежит на юг и юго-запад.

Ранен гвардии старшина Зеленов, убит гв. красноармеец Тарабин (в документах о потерях - Тарабанов - С.Э.).

18.12.42г.

В 4-00 18.12.42 была выслана разведка, которая была обстреляна автоматчиками противника. В Расковка скопился противник с артиллерией, отходящий из Богучара. Предпринятое наступление 3 стр.роты и … в танковом десанте было безрезультатное в виду сильного артиллерийского воздействия со стороны противника.

Батальон в этом бою имел потери: ранены: командир 3 стр.роты гвардии старший лейтенант Ковбенко, мнс – 2 чел, р/с – 3 чел. Итого – 6 человек.

В этом бою было уничтожено до 25 автомат., 3 орудия и до 70 солдат и офицеров противника.

На основании боевого приказа штабрига 4 батальон в 15-00 выступил по маршруту Твердохлебовская, Данцевка, Писаревка, Барсуки, Козлов, Нов.Покровка, Шуриновка, с задачей сосредоточиться на юго-восточной окраине Шуриновки, и прикрыть сосредоточение 24 тк с Радченского направления.

Батальон сосредоточился к 23-00. Высланная разведка в направлении совхоза №106 (с.Варваровка – С.Э.), обнаружила движение обозов противника из района Липчанки. Были приняты меры, и обоз был уничтожен в упор. В результате был нанесен урон противнику: уничтожено солдат и офицеров 91чел., захвачено лошадей 120 шт., винтовок 25 шт., подвод 20 шт., взято в плен солдат и офицеров 37 чел. Батальон имел потери: ранено мнс – 1 чел., р/с – 3 чел…».

На фото танкисты 24 танкового корпуса. Источник фото – waralbum.ru

Старожилы села Шуриновка вспоминали об уничтоженном итальянском обозе, двигавшемся со стороны села Варваровки. Упоминал об этом бое и уроженец Шуриновки Александр Петрович Крамаренко, в настоящее время – житель села Лебединка. Погибших итальянцев похоронили в силосных ямах на восточной окраине села.

Противник в Шуриновке не ожидал появления советских танков в 30 км от фронта, поэтому танкисты освободили село без потерь убитыми. В братской могиле в селе Шуриновка захоронены воины, умершие от ран в полевом госпитале, который дислоцировался в селе в январе 1943 года, а также, как мне сообщили старожилы села - воины, погибшие в близлежащих к селу хуторах.

Воины 24 танкового корпуса, погибшие на территории Богучарского района (список не окончательный).

1. Качура Василий Григорьевич, 1913, гвардии майор, 4 гв тбр, начальник инженерной службы бригады, погиб 18.12.1942г. в с.Дубовиково при налете авиации противника, захоронен в с.Нижний Мамон. Не увековечен.

2. Данцов Куприян Васильевич, 1919, гв.красноармеец, 4 гв тбр,погиб 18.12.1942г. при налете авиации противника, захоронен в с.Твердохлебовка. Не увековечен.

3. Прокудин Петр Николаевич, 1911, гв.сержант, 4 гв тбр, погиб 18.12.1942г. при налете авиации противника, захоронен в с.Твердохлебовка. По документам Богучарского РВК перезахоронен в Богучар.

4. Ортин Василий Михайлович, 1919, гв.красноармеец, 4 гв тбр, погиб 18.12.1942г. при налете авиации противника, захоронен в с.Твердохлебовка. Не увековечен.

5. Плетнев Константин Иванович, 1902, гв. сержант, 4 гв тбр, погиб 18.12.1942г. при налете авиации противника, захоронен в с.Твердохлебовка. По документам Богучарского РВК перезахоронен в Богучар.

6. Радченко Федор Никифорович, 1922, гв.ст.лейтенант, 4 гв тбр, командир взвода танков Т-34, погиб 18.12.1942 в бою за с.Расковка, сгорел в танке. Не увековечен.

7. Сощенко Иван Иванович, 1905, гв.старшина, 4 гв тбр, командир башни Т-34, погиб 18.12.1942 в бою за с.Расковка, сгорел в танке. По документам Богучарского РВК перезахоронен в Богучар.

8. Банников Дмитрий Степанович, 1918, гв.ст.сержант, 4 гв тбр, пулеметчик Т-34, погиб 18.12.1942 в бою за с.Расковка, сгорел в танке. Не увековечен.

9. Бурасов Михаил Сергеевич, 1919, гв.ст.сержант, 4 гв тбр, механик-водитель Т-34, погиб 18.12.1942 в бою за с.Расковка, сгорел в танке. Не увековечен.

10. Туромша Николай Семенович, 1919, гв.старшина, 4 гв тбр, механик-водитель Т-34, погиб 18.12.1942 в бою за с.Расковка, сгорел в танке. Не увековечен

11. Стенищев Иван Максимович, 1911, гв.лейтенант, командир взвода МСПБ, погиб 18.12.1942г. при налете авиации противника, захоронен в с.Твердохлебовка. Не увековечен.

12. Воронкин Иван Тимофеевич, 1912, гв.красноармеец, 4 гв тбр, погиб 18.12.1942г. при налете авиации противника, захоронен в с.Твердохлебовка. Не увековечен.

13. Асапов Музакир, 1919, гв.красноармеец, 4 гв тбр, погиб 18.12.1942г. при налете авиации противника, захоронен в с.Твердохлебовка. Не увековечен.

14. Хренов Николай Иванович, 1901, гв.красноармеец, 4 гв тбр, погиб 18.12.1942г. при налете авиации противника, захоронен в с.Твердохлебовка. Не увековечен.

15. Тарабанов Михаил Антонович, 1921, гв.красноармеец, 4 гв тбр, погиб 18.12.1942г. в бою ус.Филоново, захоронен в с.Филоново. Не увековечен.

16. Гусаржевский Павел Иванович, 1913, гв.красноармеец, 4 гв тбр, шофер МСПБ, погиб 22.12.1942г. при столкновении с танком, захоронен в п.Вишневый. По документам Богучарского РВК перезахоронен в Богучар.

17. Расщупкин Степан Васильевич, 1918, гв.сержант, 4 гв тбр, погиб 22.12.1942г. при столкновении с танком, захоронен в п.Вишневый. Не увековечен.

18. Солодов Иван Гаврилович, 1914, гв.лейтенант, 4 гв тбр, погиб 18.12.1942г. при налете авиации противника, захоронен в с.Твердохлебовка. Не увековечен.

19. Кожевников Сергей Яковлевич, 1914, гв.лейтенант, 4 гв тбр, погиб в бою 18.12.1942г., захоронен в с.Твердохлебовка. Не увековечен.

20. Жданов Илья Максимович, 1918, мл.лейтенант, 54 тбр, командир танка Т-34, погиб в бою 18.12.1942г., захоронен в с.Твердохлебовка. Не увековечен.

21. Яковлев Иван Сергеевич, 1920, сержант, 130 тбр, убит 18.12.1942г. при бомбежке в районе хутора Голый, сгорел от бомбы. Не увековечен.

22. Пружанский Абрам Борисович, 1907, техник-интендант 2 ранга, погиб 18.12.1942г., захоронен в с.Твердохлебовка. Числится в списках захоронения в с.Твердохлебовка.

23. Харчевников Виталий Иванович, красноармеец, погиб 18.12.1942г., захоронен в с.Филоново. По документам Богучарского РВК перезахоронен из Твердохлебовки в Богучар.

24. Зубов Иван Иванович, 1910, красноармеец, погиб 19.12.1942г.,захоронен в с.Твердохлебовка. По документам Богучарского РВК перезахоронен в Богучар.

25. Мусин Меркасим, 1908, красноармеец, погиб 19.12.1942г., захоронен в с.Твердохлебовка. По документам Богучарского РВК перезахоронен в Богучар.

26. Кудинов Иван Григорьевич, 1911, красноармеец, погиб 19.12.1942г., захоронен в с.Твердохлебовка. По документам Богучарского РВК числится захороненным в с.Филоново.

27. Мусаев Абдулхамед, 1922, красноармеец, погиб 19.12.1942г., захоронен в с.Твердохлебовка. Не увековечен.

28. Якупов Гулям, 1912, красноармеец, погиб 19.12.1942г., захоронен в с.Твердохлебовка. Не увековечен.

Вечная им память!

На днях удалось еще раз пообщаться с жителем села Лебединка Александром Петровичем Крамаренко. Который, будучи с оказией в Богучаре, нашел время для встречи, и сообщил ранее неизвестные мне факты об узкоколейной железной дороге и лагере советских военнопленных в совхозе «Первомайский».

Внесу немного корректив в ранее размещенные мною материалы: Крамаренко родился в 1936 году в селе Шуриновка, его семья переехала в Лебединку в 1950 году. Сведения об узкоколейной дороге в районе Лебединки Александр Петрович собирал, общаясь с местными старожилами, а также вспоминая рассказы свидетелей и очевидцев событий Великой Отечественной войны.

Александр Петрович, дай Бог ему здоровья, лично обошел дома лебединских старожилов, и пообщался с ними. Мы с Александром Петровичем справедливо решили, что ему проще будет разговорить своих земляков. А людей, которые могли бы помнить и рассказать о событиях далекого 1942 года, в Лебединке осталось, к сожалению, совсем немного.

На фото А.П. Крамаренко (с.Лебединка)

- Кроме меня, еще четыре женщины, да и то две из них – приезжие! В войну тоже не жили в Лебединке, – сообщил Александр Петрович. Но от одной их оставшихся двух пожилых женщин удалось узнать много интересной информации.

Ольга Дмитриевна Бородаева родилась в 1928 году, и всю жизнь прожила в родной Лебединке. Своими глазами видела все ужасы оккупации. В свои 88 лет Ольга Дмитриевна сохранила многое в памяти, о чем и рассказала Александру Петровичу.

В самом начале нашего разговора Александр Петрович сообщил мне: «Не путайте совхоз «Первомайский» и село Лебединка. Это тогда было не одно и тоже. И лагерь военнопленных находился в совхозе».

И действительно, на карте Генштаба 1941 года отдельно указаны Лебединка и совхоз «Первомайский».

Советских военнопленных, строивших узкоколейную железную дорогу, содержали в совхозных коровниках. Один из коровников был кирпичным, другой – деревянным. Территорию лагеря обнесли колючей проволокой, охраняли его немцы и полицаи из местных жителей.

Узников лагеря охранники жестоко избивали, всячески над ними издевались. Ходили пленные в лохмотьях, которые трудно было назвать одеждой. А с наступлением холодов положение военнопленных еще более ухудшилось.

Ольга Дмитриевна Бородаева сообщила Крамаренко, что умерших от холода, голода, невыносимых условий содержания советских военнопленных хоронили в силосной яме недалеко от лагеря. Чему она лично была свидетельницей.

Схема узкоколейной дороги, составленная А.П.Крамаренко

Я спросил у Крамаренко: - Было ли в послевоенное время проведено перезахоронение останков военнопленных? К сожалению, ни Крамаренко, ни Бородаева ничего не смогли вспомнить об этом. Вероятно, так и лежат останки военнопленных непогребенными недалеко от места лагеря.

Значит, есть повод еще раз поехать в Лебединку, и своими глазами увидеть это место предполагаемого захоронения советских военнопленных. И в дальнейшем провести там поисковую разведку.

Об условиях содержания пленных вспоминала и другая жительница Лебединки – Раиса Дмитриевна Матюнина, чьи воспоминания опубликовала районная газета «Сельская новь» в 1995 году. Раисы Дмитриевны уже нет в живых, так что дополнить сведения уже не получится.

Вот, выдержки из воспоминаний Матюниной: «...В Лебединке был лагерь для наших военнопленных. Они строили узкоколейку до села Гартмашевка. Жители Лебединки подкармливали их, чем могли. Немцы в определенных пределах позволяли это делать. Находились пленные за «колючкой», близко подходить к ней жителям не разрешали, избивали жестоко каждого, кто пытался нарушить запрет. Вот и приходилось бросать продукты издали.

Не у каждого хватало сил добросить хлеб, картошку за проволоку. Немцы веселились, люди плакали. Ведь у каждого на фронте были близкие. Да и отрывали от себя ради солдат кусок не лишний...».

О лагере в совхозе «Первомайский» упоминается также в книге С.Аброськина «Зверства фашистов в Воронежской области», изданной в 1943 году. Согласно источнику, «в лагере Первомайского совхоза Радченского района находилось до полутора тысяч человек...

… К осени заболевания и смертность среди заключенных резко возросли. Оккупанты под предлогом сбора для них обуви и одежды в ряде мест установили принудительную разверстку среди населения. Так в Первомайском совхозе Радченского района, все рабочие и служащие, в семьях которых имелись призваны в ряды Красной Армии, были занесены полицией в особые списки. Всем им предлагалось сдать в комендатуру теплые вещи «для военнопленных». Собранные таким образом одежда и обувь были вывезены из совхоза, и заключенным из них ничего не передали. Зато из лучших вещей, отобранных у местных жителей, портные несколько недель шили костюмы и пальто для фашистских жандармов...»

Теперь непосредственно о самой узкоколейной железной дороге! Крамаренко сообщил, что ему известно о существовании станции в хуторе Алексеевка, а также о станции в районе западнее совхоза «Первомайский», где проводилась «заправка водой». Еще в 1980-х годах сохранялись скважины, с которых проводилась эта заправка. Возможно, «дожили» скважины и до наших дней.

Строили узкоколейку отдельными блоками (рельсы, соединенные с железными шпалами). Эти блоки впоследствии местные жители приспособили для перекрытия погребов и подвалов. Обрезали только выступающие части. У самого Александра Петровича в личном подворье среди хозяйственного инвентаря есть, как он выразился, «ломик с узкоколейки».

Шпала узкоколейной железной дороги Шелестовка - Липчанка

Подтвердила ему Бородаева и тот факт, что местных жителей (в том числе и её с ровесниками) оккупанты заставляли очищать трассу дороги от снежных заносов. Для жителей «Первомайского» совхоза и Лебединки отвели участок дороги к югу от совхоза, примерно до района лесочка, который местные жители называют Высоким.

Также Бородаева подтвердила, что трасса узкоколейки тянулась от Лебединки к хуторам Варваровка и Чумачивка. Уже после освобождения Ольга Дмитриевна лечилась в Радченской районной больнице. И когда шла пешком из райцентра в Лебединку, то дважды пересекала эту узкоколейную дорогу. Первый раз – где-то в районе хутора Чумачивка, второй раз – в районе бывшего хутора Теплинка. В настоящее время полевая дорога из Варваровки к месту исчезнувшего хутора Теплинка проходит слева от двойной лесополосы, которую местные жители называют «Широкой посадкой». Поворот влево и спуск вниз к Теплинке – где-то, вот, на этом спуске к «Веселому яру» Бородаева и пересекла трассу железной дороги. Сейчас там ничего не напоминает о существовании УЖД. Прошло более 70 лет…

Кстати, Крамаренко объяснил, почему одна из станций на схеме узкоколейки обозначена как Буденновская. Вероятно, по названию колхоза имени прославленного советского маршала Буденного. Колхоз этот образовали жители хутора Теплинка Радченского района.

А вот место, где находилась станция Карьерная (между Алексеевкой и «Первомайским» совхозом) Крамаренко указать на карте не смог. По его словам, и карьеров в тех местах нет. Но название-то «говорящее», видимо, какой-то карьер в годы войны все-таки там существовал.

За помощь в создании статьи благодарю жителей села Лебединка.

Ах, война, что ж ты, подлая, сделала:
Вместо свадеб — разлуки и дым!

Листая пожелтевшие от времени подшивки районной газеты «Сельская новь», случайно наткнулся на эту статью автора В. Петровой. В далеком уже 1995 году, когда этот материал был напечатан, я учился в Воронеже, и статья тогда прошла мимо моего внимания. Зато теперь, спустя 21 год, стала для меня открытием.

Публикую этот материал в авторской редакции.

«1943 год. На него пришлось больше всего похоронок. Крутой перелом в войне, крутой перелом в судьбах.

Почтальона в семьях фронтовиков тогда ждали в немом оцепенении, неслушающимися, дрожащими пальцами брали треугольник, с трудом разбирали сливающуюся в мутное письмо надпись.

Увидев знакомый почерк, трудно, с надрывом вздыхали: жив, жив, жив – стучало сердце. Глаза жадно впитывали скупые строчки, зачастую написанные под огнем. Слезы радости разъедали глаза, а мысли тут же переносились в соседние дома. А что там? Соседям-то какая весточка пришла?

И не было дня, чтобы то в одном, то в другом доме не слышно было надрывного стона или исступленного крика: «Ро-о-о-дненький ты наш!»

В семью Алещенко, что жила в Старотолучеево, горе пришло не раз, не два, не три. Пять раз война сделала страшный обмен: жизнь – похоронка! И складывали их, послания о смерти, родители в стопку. Каждая убивала душу, тело, цепенила руки, мутила разум.

Братья Алещенко: Михаил, Максим, Николай, Василий, Егор (слева направо)

Начала смерть свой обмен с Михаила, потом забрала одного за другим Василия, Максима, Николая. Не пощадила и Егора – сложил он голову в бою у реки Шпрее 22 апреля 1945 года.

И не оставалось бы смысла в жизни Василия Григорьевича и Домны Ивановны, если бы не последняя их кровинушка, дочка Поля. Она-то и заставила отца с матерью собрать волю в кулак и жить.

Молча, тая друг от друга мысли, вглядывались они каждый день в убегающую за горизонт дорогу, ту самую, по которой, взбивая пыль, бегали когда-то их сыновья. Надеялись на ошибку – и такое бывало. Нет, ошибки не было. Война не «пошутила».

Год за годом зарастали разбросанные по всей стране холмики, так и не образовавшие фамильный погост. Вместе они, братья Алещенко, лишь в ушедшей в мир иной родительской памяти, в мыслях сестры, да вот здесь, на этой скорбной фотогалерее. Молодые, красивые русские ребята, честно, без укора смотрящие в глаза нам, живым».

Вот, такая статья…

Родители братьев Алещенко уже в послевоенные годы пытались разыскать сведения об их судьбе. Надежда не покидала родителей: а вдруг кто-то из сыновей жив? В Центральном архиве Министерства обороны хранится анкета на розыск Михаила Алещенко, заполненная его отцом Василием Григорьевичем в 1954 году. Отец сообщил все, что ему было известно...

Из документа мы узнаем, что Михаил Алещенко в 1938 — 1941 годах учился в Ленинградском техническом училище. Окончить обучение Михаилу не удалось, в 1941 году его призвали в армию.

12 октября 1941 года он окончил 2-е Саратовское танковое училище, получив звание «воентехник 2-го ранга». Убыл в распоряжение Главного авто-бронетанкового Управления Красной Армии. Дальнейшая судьба Михаила осталась неизвестной.

В Книге Памяти Богучарского района о Михаиле Алещенко такая запись: «...лейтенант, пропал без вести в декабре 1942г.».

Три брата: Максим, Николай и Василий, числятся пропавшими без вести в марте 1943 года. Как и многие сотни уроженцев Богучарского и Радченского районов. Была тогда такая практика у военкоматов — отсчитывать три месяца с даты последнего письма или с даты освобождения места, где проживала семья воина. Если воин не отозвался за эти три месяца, не прислал весточку с фронта — его считали потом без вести пропавшим.

Младший из братьев — Егор Алещенко, механик-водитель самоходной артиллерийской установки (САУ - 57), храбро сражался с врагом в составе 22-й самоходной артиллерийской бригады.

В 1944 году сержант Егор Алещенко получил свою первую награду — Орден Отечественной войны 1-й степени. За то, что «… в совершенстве овладел своей техникой, без аварий, поломок и вынужденных остановок, с боями провел свою машину на расстояние около 700 км. В боях проявил себя смелым и решительным. В районе Пирнув — Горны, благодаря умелому маневрированию на поле боя, на своей машине быстро сблизился с контратакующим танком противника, продолжая маневрировать СУ, способствовал уничтожению танка с экипажем и до 70 гитлеровцев...».

В марте 1945 года Егора наградили медалью «За отвагу» за январские бои. Вот, выдержка из его наградного листа: «23.01.42 при взятии гор. Болново т.Алещенко вел машину по указанному маршруту, и вел наблюдение вперед. Заметив автоматическую пушку, немедленно доложил командиру орудия, и пушка была уничтожена.

26.01.45 его машина находилась в разведке, при встрече с противником он быстро развернул машину, и дал возможность наводчику открыть огонь. При этом было уничтожено 2 транспортные машины и тягач с пушкой 105 мм, уничтожил лично 6 солдат противника».

За несколько дней до Победы геройски погиб в бою за город Нойштадт на реке Шпрее. В донесении части указано, что погиб Егор 19 апреля 1945 года. Приказом Военного Совета 4-й гвардейской танковой армии 1 Украинского фронта от 31.05.1945г. был награжден орденом Отечественной войны 2-й степени. Посмертно...

Время мелкий бисер нижет:

Час за часом, день ко дню…

В.Ходасевич

Об этой истории я впервые услышал лет десять назад, но, признаюсь, не очень поверил, что такое возможно. Слишком, многое казалось неправдоподобным. Но недавно в мои руки попали материалы, проливающие свет на эту историю, которая просто не могла не случиться в начале 1990-х годов. Такое было время… И тогда были живы многие из участников, свидетелей и очевидцев страшных событий 2-й мировой войны.

В силу возраста я, тогда, в 1990 - 1991 годах, мало что знал о приезде в Богучарский район Воронежской области делегаций из Итальянской Республики. Зачем они приезжали к нам в район, где время будто остановилось, тоже особо нам не говорили. Мы с ровесниками питались, в основном, слухами. «Приехали! Итальянцы! Что-то копают!»

А потом название села Филоново узнала вся наша огромная страна, когда по телевидению и в газетах сообщили о церемонии передачи останков неизвестного итальянского солдата представителям Итальянской Республики. Доехали итальянцы и до моего хутора Варваровка (итальянцы знают его как совхоз № 106): в небольшом ярку при въезде в хутор справа от дороги еще долго краснела глина на месте раскопок. Там, где итальянцы «подняли» одного своего солдата. Почему-то долго ту яму наши не засыпали, может, не решались, а, может, ждали, что итальянцы снова приедут проводить свои раскопки.

Это было предисловие, теперь о главном.

История эта началась в ноябре 1990 года. Тогда, во время посещения итальянской делегацией села Филоново, сотрудница Богучарского музея Антонина Афанасьевна Анникова передала итальянскому генералу Бенито Гавацца котелок из музейной коллекции. Его нашли на местах боев на территории Богучарского района.

Котелок был подписан, и когда-то принадлежал итальянцу Аделио Меноцци (Adelio Menozzi). Подписанные (именные) котелки, фляжки и другие личные вещи – не такая уж и редкость! Например, в школьном музее поселка Дубрава хранится фляжка итальянского солдата Франческо Милилло.

Но на переданном генералу Гавацца котелке, кроме имени и фамилии предположительного владельца, были нацарапаны … и десять женских имен! Котелок оказался очень необычным!

Надо понимать, что в то время, пусть и в самый разгар перестройки и «нового мышления» – это был смелый поступок для советского человека – передать вещь пусть и бывшим, но врагам.

Генерал Гавацца с благодарностью принял бесценный подарок из рук богучарцев, пообещав разузнать о судьбе Аделио Меноцци.

Слово свое генерал сдержал, и уже весной 1991 года Антонина Анникова получила ответ из Министерства обороны Итальянской Республики.

«Рим, 8 марта 1991 г.

Уважаемая госпожа директор! Прошло уже несколько месяцев с того дня, как Вы во время церемонии в честь неизвестного солдата, вручили мне котелок солдата Аделио Меноцци. За этот период был проведен розыск, и я рад сообщить Вам, что господин Меноцци нами был разыскан. Он глубоко взволнован возможностью узнать подробности о котелке, и выражает Вам благодарность за то, что Вы с такой любовью хранили эту дорогую реликвию.

Недавно, в ходе собрания ветеранов его части, которая дислоцировалась в зоне Филоново, котелок был вручен господину Меноцци, отчет о чем я посылаю Вам в копии статьи из газеты. Через Вас, дорогая госпожа Директор, хотел бы выразить еще раз властям Филоново и Богучара свою самую сердечную благодарность и наилучшие пожелания в будущем.

С уважением, генерал Бенито Гавацца»

Вместе с письмом Антонина Афанасьевна Анникова получила и перевод статьи из итальянской газеты. Привожу выдержки из этого материала за авторством Марины Ди Лео.

Бывшего лейтенанта 37-го пехотного полка дивизии «Ravenna» Аделио Меноцци разыскали в местечке Коньенто – пригороде Модены. Спокойную размеренную жизнь пенсионера синьора Аделио нарушил звонок из итальянского Генерального штаба. Вот так об этом рассказал сам Аделио Меноцци:

- Когда мне позвонил офицер Генштаба, я сначала не понял, что он от меня хочет, задавая множество вопросов: мое имя, фамилия, был ли я в России, и писал ли что-нибудь на котелке? Офицер меня буквально ошарашил – оказывается, мой котелок найден в России, и скоро будет мне вручен!

И в скором времени, в феврале 1991 года, в городе Болонья на встрече итальянских ветеранов котелок был вручен Аделио Меноцци.

37-й пехотный полк, в котором служил 20-ти летный Аделио, занимал позиции в районе села Филоново. Русское наступление началось утром 16-го декабря. К вечеру итальянцы, хоть и понесли чувствительные потери, но продолжали удерживать свои передовые позиции. Предчувствуя, что может не пережить следующего дня, Аделио Меноцци на своем котелке нацарапал имена знакомых девушек из родного поселка Коньенто: - Велия, Эстер, Нелла, Томазина, Марта, Иньес, Джойя, Ирис, Мария, Элида. Воспоминания о беззаботной юности, о своих друзьях: парнях и, особенно, девушках, обо всем веселом, что было в прошлом, немного согревали Аделио и вселяли в него немного мужества.

Наступило утро. В прорыв пошли танковые корпуса русских. Аделио Меноцци вспоминал:

Пленные итальянцы в районе Среднего Дона. Декабрь 1942 года

- 17 декабря 1942 года был ужасающий бой, когда несчетное количество итальянских солдат погибло. Никто не ожидал от русских такой мощи. Началось отступление, и я с другими пятью однополчанами отступал голодный, усталый и замерзающий от холода. Чтобы быстрее двигаться, мы бросали все, что казалось нам лишним. Да, именно тогда я и выбросил свой котелок. Но это не помогло, мы все равно были задержаны русскими.

Так начался плен. В котором, вся жизнь Аделио ограничивалась только одной мыслью – выжить!

- Русские не были готовы принять так много пленных, поэтому не хватало еды, бараки были очень холодными. Силы мои, и других итальянцев, были на исходе. Я весил приблизительно 30 килограмм, заболел бронхитом с пневмонией. И это меня и спасло – я попал в госпиталь, где меня в течение трех месяцев подняли на ноги. Подумайте, меня кормили пять раз в день!

Когда я поправился, меня направили в другой лагерь. Мне было 20 лет, я мог работать. С этого времени даже, если жизнь была трудной, мне казалось, что я спасся от смерти. И когда пришла весть об окончании войны, я был на седьмом небе!

Взволнованный Аделио Меноцци попытался выразить, что он чувствовал, когда через 45 лет получил такую весточку из прошлого!

- Это было очень странное, прекрасное и в то же время скорбное чувство! Я будто заново прожил свою жизнь. И воспоминания о боли, о страданиях, о смерти многих друзей смешались с мыслями о молодости, былой силе, о желании жить, не смотря ни на что!

Взгляд его на какое-то мгновенье подернулся слезой, в то время, когда руки сжимали котелок.

Действительно, прошлое нас не отпускает...

А слезы? Мне кажется, что бывший лейтенант итальянской 8-й армии искренне сожалел, что он и его соотечественники пришли незванными гостями к нам на берега Тихого Дона.

P.S. За предоставленные материалы благодарю Елену Васильевну Андросову - главного редактора богучарской районной газеты "Сельская новь".

Как я и обещал, расскажу о результатах своего общения с жителями села Липчанка и хутора Варваровка Богучарского района.

Помог с поиском информации бывший глава Липчанского сельского поселения Иван Павлович Кривобоков – очень хороший и приятный в общении человек. Иван Павлович еще в 1980-х годах начал собирать сведения по нужной мне теме. Вместе с покойным Петром Филипповичем Божковым они опрашивали свидетелей и очевидцев событий 1942 – 1943 года. Правда, целью их интереса было подтверждение факта существования в хуторе Варваровка лагеря военнопленных. По словам П.Ф. Божкова, он осенью – зимой 1942 года находился в этом лагере вместе с военнопленными. Видимо, Петру Филипповичу нужно было подтвердить это для получения статуса «узника». Попутно, конечно, Кривобоков и Божков собирали материал и об узкоколейной ветке.

В хуторе Варваровка помнят и чтут память советских солдат и офицеров, погибших в лагере военнопленных. На местном мемориале об этом несколько строк на памятной плите. Но ни одной фамилии, к сожалению, нам неизвестно.

В результате усилиями Ивана Павловича на въезде в хутор Варваровка был установлен памятный знак. Недалеко от этого места в годы войны располагался лагерь советских военнопленных, строивших узкоколейную железную дорогу.

На месте лагеря в настоящее время находятся строения МТФ (молочно-товарной фермы) канувшего в Лету совхоза «Восток». Еще на моей памяти на ферме бурлила жизнь: нас, учеников «восточанской» школы (жителей хутора Варваровка называли восточанами, а не варваровцами) водили на ферму на экскурсии. Многое осталось в памяти…

Все закончилось в середине 1990-х – совхоз не пережил эти «лихие» годы. Сейчас МТФ, СТФ и прилегающие к ним территории заросли бурьяном, местное население кое-где потихоньку разбирает совхозные базы.

В золотые для совхоза 1980-е годы фермой руководила Зинаида Кирилловна Бережная. Она жила напротив МТФ на «Шубинке» – так по-местному называется первая улица при въезде в хутор Варваровка. Мать Зинаиды Кирилловны – Прасковья Ивановна Бережная, которой давно уже нет в живых, и рассказала в свое время Кривобокову, что на месте нынешней МТФ в годы войны также были базы совхоза № 106. В этих базах содержались совхозные коровы и молодняк.

А осенью 1942 года военнопленных из хутора Фридрих Энгельс (там находился лагерь) перевели в пустующие коровники 106-го совхоза. Как раз недалеко от коровников и проходила узкоколейная ветка железной дороги. До хутора Чумачивка (конечной станции) оставалось всего несколько километров.

Территорию коровника немцы огородили колючей проволокой. Пленные спали на голой земле, лишь изредка им бросали солому. Женщины из 106-го совхоза, у которых мужья, братья и сыновья воевали на фронте, пытались пройти поближе к лагерю – а вдруг там томится родной человек? Видя наших пленных, изможденных непосильной работой и тяжелыми условиями жизни в лагере, женщины носили к ограждению лагеря еду. Бросали пленным через «колючку» вареную картошку, серый хлеб, который заворачивали в тряпочку. Охранники отгоняли женщин от лагеря.

Одному из пленных удалось-таки ночью убежать из этого лагеря. Пленный был уроженцем села Твердохлебовка Богучарского района, и знал здешние места. Это и помогло ему добраться к родному дому. Голодный и измученный пленник постучался в самую крайнюю хату хутора Чумачивка. В хатенке жила многодетная семья Локтевых. Хозяин - Иосиф Антонович Локтев ушел на фронт, и не давал о себе знать с весны 1942 года. Его жена Дарья Егоровна впустила беглеца, накормила, чем Бог послал. В спешке перекусив, пленный пошел на совхоз №397 (ныне – Травкино Богучарского района), далее полями на Загребайловку и Твердохлебовку. Дома у него были жена и двое детей. Оставаться в родном доме было нельзя, и беглец, переодевшись в гражданское, ушел пробираться к реке Дон. Там проходила линия фронта. Ему удалось переплыть на левый берег Дона. Вернулся с фронта он в 1945 году, сильно израненный. Потому и прожил недолго, умер он в 1953 году. Историю эту Иван Павлович Кривобоков узнал из статьи в районной газете «Сельская новь». Статью написала жена этого солдата. Да, вот только, фамилию солдата Иван Павлович позабыл с течением времени. А газетный номер этот никак не получается найти.

С наступлением очень суровой и снежной зимы 1942-1943 года оккупанты загоняли жителей окрестных деревень и хуторов на расчистку железнодорожных путей от снежных заносов. Иван Павлович Кривобоков сообщил фамилии липчанских подростков, которым в то время было 12-15 лет, и которые расчищали узкоколейку от снега: Иван Федорович Дьяченко, Алексей Лукич Сивоволов, Василий Лукич Сивоволов, Петр Никифорович Титарев, Егор Карпович Баранников. Все они уже ушли из жизни. Время неумолимо…

Вид на мост через приток реки Левая Богучарка. Фото сделано с северной стороны от моста, за моей спиной развалины СТФ.

Большой склад с оружием, боеприпасами, продовольствием и ГСМ итальянцы оставили в районе хутора Чумачивка. Сейчас недалеко от того места находятся развалины бывшей колхозной СТФ (свино-товарной фермы). Только это не война «постаралась», а постперестроечное безвременье, когда бездумно разрушалось колхозное имущество. Эти развалины хорошо видно с правой стороны от автодороги Липчанка – Шуриновка.

А строили эту СТФ после войны … из материалов узкоколейной железной дороги. Рельсы использовали в качестве столбов на выгулах при ферме, их закапывали в землю и бетонировали. А при строительстве скотомогильников шли в применение рельсы с железными шпалами (были и такие). Не отказывалась от материалов узкоколейки и местное население.

А на том месте, где находилась станция узкоколейки — напротив хутора Чумачивка, еще долго сохранялся небольшой холмик. Когда в 1987 году асфальтировали автодорогу Липчанка — Шуриновка, этот холмик бульдозером переместили в основание дороги. И сейчас практически мало что напоминает о существовании трассы узкоколейной железной дороги в районе «Казенного» моста.

Вид на хутор Чумачивка

Петр Кузьмич Кривобоков, 1936 года рождения, из села Липчанка, с которым я лично общался, рассказал такую историю: он вместе с ребятишками, которым было от 7 до 10 лет, весной 1943 года катался на грузовых вагонетках. Станция в районе хутора Чумачивка была конечной, но рельсы были проложены еще дальше под уклон в сторону села Липчанка почти до берега небольшой речки – притока Левой Богучарки. Вагонеток этих было очень много, и детишки разгоняли вагонетки и неслись к берегу, за несколько метров до воды спрыгивали, а вагонетки падали в воду.

Петр Кузьмич в разговоре вспомнил своих сверстников, катавшихся на вагонетках: Владимира Кузьмича Кривобокова, Владимира Игнатьевича Сиденко, Якова Андреевича Середина.

В 1960-х годах липчанские подростки отрыли несколько вагонеток из речного песка – рассказал мне об этом Иван Павлович Кривобоков.

Но не все вагонетки детишки успели утопить. Еще долго после войны эти транспортные средства использовались в колхозе имени Жданова для перевозки и хранения жидких грузов.

К сожалению, уходит то поколение, те люди, которое могли бы рассказать о событиях Великой Отечественной войны. Очень важно успеть записать их воспоминания о том времени. Сберечь для потомков.

Постараюсь еще пообщаться со старожилами, надеюсь, что удастся узнать что-либо новое и интересное по теме узкоколейной железной дороги.

Берег мой, покажись вдали

краешком, тонкой линией!

Берег мой, берег ласковый!

Ах, до тебя, родной, доплыть бы,

Доплыть бы, хотя б когда-нибудь…

За те несколько лет, что открыл для себя поисковую работу, хочешь — не хочешь, а «обрастешь» множеством знакомств, чаще, конечно, виртуальных. Просишь людей о помощи, и сам пытаешься в меру своих возможностей помочь коллегам по поиску.

Один из таких знакомцев и сообщил мне, что совершенно случайно обнаружил среди документов Центрального архива Министерства обороны … письма советских военнопленных. Эти письма различными путями были переданы в Советский Союз по линии международного комитета Красного Креста… и не оправлены адресатам. И среди этих писем есть и адресованные в нашу Воронежскую область.

А почему же эти письма — весточки из небытия, не дошли до жен, матерей, отцов попавших в плен советских солдат и офицеров?

А вот и ответ — прямой и жестокий! Письмо исполнительного комитета Союза Обществ Красного Креста и Красного Полумесяца Советского Союза от 5 сентября 1946 года на имя начальника управления по учету потерь Красной Армии генерал-майора Шавельского:

«При этом прилагаю полученные в разное время и по разным каналам материалы относительно советских военнопленных. В виду того, что Исполкому СОКК и КП СССР было предложено эти письма родственникам не пересылать (!), прошу их использовать только как материал для Ваших целей — учета».

Вот так! Только для учета! Сотни и тысячи писем не дошли до адресатов, сотни и тысячи семей не узнали о судьбе своих родных!

Попавшие в плен советские люди передавали весточки домой из Италии, Румынии, Финляндии, из других стран Европы и Северной Африки, но только не из Германии. Это говорит о многом. Гитлеровская Германия жестокое обращение советскими военнопленными формально оправдывала тем, что Советский Союз не подписал Женевскую Конвенцию об обращении с военнопленными от 1929 года. А одним из пунктов Конвенции являлось обеспечение права военнопленных на получение и отправление писем и другой корреспонденции.

Союзники Германии на этот вопрос, видимо, смотрели «помягче».

Кроме писем военнопленных, также были запрятаны в архивы на долгие годы сообщения на Родину от так называемых «перемещенных лиц». Красный Крест действовал по всему миру, и советские граждане, не по своей воле оказавшиеся в различных его уголках, пытались связаться с Родиной, дать знать о себе!

Среди сотен писем «из плена» как собственноручно написанные, так и подписанные стандартные бланки - «жив, здоров...».

В село Бычек Петропавловского района так и не дошло одно из таких «стандартных» писем на бланке Красного Креста:

«.. Я здоров. Я попал в плен к итальянцам и чувствую себя хорошо. Вскоре меня переведут в лагерь для пленных, откуда я сообщу мой новый адрес. Только тогда я смогу получать ваши письма и отвечать на них. Сердечный привет» … и подпись.

Это письмо в село Бычек Ефимии Гавриловне Шерстюковой написал Андрей Шерстюков, рядовой 733-го полка 136-й стрелковой дивизии. Кем он приходился Ефимии Гавриловне - сыном или мужем - неизвестно. В Книге Памяти Петропавловского района Воронежской области Андрей Шерстюков не числится, может быть, ему повезло вернуться домой к своей семье.

Как, надеюсь, дождалась семья и Ишутина Василия Михайловича из Козловского района Воронежской области, Василий в феврале 1945 года направлял отцу это коротенькое письмо:

«Я жив, здоров. Был ранен, попал в плен. Бежал во Францию. Сейчас свободен. Ожидаю возможности возвращения на Родину. Целую всех крепко. Скоро увидимся».

А вот у Изотова Андрея Семеновича из села Шубное Острогожского района шансов вернуться из финского плена было очень мало. Как он писал супруге Степаниде Изотовой из лагеря 18 июня 1942 года: «...лишился одной ноги, теперь выздоровел. Прошу выслать фотокарточку...». Умер Андрей Изотов 12 марта 1943 года, как указано в трофейном документе, от «общей слабости», и захоронен в финском населенном пункте Коккола. Фамилия нашего земляка указана на плите братского захоронения.

В село Пасека Богучарского района (так указано в письме) летом 1944 года направлял весточку, что «жив, здоров», Плохов Георгий Иванович, родившийся в 1914 году. Могу предположить, что если бы Георгий Иванович призывался Богучарским или Радченским РВК, то и в адресе получателя непременно указал бы Радченский район. Видимо, он покинул село Пасека еще до образования Радченского района. В селе Пасека проживали, да и в настоящее время живут люди с фамилий Плаховы. Важный момент: в Книге Памяти Богучарского района Георгий Иванович Плахов (или Плохов) не числится.

Я привел только несколько фамилий земляков-воронежцев, чьи письма так и не дошли до получателей…

В 1971 году в Воронеже вышла книга "Суровые судьбы" о подвигах наших земляков в годы Великой Отечественной войны. Небольшой рассказ "О друзьях-товарищах" из этой книги предлагаю Вашему вниманию:

Немного об авторе: Суслов Лев Иванович (18.02.1923–23.02.2006), заслуженный работник культуры РФ (1980), журналист. Участник Великой Отечественной войны. Уроженец г. Лисичанска (ныне Луганская область, Украина). Окончил Высшую школу контрразведки «Смерш» (1943, Новосибирск). Кавалер орденов Славы и Отечественной войны. В журналистике с 1941 г. В газете «Коммуна» работал в 1954–1984 гг. Автор нескольких документальных повестей о героях войны, чекистах, разведчиках: «Мальчишки» (В., 1957), «Неведомые тропы» (В., 1969), «Воронежские рубежи» (В., 1972; совм. с И. Ф. Бирюлиным) и др. Принимал участие в подготовке и издании «Книги памяти Воронежской области».

Начало июля 1942 года. Страшная неразбериха, с каждым днем все громче доносившаяся канонада, и … слухи о приближающихся немецких танках, массовая эвакуация. И последним Радченский район должен был оставить начальник райотдела НКВД…

Михаил Яковлевич Пушкарев впоследствии вспоминал:

«….Далеко ли немецкие войска от района или мы уже окружены, никто тогда не знал.

Так можно было попасть в ловушку со всем аппаратом райотделения НКВД и милиции. Наши части последнее время через район не отходили, и трудно было ориентироваться в этой создавшейся обстановке.

С шофером Белянским я выехал к соседям в Богучар, чтобы выяснить у коллег обстановку. В 2-х километрах от города нас настигли немецкие самолеты. Мы выбросились из машины и залегли недалеко от дороги, наблюдали, как на дорогу и Богучар падали бомбы. Чудом мы спаслись, кузов оказался прошит пулеметной очередью. В Богучаре - ни души, только разбитые здания, да валявшиеся телеграфные столбы. Возвратились к себе удрученные. Надо было срочно собираться и выезжать в тыл.

Документы Радченского райотделения были вывезены еще две недели назад, личный состав находился на казарменном положении.

Уезжал я с шофером последним, когда уже в районе появилась немецкая разведка на мотоциклах, и наши войска оставляли район. Преждевременный выезд начальником РО НКВД считался паникерством, и по законам военного времени заслуживал расстрела.

На фото М.Я.Пушкарев в 1940-е годы

На рассвете мы встретились со своими у Дона в селе2-я Белая Горка. В воздухе уже кружили немецкие самолеты и сбрасывали бомбы но переправу.

С большим осадком горечи на сердце мы последними покидали свой район. Это был глубинный район. Здесь не было промышленности, люди занимались сельским хозяйством и жили в достатке. Климат мягкий, благоприятный для земледелия. И вот мирный труд нарушен, сюда пришла война.

Переправа через Дон была трудной. Переправлялись на бестарных ящиках (для перевозки зерна) под бомбежкой немецких самолетов, лошадей гнали вплавь.

Во время оккупации района я и другие товарищи находились в прифронтовом Петропавловском районе.

Будучи прикомандированным к 1-ой стрелковой дивизии, занимавшей оборону на Дону, часто бывал на передовой и занимался зафронтовой работой.

Как-то летом наши разведчики вернулись с задания и сообщили, что в районе села ТерешковоРадченского района немцы строят плоты для переправы через реку Дон. Сведения эти заинтересовали командование 408-го полка 1-й стрелковой дивизии. А спустя некоторое время, будучи на передовой, мне стало известно, что немцы пытались переправиться через реку Дон. Наши их встретили сильным пулеметно-минометным огнем, и уничтожили на плотах. Больше они уже не пытались переправиться.

Перед наступлением наших войск контрразведчики задержали немецкого агента при переходе им линии фронта через реку Дон. Он возвращался к немцам от Сталинграда с выполненным заданием. При себе он имел карту, компас. Маскировался под старика, отрастив большую бороду. Мне пришлось принимать участие в его допросе.

Вечером я возвратился в Петропавловский район в свою резиденцию. Надо было подготовиться с личным составом и продвигаться рано утром к линии фронта, вступать в села Радченского района при их освобождении нашими частями, и восстанавливать в них советскую власть.

В декабре 1942 года наши войска, взломав сильно-укрепленную линию обороны немцев по Дону в районе Богучара, Радченского, Верхне-Мамонского районов, перешли в наступление, враг бежал, многие районы были освобождены. Мы шли за передовыми частями, вступили в хутор Оголев. От него остались одни трубы, немцы сожгли его при отступлении. А население выгнали в другие села.

В село Дьяченково мы прибыли к вечеру, жители ютились в землянках. Они встретили нас как родных, обнимали, плакали от радости. Им хотелось многое знать об успехах нашей армии, рассказывали нам о полицаях, активно служивших немецким властям, о жизни в оккупации.

В тот же вечер наши товарищи задержали несколько активных немецких пособников. А утром этапировали их в райцентр. Люди райцентра приветствовали наше возвращение.

Большую работу проводили органы государственной безопасности и милиция в освобожденных районах.

…По прибытию в райцентр наш маленький аппарат райотделения в неполном составе 5 человек, а остальные были в тылу, разместился временно в крестьянской хате.

Помещение райотделения следовало проверить минерами. Бежавшие итальянские войска оставили склады боеприпасов, обмундирование. Под охрану их взяли бойцы истребительного батальона. Они же несли службу по центральным улицам села Радченское и выполняли наши задания по задержанию предателей и пособников немцев. Некоторые из них бежали, а другие скрывались по другим селам и хуторам.

Жители села, узнавшие о нашем возращении, шли к нам из сел с коротенькими письмами, записками, в которых сообщали о многих событиях во время оккупации..."

Небольшая справка:

ПУШKАРЕВ МИХАИЛ ЯKОВЛЕВИЧ, 1911 года рождения, (член ВКП (б)/KПСС с 1938 года).

В органах государственной безопасности работал с 1939 по 1952 г.г. Начал трудиться оперуполномоченным. В последующие годы - начальником отделения УНKГБ, начальником НKГБ-МГБ ряда районов Воронежской области.

С 1952 по 1969 г.г. работал начальником Липецкого горотдела милиции, впоследствии в системе Липецкого УВД.

В годы Великой Отечественной войны занимался зафронтовой разведывательной работой в расположении 1-ой стрелковой дивизии 408-го стрелкового полка в районе среднего течения Дона, Богучарского и Петропавловского районов Воронежской области. А после в прифронтовом - Радченском районе Воронежской области, где будучи начальником РО МГБ, очищал район от немецких пособников, предателей нашей Родины, шпионов, диверсантов. Было разоблачено несколько немецких агентов, предателей, немало активных фашистских пособников предстало перед судом военного трибунала.

За участие в Великой Отечественной войне и работе в органах НKГБ-МГБ-милиции награжден орденом Отечественной войны II-ой степени, орденом Kрасной Звезды и двенадцатью медалями.

За успешную работу по выполнению заданий военного времени в 1944 году был награжден боевым оружием – Браунингом.

Источник: материалы, опубликованные на сайте https://48.мвд.рф/

"Спокойный" месяц октябрь

Октябрь 1942 года на Богучарщине был месяцем относительно спокойным. Тихий батюшка Дон разделял защитников родной земли и её непрошенных гостей. С середины сентября месяца противоборствующие стороны не предпринимали никаких активных боевых действий, ограничиваясь взаимными артиллерийскими и минометными обстрелами, снайперскими уколами да вылазками разведывательных групп.

Каждую ночь от левого берега отплывали в темноту лодки с советскими разведчиками. Командованию 1-й стрелковой дивизии необходимы были сведения о противнике — частях итальянской 8-й армии, сменивших немецкие дивизии на донских берегах. «Оккупанты поневоле», как некоторые историки в последствии станут называть итальянцев, занимали очень удобные для обороны позиции на высоком правом берегу Дона.

Немецкий пулеметчик на берегу Дона

И очень непросто разведчикам было взять языка. Итальянцы, справедливо опасаясь вылазок с той стороны Дона, заминировали удобные подходы к своим передовым позициям. Разведчикам нужно было незаметно и бесшумно, через установленные проволочные заграждения, подойти для последнего броска за языком. А там уже — как повезет! И нужно было еще благополучно вернуться обратно! Донести пленного живым! И дай Бог, чтобы взятый пленный оказался ценным и словоохотливым.

Памятка разведчику

Ценой своих жизней разведчики добывали так нужные командованию сведения о противнике.

Из «Журнала боевых действий» 63-й Армии за октябрь 1942 года мною взяты выдержки, касаемые действий разведгрупп на Богучарском направлении. Действий удачных, и неудачных! Всё было...

«...01.10.1942

153 сд — разведгруппа, действовавшая в направлении Сухой Донец с задачей: захватить пленных, свою задачу выполнила, захватила двух пленных и уничтожила 10 солдат и без потерь возвратилась в свое расположение.

03.10.1942

Разведкой 1 сд в районе Свинюха захвачено: миномет — 1, ящик с гранатами — 2.

04.10.1942

Разведкой 1 сд в районе Ольховый захвачены документы у умерших от ран пленных офицера и солдата, принадлежность документов устанавливается.

05.10.1942

Разведкой 1 сд, действовавшей в районе Абросимово захвачен пленный солдат 81 пп 52 пд (ит) и один станковый пулемет.

Разведка, действовавшая в районе Оголев, свою задачу не выполнила, встретила сильное огневое сопротивление, и понеся потери (ранено — 13 человек, убит 1 человек), возвратилась в свое расположение...»

Из донесения о безвозвратных потерях 1-й сд удалось узнать, то 5 октября 1942 года был убит во время разведки старший сержант Сергей Федорович Самохов, уроженец Пензенской области.

«...06.10.1942

Группа разведчиков, действовавшая в районе 1-я Белая Горка, взорвала ДЗОТ и захватила крупнокалиберный пулемет и без потерь возвратилась обратно.

08.10.1942

153 сд — разведгруппа в составе одной роты 563 сп переправилась на правый берег р.Дон в район 1-я Белая Горка с задачей захватить пленного и установить расположение огневых средств противника. Разведка действовала боем, уничтожила 2 блиндажа, 20 фашистов и захватила 1 станковый пулемет, возвратилась обратно. Потери разведки: убито 5 чел., ранено 11 чел. Разведка по расположению огневых точек противника задачу выполнила, не выполнила по захвату пленного.

3 ср. 563 сп, действовавшая боем в районе Сухой Донец с задачей захватить пленного, возвратилась на левый берег к 24-00, захватила станковый пулемет и одного солдата. На левом берегу р.Дон пленный был уничтожен минометным огнем противника и около него было ранено 5 наших красноармейцев. В результате силовой разведки рота имеет потери: убит один, ранено — 9.

Разведкой 1 сд установлено, противник в лесу 500 метров северо-восточнее Свинюха строит переправочные средства — плоты, обнаружена одна готовая лодка на 30-35 человек.

09.10.1942

Разведгруппа 1 сд, действовавшая в районе Грушево, захватила раненого пленного солдата 6 роты 38 пп, который умер от ран, а также захватила 1500 винтовочный патрон...»

13.10.1942

Разведка, высланная 1 сд на правый берег р.Дон в ночь на 13.10 возвратилась безрезультатно, потеряв 14 раненых и 1 пропавшего без вести.

23.10.1942

Разведка действовала от 1 сд 21.10 в районе Солонцы уничтожила до взвода пехоты противника. Потери разведки: убито 3 чел., ранено 2 человека.

24.10.1942

1 сд — разведгруппа, действовавшая в ночь на 24.10 в направлении Оголев, захватила одного пленного солдата, принадлежащего 2 роте, 1/79 пп, 9 пд. В результате боя уничтожено до 50 солдат и 1 офицер противника. Наши потери: убито 2, ранено — 6.

29.10.1942

1 сд — разведгруппа от 408 сп, действовавшая ночью в районе Красногоровки, захватила 3-х пленных, принадлежащих 79 пп 9 пд. Потери разведгруппы — при переправе через Дон после выполнения задачи командир группы посадил в одну лодку 15 человек, которые проплыли 2/3 реки, и в лодке проломилось дно, лодка начала тонуть, в результате чего утонуло 8 красноармейцев.

30.10.1942

153 сд — разведгруппой, действовавшей в районах Монастырщина, 2-я Белая горка уничтожено до 15 солдат, один станковый пулемет, взорван один ДЗОТ.

В районе Абросимово захвачен пленный 80 пп 9 пд.

31.10.1942

Разведгруппа 1-й сд, действовавшая в районе Красногоровка, вступила в бой, в результате уничтожила до 50 солдат и офицеров противника...»

Разведчик Аверьянов

В книге о боевом пути 58-й гвардейской стрелковой дивизии «Единой семьей в боях за Родину» авторы А. Ольшанский и У.Арзымбетов особо выделяли среди разведчиков дивизии Владимира Аверьянова — молодого парня из деревни Кременки Ульяновской области.

Перед войной Владимир работал молотобойцем в колхозной кузнице. Любил спорт, на занятиях всеобуча изучал военное дело. И по своей натуре был он веселым и общительным парнем.

Наградной лист на Владимира Аверьянова

В марте 1942 года Владимира призвали в армию. На территории Ульяновской области формировалась 1-я стрелковая дивизия, в состав которой и попал Владимир Аверьянов. Летом 1942 года дивизия прибыла на левый берег Дона, заняв позиции от Гороховки до Сухого Донца.

В 408-м стрелковом полку дивизии Владимир служил радистом, но хотелось ему чего-то большего. И вот однажды он обратился к командиру полка майору Березкину: «Разрешите, товарищ майор, сходить в тыл врага в разведку!» Березкин разрешил. Это было еще в самом начале обороны.

К первой разведке Владимир готовился тщательно. Изучал местность, поведение противника. И вот настало время идти в тыл врага. Дождавшись темноты, он переплыл на лодке на правый берег Дона. До восхода солнца замаскировался в кустарниках.

Светало. Два дюжих фашиста, смеясь и громко разговаривая, шли по тропинке. Словно из-под земли вырос перед ними русский разведчик. Растерявшиеся немцы без сопротивления сдались в плен.

Рано утром 20 июля 1942 года в штабе 408-го полка Аверьянова с двумя пленными встретил комполка Березкин. А уже через 2 недели Владимир писал письмо матери: «Мамочка, дорогая! Я заслужил звание сержанта. Думаю, неплохо воюет твой сын?»

В районе села Монастырщина с Владимиром в начале августа случился такой случай: переплыв по заданию реку Дон, Владимир устроился в кустах у проселочной дороги, наблюдая за движением мотоциклистов. Когда на дороге проехала группа мотоциклистов, разведчик быстро перетянул через дорогу проволоку, и стал ждать. Вскоре появился одиночный мотоцикл, который быстро приближался. Струной натянулась проволока, и мчащийся мотоцикл на полном ходу перевернулся. Владимир прикладом оглушил обоих итальянцев, быстро переоделся в форму офицера. И смело пошел по обороне противника. Почти у самого берега разведчик наткнулся на офицера, который обедал на пне. Офицера Владимир взял в плен, в сумке пленного оказались ценные документы.

В августе 1942 года в армейской газете «Боевой товарищ» были напечатаны статьи о смелом разведчике из 408-го стрелкового полка: «Боевой опыт разведчиков» и «Нападение на фашистский гарнизон».

Как было дело: на рассвете 18-го августа группа разведчиков, переплыв Дон, заняла несколько домов села Абросимово. Шестеро бойцов-разведчиков во главе с Аверьяновым атаковали кухню, там как раз принимали пищу солдаты противника. Завязался бой, используя эффект неожиданности, разведчики уничтожили 15 солдат противника, командный пункт пулеметной роты.

Братская могила в селе Филоново

На помощь разведчикам Аверьянова подошли бойцы из группы младшего лейтенанта Поблицкого. Разведчики захватили двух пленных и благополучно отошли на свой берег.

К началу декабрьского наступления командир взвода разведки 408-го полка Владимир Аверьянов был награжден медалью «За отвагу» и орденом «Красного Знамени»! Ему присвоили звание младшего лейтенанта, приняли в ряды ВКП (б).

В боях за хутор Солонцы 17-го декабря Владимир Аверьянов по собственной инициативе поднял в атаку залегших под огнем противника пехотинцев. Отважный разведчик погиб в том бою. Фамилия Аверьянова увековечена на плитах братской могилы в селе Филоново Богучарского района.

Эдуард Солорев

В операции "МАЛЫЙ САТУРН"

Гвардии подполковник Ярошенко Алексей Андреевич Инструктор политотдела 41-й гвардейской стрелковой дивизии

О контрнаступлении наших войск под Сталинградом, начавшемся 19 ноября 1942 года, гвардейцы 41-й узнали по радио. Это сообщение вызвало у них ликование: в сводках Совинформбюро упоминались те места, где совсем недавно сражалась дивизия. Воины гордились своей причастностью к свершившемуся. Об этом они говорили на митингах, прошедших во всех подразделениях.

Дивизия в то время получила пополнение и уже готовилась к отправке на фронт. Этот день наступил очень скоро. В первых числах декабря ее перебросили в район среднего течения Дона, штаб дивизии разместился в селе Нижний Мамон.

Г азеты и радио каждый день приносили известия о развертывавшемся гигантском сражении по уничтожению окруженной вражеской группировки. В газетах публиковались отклики из-за границы, показывавшие, что к этой битве приковано внимание всего мира. Весь ход событий говорил о том, что наступил перелом в войне.

Но противник предпринимал бешеные усилия по деблокированию окруженных войск, перебрасывал свежие дивизии из Франции и других западных стран. Группа армий «Дон», возглавляемая фельдмаршалом Манштейном, 12 декабря перешла в наступление, стремясь на выручку окруженным. Завязались жесточайшие бои.

С целью срыва попыток врага выручить окруженную группировку, советское командование готовило новую операцию, получившую условное наименование «Сатурн». Было решено нанести два удара по сходящимся направлениям: один - из района Верхнего Мамона на юг в общем направлении на Ростов (позднее, в связи с наступлением врага направление этого удара изменили на юго-восточное, в сторону Морозовска), второй - с востока на запад в направлении Лихая (1).

В результате такого наступления внешний фронт окружения отодвигался на запад на 150-200 километров, подвергалась разгрому 8-я итальянская армия, создавалась угроза окружения группы армий «Дон».

В этой операции, как и при окружении врага под Сталинградом, у нас не имелось превосходства в силах. Однако на направлениях главных ударов советских войск было создано подавляющее превосходство над противником (1). В этом проявилось высокое военное искусство советского командования.

41-я гвардейская стрелковая дивизия в составе 4-го гвардейского стрелкового корпуса снова оказалась на острие главного удара 1 -й Гвардейской армии (2). Полки с марша ночью вышли к Дону и заняли позиции на плацдарме у деревни Осетровка.

Утром над осетровским плацдармом появился фашистский тяжелый бомбардировщик "Ю-88". Зенитная батарея дивизии под командованием гвардии старшего лейтенанта Евгения Бибикова открыла по нему огонь и несколькими залпами подбила его. Он приземлился тут же, на берегу Дона. Так его там и оставили. Победа зенитчиков обрадовала всех. Вражеские самолеты-разведчики стали летать только на большой высоте. Фашисты пытались разбомбить приземлившийся самолет, но это им не удалось: огонь наших зенитчиков не подпускал их.

Командование и политотдел дивизии развернули активную подготовку к наступлению. Все понимали, что оно будет не легким. Полки обновились, старослужащих, обстрелянных бойцов осталось мало, их заменили новобранцы, многие из которых не участвовали в боях. Всей системой партийно политической работы требовалось подготовить их психологически к наступлению. В ротах, батареях проходили партийные и комсомольские собрания с повесткой

дня: о роли коммуниста, комсомольца в бою. Командиры и политработники организовывали выступления участников боев, которые рассказывали новичкам о действиях солдата в наступлении. Такие живые беседы имели огромное значение: они учили молодежь, укрепляли у них чувство долга, уверенности в себе. Солдат потом шел в атаку не в слепую, он обладал опытом старших, равнялся на них.

На переднем крае командиры всех степеней и разведчики непрерывно вели наблюдение за противником, изучали расположение его огневых средств, заграждений.

По заданию начальника штаба дивизии наш политотдельский фотограф гвардии старшина Иван Николаевич Куминов сделал панорамную фотографию переднего края обороны противника. Ночью он вышел со своим неразлучным фотоаппаратом в первую траншею, а когда поднялось солнце начал делать снимки. К обеду он возвратился в штаб дивизии, а вечером у начальника штаба на столе лежала длинная карта - фотопанорама обороны фашистов. Эта карта помогла командирам лучше организовать наступление.

Плодотворно использовали время артиллеристы. Требовалось подготовить данные для стрельбы по оборонительным сооружениям врага, пристрелять их, и в то же время не раскрыть своих огневых позиций артиллерии. Поэтому пристрелку вели отдельными кочующими орудиями.

Эту задачу решал командир батареи 89-го гвардейского артиллерийского полка гвардии лейтенант А.И Кречет. Он должен был подготовить данные по 15 узлам обороны с 15 разных огневых позиций и пристрелять их. Ушло на это две недели, пристреливали всего по одной цели в день. Конечно, противник ни о чем догадаться не мог.

Пристрелка проводилась так: старший офицер батареи гвардии лейтенант В.И. Лопухов выводил на огневую позицию одну гаубицу, а командир батареи А.И Кречет выходил на наблюдательный пункт. Уточнялись данные, велась пристрелка. Исходные установки высылались в штаб дивизиона. Г вардии лейтенант Лопухов записывал данные краской на дощечку, которую прикреплял к столбу, вбитому в землю в точке стояния орудия.

Таким образом, батарея, прибывавшая на эту позицию, имела готовые данные для стрельбы во время артподготовки наступления.

Дня за два-три до наступления работники политотдела, штаба дивизии и полковые работники осмотрели у каждого солдата вооружение и обмундирование, побеседовали со всеми. В этой работе участвовали все - командир дивизии гвардии генерал-майор Н.П. Иванов, военком гвардии старший батальонный комиссар А.Е. Анисимов, заместитель командира дивизии гвардии полковник И.В. Абрамов, начальник политотдела М.Н. Фоков, заместитель начальника политотдела И.И. Белов.

В то время для многих бойцов не успели подвезти теплых рукавиц, а морозы стояли очень сильные. Поэтому было решено сшить их из старых шинелей, имевшихся на складе. Политотдел обратился к жительницам сел Нижнего и Верхнего Мамона с просьбой сшить рукавицы. Женщины с большим желанием взялись за работу и за сутки сшили несколько тысяч рукавиц.

Материальному обеспечению наступления командование уделяло особое внимание. Встал вопрос об эвакуации с поля боя раненых. Машин имелось мало. Зима многоснежная, холодная. Чтобы облегчить в таких условиях помощь раненым, в каждом батальоне оборудовали подвижные медицинские пункты. На санях ставили будку, в ней топилась железная печка, всегда имелся горячий чай. Политработникам вменялось в обязанность следить за состоянием этих пунктов. В ходе наступления такие медпункты не отставали от подразделений, и раненые получали своевременно помощь, да еще и в тепле, а не на снегу.

Накануне дня наступления военком дивизии А.Е. Анисимов и начальник политотдела М.Н. Фоков собрали всех работников политотдела, находившихся в полках. Каждый доложил о подготовке подразделений к наступлению. Военком разъяснил полученную боевую задачу, рассказал, что надо сделать в последнюю ночь перед наступлением. Все работники политотдела вечером снова ушли в полки, чтобы вместе с бойцами в первой траншее встретить утро и подняться в атаку. Уходили с шутками, но каждый в глубине сердца прятал вопрос: встретимся ли снова? Атака есть атака... Особой неугомонностью отличался наш "комсомолец" Сергей Булычев (должность его называлась: помощник начальника политотдела дивизии по работе среди комсомольцев). Пойдет в полк - облазит весь передний край, поговорит со множеством бойцов. Он умел пошутить, подбодрить человека. В политотделе он часто подшучивал над инструктором по учету партдокументов Костей Моховым, тоже обладавшим юмором, любившим "подкинуть" анекдот. "Приходи, Костя, побыстрее в Красное Орехово, - говорил ему Булычев, - иначе все трофеи уйдут без тебя, а там кое-что будет". Секретарь парткомиссии В.А. Лапшин и агитатор И.Д. Аксенов смотрели на них и только улыбались.

.. .Вечерело. Передний край противника еле различался на высоте. Наша первая траншея не глубокая, приходилось пригибаться. Поземка засыпала ее сухими струйками снега. Наша позиция на высотах, впереди - низина, "ничейная полоса", а за нею - высота и хутор Красное Орехово. Там противник. Перед его траншеей - серые полоски проволочных заграждений. Да, не легко преодолеть эту довольно широкую нейтральную полосу и атаковать врага.

Всю ночь на позиции соблюдалась тишина. Чтобы противник не заметил подготовки наступления. Вечером в ротах прошли короткие партийные и комсомольские собрания, политработники провели беседы с бойцами. Потом солдатам дали возможность отдохнуть. На рассвете поднесли в термосах горячий завтрак. Вместе с бойцами находились командиры, политработники, представители политотдела и штаба дивизии. Командир дивизии гвардии генерал-майор Н.П. Иванов и военком А.Е. Анисимов тоже прошли по первой траншее - хотели узнать настроение бойцов. В траншее 3-го батальона 126-го гвардейского стрелкового полка, они остановились возле группы бойцов, с которыми беседовал сержант.

• Командир отделения гвардии сержант Кирсанов! - представился он генералу.
• Участник боев, опытный сержант, - отрекомендовал его старшим начальникам агитатор полка гвардии лейтенант Петр Ложников, оказавшийся поблизости.
• Огонек будет надежный, - ответил генерал. - И танки пойдут, но на первых порах за вами - надо им пробить дорогу на простор. Конечно, враг будет сопротивляться. Но надо сломить его сопротивление. Требуется стремительная атака. Помните, товарищи, - мы участвуем в сражении величайшего значения для нашей Родины, помогаем добить окруженную группировку.
• Товарищ генерал, - ответил сержант Кирсанов, - мы свой долг выполним.

Генерал стал расспрашивать бойцов о противостоящем противнике: не заметили ли они изменений в его поведении за последние сутки, не подтягивал ли он резервы, как вел огонь. Конечно же, красноармейцы задали вопрос: пойдут ли с ними в наступление танки, как поддержат атаку артиллерия и авиация.

Его горячо поддержали красноармейцы.

Все воины дивизии встретили приказ о наступлении с энтузиазмом.

Они горели желанием внести свой вклад в разгром окруженной под Сталинградом вражеской группировки, в изгнание врага с родной земли.

Перед рассветом над лощиной повис туман, он расползался все шире, прикрывая высоты, занятые противником. Такое не часто бывает зимой. Командир дивизии Н.П. Иванов и начальник артиллерии дивизии гвардии подполковник Ф.П. Лебедев с тревогой всматривались вперед: эта мгла будет сильно мешать артиллерийской подготовке атаки и действиям авиации.

В 8 часов утра 16 декабря 1942 года, как раз в минуту восхода солнца, хотя из-за туч оно еле желтело, заиграли "катюши". Их уханье взорвало тишину. Вслед за ними открыла огонь артиллерия. Бойцы видели, что на позиции противника бушует лавина огня, и радовались такой мощной артподготовке. Однако командиры артиллерийских подразделений были озабочены: туман мешал корректировать огонь, подавлять отдельные огневые точки - дзоты, а их в обороне противника имелось много.

Артиллерийская подготовка длилась полтора часа. Туман начал рассеиваться, - но над вражеской позицией темной шапкой висел дым.

Наша авиация не смогла поработать.

Вот, наконец, еще один залп "катюш", как заключительный аккорд артподготовки. В небо взвились сигнальные ракеты, по траншее прокатилось:

- За Родину, в атаку - вперед !

И сразу на снежной целине заколыхались цепи наших бойцов. До первой траншеи противника две-три сотни метров. Но эти сотни метров очень трудные. Г лубокий, выше колен снег не позволял быстро идти. А тут еще лощина, эта «ничейная» полоса исхлестана воронками от разорвавшихся снарядов, обмотана колючей проволокой. И все

плотнее становился вражеский огонь - приходили в себя оглушенные артиллерией фашисты, в разных местах длинными красными лентами трассирующих пуль хлестали навстречу атакующим.

Артиллеристы 89-го гвардейского полка старались сразу же заглушить дзоты, подавить пехоту в траншеях. Особенно успешно действовал дивизион гвардии старшего лейтенанта Александра Мазина, который вел огонь прямой наводкой. Мазин был награжден орденом Отечественной войны 1-й степени.

Гвардейцы шли в атаку решительно, с огромным подъемом. И вот уже 1-й батальон 122-го гвардейского стрелкового полка под командованием гвардии старшего лейтенанта Олифиренко ворвался на позицию противника.

Сильное сопротивление оказал противник 3-му батальону 126-го полка, которым командовал гвардии старший лейтенант М.М. Щусь, награжденный за бои под Сталинградом орденом Красного Знамени. Комбат лично возглавил атаку. Но одну роту враг прижал к земле сильным пулеметным огнем из дзота. Г вардии сержант Кирсанов рванулся вперед, подобрался к нему вплотную. В амбразуру полетела граната. Она разорвалась перед самой щелью дзота, и пулемет умолк, будто подавился этим взрывом. Однако через минуту оттуда снова полоснула длинная очередь. Кирсанов видел, как падали товарищи. Гранат у него больше не было... Бойцы увидели, что он вскочил на ноги, бросился к дзоту и навалился на его амбразуру грудью... Гвардейцы ринулись вперед и смяли противника, оборонявшего первую траншею. Товарищи подбежали к Кирсанову. Помочь ему было уже ничем нельзя. Г ерой отдал жизнь ради победы, с честью выполнил свой долг, о котором говорил перед боем (1).

Над высотой у хутора Красное Орехово взвился красный флаг. Дивизия

захватила первую траншею противника..

С двумя бойцами я пошел вдоль траншеи. Она была разрушена снарядами, на дне лежали трупы фашистских солдат, валялись винтовки, автоматы. Ход сообщения вывел к землянке. Толкнули дверь, она открылась. В землянке стояло несколько железных кроватей с разбросанной постелью, на полу и стенах - ковры. Все наше, награбленное оккупантами. Да, уютно они там устроились, но удирали поспешно: валялись предметы туалета, оружие, продукты. Возмездие настигло!

Солнце уже поднялось над горизонтом, туман рассеялся. Из низины нарастал гул, от него дрожала земля. K хутору Красное Орехово подходили наши танки, которым предстояло развить успех наступления. Под одним из них, подходившим к первой траншее противника взметнулся клубок огня, грохнул взрыв. Мина! Танк повернуло в сторону, слетела и размоталась левая гусеница. Открылся командирский люк и из него показался танкист.

- Механика ранило, - крикнул он нам, - помогите!

Мы поспешили на помощь.

Вскоре сюда подошли саперы и начали проделывать проходы в минном поле. В воздухе появилась большая группа вражеских бомбардировщиков. Но тут же прилетели и наши истребители. Завязался воздушный бой. Прицельный удар вражеские бомбардировщики нанести не смогли.

Дивизия тем временем продолжала наступление. Противник предпринимал яростные контратаки, но сдержать натиск гвардейцев он не мог. К полудню дивизия прорвала первую позицию противника и завязала бой за вторую.

В коридор, прорванный во вражеской обороне 41-й гвардейской стрелковой дивизией, были введены 25, 18 и 17-й танковые корпуса (1). Бойцы дивизии никогда еще не видели такой лавины наших танков, они ликовали и неудержимо рвались вперед. Мы почувствовали, насколько возросла наша мощь и у каждого еще более укрепилась уверенность в успехе наступления и в конечной нашей победе.

На следующий день с рассвета продолжалось наступление. По инициативе и под командованием начальника оперативного отделения дивизии, гвардии подполковника А.Ф.Беляева был организован налет небольшой группы (около батальона) на село Вервековка, где по показаниям пленных располагалась армейская артиллерийская группа противника. Беляев сумел со своей группой прорваться в тыл противника. Затем он по перелескам скрытно вывел группу к селу. Атака получилась внезапной для противника. Это и решило исход боя.

Гвардейцы открыли дружный огонь и ринулись вперед. Беляев сам возглавлял атаку. В бою было уничтожено свыше 100 солдат, 25 офицеров, среди них подполковник и два майора. Захвачено много орудий и другой боевой техники (2).

Горячий бой завязался за село Твердохлебовка, через которое пролегла важная в тактическом отношении дорога. В этом бою погибли, командир батальона гвардии старший лейтенант М.М. Щусь и политработник 122-го гвардейского полка гвардии капитан НМ. Ахметов, бывший работник Башкирского обкома комсомола.

К концу второго дня наступления дивизия продвинулась на 25 километров. Таким образом, наступая на главном направлении 1 -й Гвардейской армии, 41 -я гвардейская стрелковая дивизия успешно

выполнила поставленную ей боевую задачу. На этом направлении была полностью прорвана вся тактическая зона обороны противника (1).

Ночью с 17-го на 18 декабря бои не утихали. Гвардейцы во взаимодействии с танкистами 25-го корпуса сломали сопротивления противника на участке Данцевка - Расковка, переправилась через р. Богучарка и овладела селом Барсуки. Они по существу вышли в тыл войскам противника, оказавшим сопротивление соседним дивизиям.

Утром 18 декабря противник бросил здесь в контратаку крупные силы пехоты и танков. Танки подходили к деревне, в которую только что переместился штаб дивизии. За ними двигалась пехота. На высотке возле села заняли оборону бойцы специальных подразделений, все работники управления дивизии. Противник значительно превосходил по численности цепочку бойцов, занявших оборону. К тому же у него имелись танки. Обстановка сложилась тревожная. Но вслед за штабом дивизии в село вошли "катюши" - две машины гвардейских минометов. Они дали залп по вражеским танкам и пехоте. Мы видели, как шквал огненных смерчей обрушился на вражеские танки. Многие из них загорелись. Огромные потери понесла и пехота. Левее нас тоже послышалась музыка "катюш". Подошли наши танки и артиллерия. Контратака противника была сорвана, он начал поспешно отходить. Танковый корпус устремился вперед, на оперативный простор.

Наша дивизия освободила совхоз Богучар, населенные пункты Анно-Ребриково, Ново-Степановка и другие. За эти три дня дивизия уничтожила свыше 3.000 солдат и офицеров противника и взяла в плен более 1.500. Захвачено 600 автомашин, 15 танков, 50 складов с боеприпасами, продовольствием и снаряжением (2). Итоги боев были внушительные

Ночью штаб дивизии переехал в совхоз Богучар. Оперативную группу гвардии подполковник Беляев разместил в не большом глинобитном доме, находившемся возле дороги. Неподалеку стоял довольно хороший дом, жителей в нем не было. По обстановке можно было определить, что в нем жили фашистские офицеры - на столе лежали различные закуски, стояли бутылки вина. Дом этот заняли разведчики. Они пригласили погреться инструктора политотдела З.Ю. Лукацкого и автора этих строк. Мы зашли туда, но оставаться не захотелось: очень уж подозрительно все казалось - и стол с закусками, и весь уют.

• Вы проверяли - не заминирован ли дом? - спросили мы разведчиков.
• А как же, - хором ответили они. - Все обшарили.

И все же мы ушли, вызвали и разведчиков. Направились в домик, где разместился оперативный отдел. Прошло какое-то время, и вдруг раздался взрыв, потрясший все вокруг. С дома, в котором мы находились, сорвало крышу, вылетели окна. Мы выскочили на улицу. Дом, в котором недавно находились разведчики, разворотило, рядом с ним что-то горело. Как потом выяснилось, возле него штабелем были противотанковые мины. Они и взлетели на воздух, а вместе с ними и дом.

Начались взрывы по всему селу. Улицы оказались заминированными.

Мины взрывались под машинами и повозками. Штаб дивизии вынужден был уйти из этого населенного пункта, а саперы утром занялись разминированием.

Несмотря на яростное сопротивление противника, за три дня наступательных боев наши войска прорвали сильно укрепленную его оборону, расширили прорыв до 60 километров по фронту и продвинулись на 40 километров. Танковые корпуса вышли на простор и начали

преследовать отходящего противника. 22 декабря главные силы 8-й итальянской армии попали в окружение и полностью разгромлены (1).

Короткий, очень короткий, свистящий металлический скрежет… Ложись! Вжимайся в землю! Рванет рядом! Не дыши… Замри!

Короткий выворачивающий душу звук ударил в землю, мелькнуло голубоватое слепящее ядро вспышки… Мы – лицом в снег, ждем, летят мгновенья… Льдистый снег… Звонкий надтреснутый звук и грохот разрыва… Осколки дернули за вещмешок, звякнули в банках шпрот, в россыпи патронов…

Вздох облегчения – жив! Обдает приторным, душным, даже сладковатым запахом взрывчатки. Теперь можно слегка приподняться.

Разрыв пришелся в трех метрах от нас. Мины, правда, небольшие, как наши батальонные. Это же противник к пулеметчикам подбирается. И как они так могут?

Боюсь, очень боюсь за пулеметчиков. Как их заставить? Не знаю.

Как они не чувствуют, что их уже нащупывает враг? Он же по горизонтали наводит орудие. Надо, ой, как надо, им уходить! Почему, почему же не меняют позицию?

Смотрите, они удобно, очень удобно устроились в ложбинке, как в постели, в самом углу овражка и короткими очередями лупят по верху холма.

- Тра-та-та-та! Тра-та-та-та…! – выговаривает «максим».

Моя винтовка не работает, хотя и отогреваю затвор. Наша пехота не подходит сюда – не видим ничего на холмах.

Эх! А наших все нет! Должны же, наверное, на нашу стрельбу поторопиться сюда. Нигде не слышно звуков боя, кроме нас…

Я быстро прополз к дымящейся у края овражка воронке. На самом деле, это не воронка, а просто след от разрыва, углубления почти нет. Осколки шли настильно и разметали только снег. Плохо! Грунт мерзлый, твердый! Помкомвзвод говорил нам, что взрыв на таком грунте очень опасен… Но нам повезло – мина легла на скат холма. Лег в воронку наблюдаю за обстановкой. Мы замаскировались – воронка темная и мы темные. К тому же, как говорил помкомвзвод, две мины в одну воронку не ложатся… В овраг? Нет! В овраге опаснее…

А пулемет все заливается…

- Тра-та-та-та! Тра-та-та-та…!

- У-о-о-х! – все рухнуло в душе, и выбросился стон.

Короткий звук, скрежеща, ввинчиваясь, вонзился у пулемета… Ужас! Накрыло… Накрыло ребят!

Буквально у меня на глазах ударил разрыв чуть впереди пулемета. Мелькнул голубой огонек, осколки черными колючими лучами в разлете пронзили расчет. Пулемет смолк, качнулся, поник стволом, кожух задымился паром. Пулеметчики дернулись от ударов смертельных стрел, и … замерли за щитком. Это конец! Навсегда замерли…

Вот ведь как, а? Нельзя же так! Учили же их, учили и маневру на поле боя… Эх! Жалко ребят! Увлеклись и упустили опасный момент…

Ну, и я хорош! Не мог собраться, сообразить! Тоже, выходит, растерялся! Видел же все, чувствовал беду и… и не мог предотвратить…

Посмотрите на рисунок. На нем показан этот эпизод. Вы видите лощину, фургон на дороге, в котором погибли бронебойщик и пехотинец. Вы видите и овражек, и в углу его, в ложбинке, как в постели, лежащие фигуры двух пулеметчиков. Они из нашего, 115-го гвардейского полка.

Вообще, наверное, так со стороны судить легко, а если бы самому? Что самому? Я дисциплинированный и стараюсь соблюдать в бою все наставления и советы, все, чему учил наш помкомвзвод из десантников:

«Думать надо в бою, не чесаться, рот не разевать! Хитрить надо! Умереть легко – выжить труднее! И до конца надо выполнять боевую задачу!»

Потому уже немножечко научился чувствовать противника, но, конечно, и делаю еще какие-то промахи. Пока везет, не подловил враг…

На рисунке точно воспроизводится участок местности. Здесь, где-то в районе Богучара, недалеко от Дона у глубокой балки на дороге навсегда остались четверо бойцов из нашего 115-го полка, в том далеком, далеком теперь сорок втором.

Тогда я не мог предотвратить их смерти. Не хочу оправдываться, но то ли малодушие сковало мой мозг, то ли голова моя слишком плохо соображала – не нашел я способа, как помочь, спасти ребят. И теперь четырех бойцов на моих глазах стала вечным укором, болью сердца и совести на всю жизнь. Наверное, и пишу эти строки, и рисую войну, рассказываю о войне – это как бы попытка смягчить вину, хоть немного облегчить боль души.

Я остался на краю овражка один. Лежу в воронке и размышляю. Тишина – или мне только кажется, что тишина? Минометный огонь прекратился – противник уничтожил расчет. Винтовка моя не работает. На холмах никого не видно. Унылый и поникший серый пейзаж. Что делать?...

Наша пехота так и не подошла на этот рубеж. Свою винтовку я сменил – взял у убитого пулеметчика, ему положил свою, и почти до темноты сидел в овражке, просматривал лощину и холмы. Но никто не подошел: ни наше, ни противник. Пришлось идти искать своих. Нашел пехотинцев примерно в километре сзади, в балке у блиндажей.

Один из блиндажей горел, дым густыми клубами поднимался в небо – он-то и помог мне выйти к нашим. На дороге у костров сидели бойцы, помешивая в котелках ужин из трофейных продуктов.

Утром 17 декабря наступление продолжалось, но к полудню я выбыл из цепи наступающих. После лечения в Борисоглебске, попал уже в другую часть, и на другой участок фронта.

За два месяца наши войска наши войска продвинулись далеко на запад, освободили Харьков, Ворошиловград и другие города. Зимнее наступление 1942-43 годов проходило с тяжелыми боям, и, конечно, те эпизоды, которые я показал, в масштабах боевого пути даже одного полка будут совсем, совсем частными и обыденными. Однако, не сомневаюсь, что в них есть и что-то общее, характерное для зимних боев того времени, если смотреть с точки зрения рядового пехотинца.

В этом очерке я пытался провести читателя по пути, короткому пути, всего лишь в несколько боевых дней. Хотелось, чтобы он, хотя бы немного почувствовал реальную, настоящую атмосферу нескольких самых частных эпизодов начала большого наступления 16 декабря 1942 года на Дону, где-то в районе воронежского городка Богучар.

Пулеметчики лежат в углу овражка. «Максим» туго дрожит, и, выстукивая дробь, выбрасывает белые вспышки. Боец вцепился в рукоятки и поводит стволом напряженно и старательно.

Проследим взглядом. Пулеметчики бьют очередями по вершине холма, туда, где теряется дорога, обозначенная черными метками брошенных вещей. Мы ничего там не видим. Нет уже и вспышек в ответ.

- Что? Вражеский пулемет уничтожен?

Раз ответной стрельбы нет, значит, или уничтожен, или пулеметчики удрали… Тогда по какой цели наши ведут огонь? Я там ничего не вижу, но и пулеметчики из низины едва ли что замечают.

А зачем нам думать, ломать голову? Стреляют – пусть стреляют, значит что-то видят, что-то знают больше нас! Заляжем спокойно, и не о чем не думая, будем ждать нашей пехоты – подойдет пехота, пойдем с ней, не подойдет – уползем отсюда, пойдем оврагом назад искать свою пехоту… Вот и все!

Мы радовались, думая, что это наши подошли. Но кроме двух бойцов у пулемета, больше никого нет. Наша пехота не появляется ни на холмах, ни из оврага. Это хуже. Как же так? Ведь слышна же наша стрельба по всей округе. Почему же никого нет? Нас всего трое здесь, здесь, на виду у противника. А может быть он оттуда, с высотки, видит, как сюда движутся цепи нашей пехоты? Ни черта не понимаю!

Мне уже кажется, что пулеметчики долго стреляют с одного места, из ложбинки. Или я такой нетерпеливый, через-чур чувствительный?

Но все-таки, может быть, им надо помолчать, пока спрятаться в овражек? Это для того, как учил помкомвзвод, чтобы почувствовать противника.

О-о-о! Смотрите, смотрите…

Протяжным воем очертив крутую навесную траекторию, в лощине разорвалась мина. На снегу остался черный круг с лучистыми краями. Судя по следу, мина небольшая по калибру.

Нет, нет! Не удрал противник. Выходит, с вершины холма он следит за лощиной, за фургоном, за овражком. Увидел, наверное, пулеметчиков…

И мы попали в его поле зрения… Что? Поеживает, да? Ничего, будем лежать и не двигаться, изобразим, что мы мертвы.

Несколько мин со звонким треском «Тра-а-а-ах!» грохнуло около машины. Замечаем! Звонкий треск – это не просто. Совсем не просто. Звонкий треск мин около машины подсказывает нам, предупреждает нас, напоминает нам – грунт мерзлый, твердый (в мягком грунте звук глуховатый), воронки очень мелкие, поэтому осколки разлетаются резко в стороны и настильно, радиус поражения увеличивается – они могут поразить и лежачего! Будьте начеку! Сильнее вдавливайтесь в землю!

В кино сейчас показывают войну: грохочет, рвется все кругом – много шума, пугающего шума. Но этот шум нам, побывавшим в настоящих боях, не дает нужных сведений для ориентировки в обстановке. Разрывы, грохот, треск, подвывание – все это изображают не в пространстве, а как бы а плоскости. Он глушит – и все! Так воспринимали звуки боя лишь растерянные, перепуганные люди, впервые оказавшиеся в бою.

Настоящие звуки боя – они ведь живые, они имели множество разных оттенков, разную окраску. Они нашему слуху, слуху опытного воина, слуху, обостренному опасностью, говорили очень о многом. Что и позволяло вовремя сманеврировать, укрыться от поражения, успешнее выполнять боевые задачи.

Например, по звуку мы различали, снаряд идет или мина, даже грубо могли определить калибр, а значит, и предполагать размеры зоны поражения при разрыве. По характеру и длительности мы уверенно чувствовали в какой стороне – спереди ли, сзади нас, и примерно как далеко упадет снаряд или мина. И это не все!

Сам звук разрыва, величина и форма куста выброса подтверждали калибр, и одновременно давали знать о характере грунта, что влияет на направленность разлета осколков.

Сейчас же, когда вслушиваешься в звуки фильма, превращаешься в растерянного, подавленного шумом бойца, в бойца-новичка, который от страха в грохоте боя ничего не различает. Но вернемся туда, в далекий 42-й.

Будьте начеку! Помкомвзвод учил нас: «Держи ушки на макушки! Шевели ими, лови каждый звук и следи! Тихой мины не бойся! Чего ее бояться – она твоя! Смерть быстрая – раз-раз! – и готов! От нее не спрячешься. Бойся той, которая шумит-поёт, она рванет и накроет осколками. Рот не разевать, не чесаться!»

Я по памяти, примерно, передаю слова нашего наставника. Тогда я был внимательным учеником, ловил и запоминал каждое слово, каждую реплику, каждый жест, движение – чувствовал особенную важность всего, что он говорил. И теперь, сорок лет спустя, я с огромной признательностью вспоминаю его. Прямо можно сказать, что не следуй я его советам, упусти что-то – едва ли сегодня мне пришлось рассказывать о войне.

И так, помним - быть начеку!

А наши пулеметчики все стреляют по холму. Надо, надо все-таки на время укрыться пулеметчикам… Ведь накроет, а? Они примерно в десяти метрах от меня, и теперь, когда я без оружия, пулеметчики – моё надежное прикрытие.

Попробовал было предупредить их, крикнул, чтобы меняли позицию, прямо командовал:

- Отбой! В укрытие!

Правда, почему-то, у меня крика не получается, выдавливается их глотки что-то сиплое. Но услыхали – второй номер лишь махнул рукой. И эти не слушаются меня… А, может быть, я такой через чур уж осторожный, трусливый? Причем здесь трусливость? Не вижу смысла стрелять.

Часто я вспоминаю эти слова — ведь и во мне проснулся интерес к истории уже ближе к сорока годам. Правда, базис интереса был заложен еще советской школой.

Вы можете допустить такое? А? Я бы на месте итальянцев так и сделал: выдвинул пулемет на вершину холма и прострочил бы по машине! И всех бы прикончил… И ждал бы, когда появятся новые.

Нехорошие предчувствия не позволили молчать. Предупредительно выкрикнул громко, резко, тоном приказа:

- А ну, братва! Кончай барахолить! Ложись у машины!

В окошко выглянуло круглое, улыбающееся лицо пехотинца:

- Поди-ка сюда! – позвал он.

Я не разделяю их веселости. Душу будоражит предчувствие. Снова ору и матюгаюсь:

- Кончай! А ну, выходи! ….!

Н-е-е-т! Мои спутники забыли про все на свете, роются в фургоне.

А вообще-то, и мне самому нужно кое-что. Очень нужно. Меня интересует ложка! Моя сломалась, остался лишь черпачок, а черенокв месте соединения отломился. Ложка была тонкая, штампованная, ее еще из дома взял в прошлом году. А без ложки мы, бойцы, как без оружия, не бойцы, не солдаты!

Ее, ложку, даже окрестили – «ротный миномет», и носим мы ее, засунув черенком за обмотку. Она, так сказать, всегда готова к «бою». Тут ее и не потеряешь – из кармана может выпасть, и быстро можно достать.

Оглядываю вещи, разбросанные на снегу, перетряхиваю штыком – передвигаюсь сам на корточках, чтобы не быть заметным. И…! О! Вот чудо! Прополз поближе к заднему колесу – и … вот она! Ложка! Как будто специально меня ждала! Ах, моя драгоценная! Забираем! Великолепная ложка, очаровательная ложка! Прочная, литая из алюминия и очень красивая по форме. Все, я теперь «вооружен» - засунул ложку за обмотку. Мне больше ничего не надо!

Последние ковыляющие солдаты уже скрылись за гребнем холма, а мои попутчики все сидят в фургоне, роются в барахле. Из раскрытой двери вылетает ненужное им. Эх, чудаки! Чего они ищут? Чего им надо?

Томит нехорошее чувство, лежу около переднего колеса, просматриваю местность. Силой себя удерживаю на месте, хочется вскочить, подойти к раскрытой двери фургона, и, жестко приказывая, угрожая пистолетом, заставить бойцов покинуть фургон. Но ведь, ни черта не послушаются!

В окошках появляются то шапка бронебойщика, то каска пехотинца. Вот народ какой! А? Видите? Они забыли, где они! Как на базаре! Увлеклись тряпьем, трофеями… Разве так можно? Сейчас ведь ка-а-ак хлестанет из пулемета с холма, и … и прикончит ребят. Снова возвращаюсь, ору, матюгаюсь, приказываю:

- Кончай! Бегом к оврагу! А ну! …!

В окошке показался круглолицый пехотинец:

- Хто ты есть-то, а? Командёр? А? Пошел к …!

Ну, что мне делать? Бойцы совсем забыли про войну! Забыли, где они! Забыли об обстановке… А она, она очень ведь подозрительна своей тишиной! Опасения тревожат. Ведь наши все не появляются.

Помкомвзвод из десантников, когда летом я начал у них службу, нас предупреждал, что надо быть внимательным, очень внимательным к обстановке на поле боя, ни на что не отвлекаться: «ни барахлом, ни жратвой, ни бабами!» Надо все, все видеть, надо все кругом слышать, чувствовать все запахи – «вглядываться, вслушиваться, внюхиваться – и действовать быстро, дерзко, моментально, не чесаться!»

В его речи постоянно появлялось это «не чесаться!», и он, когда говорил, в этот момент поддергивал узкими плечами назад, как будто между лопаток у него что-то застряло…

И то, чего я опасался, случилось!

Вдруг с холма ударил пулемет, стекла с звоном и треском разлетелись вдребезги, вздрогнула обшивка фургона. Внутри вскрикнуло и замерло.

Очередь прижала меня к колесу. Я уже вижу тонкое жало пламени у края холма, слышу стук пулемета. Пули бьют по фургону, дырявя и расщепляя обшивку…

Вот, смотрите! Сейчас, если пулемет чуть-чуть опустит ствол, очередь пройдет по колесам! Вы поняли?

Тихо отползаю к заднему колесу. Показываться врагу не к чему. Тут на снегу набросано разное тряпье. Оно черными пятнами выделяется на снегу и этим маскирует меня… Я укрылся за задним колесом.

Пулеметчик во всю садит по фургону и по одному и тому месту. Дурак! Вы догадываетесь, что нужно ударить и пониже, по колесам и … прекратить попусту жечь патроны, не выдавать больше себя, затаиться, чтобы подловить нас. Мы ведь можем успокоиться и пошевелиться, приподняться. Наконец, даже и встать…

И тогда резануть опять, да? А он все режет короткими очередями по кузову. Это для нас хорошо, мы чувствуем врага, потому можем осторожненько, осторожненько привстать. Я приподнялся, опасливо взглянул в раскрытые двери. Пули взвизгивают надо мной – не бойтесь, это рикошет от пола, мы совсем немного приподнялись – другие замирают в каких-то тюках, узлах.

Вот они… Наши бронебойщик и пехотинец. Они мертвы, но вздрагивают как живые – от удара пуль, вздрагивают как и узлы, мешки. А пули рвут, общипывают фургон. Бронебойщик свалился на лавку, пехотинец уткнулся рядом… Э-э-эх! Прошило ребят!

Видите – тут все кончено. Мы с вами свидетели бестолковой, бессмысленной гибели двух бойцов.

Я допускаю, что парень был еще не опытный, не обстрелянный, а как же бронебойщик? Как он мог такбеспечно отнестись? Пожилой, лет сорока, уверенный в себе человек, как кажется, опытный боец, меткий стрелок. Он первым выстрелом убил шофера и сидевшего рядом офицера, одним выстрелом пронзил обоих, второй выстрел попал в мотор. Меткий, смелый боец – и вдруг такая оплошность?

Зачем? Чего искали? На что нужно это дерьмо? Поржали над бесстыдными открыточками? Вот они валяются…

Я снова подполз к переднему колесу и попытался было ударить по пулемету, но не смог перезарядить винтовку – затвор не открылся. Отчего? В че задержка? Почему заклинило? Вот это да! Как нам быть?

Прежде всего, пока не поздно, надо отползти от машины, отползти обязательно вперед по склону холма, и к углу овражка. Машина, с тряпками вокруг, одна торчит в лощине – очень заметный ориентир. От машин, от пулеметов, от пушек, как наказывал помкомвзвод, надо отбегать – отползать подальше, иначе, как он говорил: «Засечет и накроет! Если сам с пулеметом – чаще меняй позицию, не увлекайся, следи за обстановкой!» Это боевая наука, наука борьбы и живучести в бою. Она крепко засела в памяти. Это его, помкомвзвода, выстраданный и оплаченный кровью боевой опыт. Его нельзя не ценить.

Быстро, ужом, прополз к краю овражка. Нет, нет, не к самому углу, не скатилсяпочему-то в спасительную складку на местности, а прополз дальше по краю, и остался на склоне. Меня не заметили. Пулемет короткими очередями расстреливает машину, и… и уже вижу, как вспыхивает дымящимися полосами снег у колес, как сбиваются, шевелятся тряпки у фургона.

Молодцы, вовремя мы удрали оттуда!

Мы на краю овражка. Чуть что – и мы тихо-тихонько сползаем в овражек и будем выглядывать. Но… Может быть в овраге кто есть?

Сейчас, вот тут, он меня не увидит… Моя, то есть наша, позиция отличная, и пулеметом оттуда не достанешь…

Винтовку затвором запихнул под шинель на груди – пусть отогреется. Выходит, что кроме двух гранат-лимонок в карманах шинели, мне и воевать нечем?! Да, еще трофейный пистолет будет кстати, очень кстати. Я тоже немного растерялся. Надо было у бойца, что лежал на полу, вытащить винтовку… А под ним была уже лужа крови… Да, но как шарахали пули по кузову и внутри, что я боялся приподняться повыше.

Вот сейчас кончит стрелять пулемет – поймет, что напрасно жжет патроны, что тут уже никого нет, и уйдет. Достаточно, ведь ясно уже, что хвосту колонны удалось оторваться от нас, что наступающей цепи пока нет. Замолкнет пулемет, и мне придется обратно ползти к машине за винтовкой. Это не из приятных, а что делать? Я ведь оказался без оружия! Может быть моя уже отогрелась?

Снова попробовал открыть затвор. Нет! Намертво заело. Рукоятка должна плавно, чуть туговато повернуться, открыть патронник и движением назад вытащить и откинуть патрон… Это стало таким привычным, надежным, обязательным, и … вдруг, затвор не открывается! Невероятно!Не веришь ни своим глазам, ни рукам. Думаешь, ну, вот, полежит, отогреется и легко откроется. Нет! Не идет. Вытащил лопату и деревянным черенком стал стучать по шару рукоятки. Не двигается, не поворачивается затвор. Заело, заело намертво!

Выход один: подождать немного, пулеметчик кончит стрельбу, свою бестолковую стрельбу – и поползу к машине…

И вдруг:

- Тра-та-та-та-та… Тра-та-та, - громко, весело с раскатистым эхом заговорил пулемет, где-то тут рядом.

Ага! Ура-а-а! Наши подошли!

В углу овражка залегли наши пулеметчики и лупят очередями из своего «максима» по верху холма, туда, откуда бил вражеский пулемет. Молодцы! Здорово заткнули ему глотку!

Откуда, откуда же они появились? На поле никого не было видно… Из оврага? Не знаю. Как же я просмотрел? Как из-под земли вылезли! Это ведь плохо! Так нельзя нам. Мы эдак и противника прозеваем. А ведь стараюсь, все время настороже. Вот, чуть отвлекся, занялся затвором – и уже перемены…

На новом рисунке вы видите идущих по дороге трех бойцов. Это из зарослей вышли на дорогу двое: высокий пожилой бронебойщик с ружьем на плече, и круглолицый парень, пехотинец. На рисунке даю их портреты так, как подсказывает память. Присмотритесь к ним. Им недолго осталось жить – полчаса, даже меньше.

Бойцы тоже не знают, куда идти, и по дороге их ведет тоже чувство, что и меня. Теперь нам, втроем, уже веселее, мы чувствуем себя увереннее, смелее. Один я не шел, а прокрадывался в чаще подсолнухов около дороги, внимательно просматривал ее - и сзади, и спереди, вслушиваясь во всевозможные шорохи.

На рисунке вы видите и нашу настоящую боевую экипировку той, сорокалетней давности: ватные брюки, ватные куртки, сверху одетые шинели. Спереди полы мы поднимали и завертывали их под ремень – так легче идти. На ногах у нас, как различаете, ботинки и трикотажные обмотки черного, зеленого и темно-синего цвета. По тому, как обертывают ботинок и голень обмотки, можно догадаться, с кем имеешь дело: с опытным обстрелянным бойцом, каких тогда мы называли солдатами (сорок лет тому назад широко это понятие не применялось) или новичком, который еще не нюхал пороха. Очень, очень эта обувь была характерна, не говорю о практичности в сравнении с сапогами.

Именно вот так, в ботинки и обмотки, была обута огромная, многомиллионная масса рядовых и сержантов в войну. К сожалению, это не совсем соответствует тому, как теперь довольно часто изображают нас в кино, и в живописи, и в скульптуре, графике, и в романах, повестях. Да, да, к сожалению, мы не ходили в излюбленных искусством наших легендарных «солдатских сапогах» - тыловым службам они были удобнее.

Это небольшое отступление необходимо сделать с тем, чтобы, пока мы живы – последние свидетели и участники войны. Чтобы подсказать, подправить, чтобы засвидетельствовать то, что именно было, в чем правда, истина, и что очень часто не учитывается в показе прошедшей войны.

… В подсолнухах справа от дороги мне показалось, будто что-то затемнело. Мои спутники не обратили внимания.

- Братва, я сейчас! – бросил я, и с винтовкой на руках кинулся в чащу.

В зарослях лежал раненый итальянец, молодой парень, мой ровесник. Он испугался, затыкал пальцем в грудь и бессильно забормотал:

- Итальяно! Итальяно!

В стороне валялась шапка.

- Кто там? – выкрикнул бронебойщик.

- Раненый!

- Шлепни!

А мне жалко парня, не могу я убить просто так, уже беспомощного, раненого врага. Я поднял шапку, нахлобучил на голову раненого и сказал ему, слегка подталкивая в плечо:

- Медицина! Медицина! – думая, что он это поймет, и показал, что надо ползти к дороге.

- Там, там дорога! Медицина!

В глазах итальянца появилась теплота, будто признательность.

Но он же враг! Что я должен делать? Я не убил его, выживет – пусть живет, может быть, подберут наши на дороге, в плену вылечат.

В глаза бросилась небольшая черная книжечка, лежавшая рядом на снегу. Забрал ее…

Вот сейчас в руках у меня эта книжечка в коленкоровом переплете – молитвенник итальянского солдата, изданный в Бергамо в 1939 году. На первой странице автограф самого солдата. Перерисовываю его: Laseio a ti guesto ricordo tuo Zio.

А на левой стороне, на обложке – мой автограф: 16 декабря 1942 года – за р.Дон под Богучаром.

Посмотрим дальше, перевернем страницу. На левой стороне изображена мадонна с младенцем, на правом – титульный лист книжечки. Вот его текст:

DON TAMANZA, Capellano Milit. Del Presidio di Bergamo

Manualetto di Preghiere del Soldato – V EDIZIONE – Technografica EditriceTavecchi – Bergamo.

Я ничего не понимаю в напечатанном и в автографе солдата, и лишь по последующему содержанию догадался, что это молитвенник.

Когда беру его в руки, всегда вспоминаю первый день наступления на Среднем Дону – 16 декабря 1942 года, поля подсолнечника, раненного итальянского парня-солдата, и двоих моих спутников, бойцов из 115-го полка, погибших там, у дороги. И еще одно. Когда смотрю репродукции с картин, ранних картин Караваджо, например, «Гадалка», то почему-то появляется ощущение, что герой их – круглолицый, курчавый парень – очень похож на того итальянского солдата, что остался там, в далеком 42-м, в подсолнухах у Дона.

"Гадалка" кисти Караваджо

…Идут последние, заключительные кадры ленты памяти, показывающие последующие полчаса, не больше!

… - Смотрите, смотрите! Вот они! – у меня изумленно воскликнулось.

- Это же итальянцы! Итальянцы!

Как только мы поднялись на холм, перед нами открылось такое же скучное и унылое пространство небольшой лощины. Но она с холма на холм пересечена дрожащей, рваной полосой из бегущих фигурок людей.

Скорее всмотримся, разглядим, разглядим получше!

Мы, трое, откровенно говоря, даже опешили, растерялись. Сами представляете, что значит вот так сразу встретить колонну врага. Мы даже не упали, не залегли…

Серое дымчатое пространство холмов рассекает продольная большая балка. От нее в лощину врезался овражек с кустарником. Справа сверху с холма в лощину, и снова вверх на вершину левого холма рваной полосой торопливо двигалась колонна людей.

Ясно, что это драпают итальянцы, что это они и бросили своего раненого. Но это уже хвост колонны. Отставшие бегут, размахивают руками, что-то кричат. Вдруг справа вынырнула автомашина, какой-то фургон. Она вся облеплена людьми: сидят на крыше, на моторе, стоят на подножках. Бегущие пытаются прицепиться к ней.

На рисунке вы видите этот момент.

Бронебойщик коротко бросил:

- Ставь винтовки накрест!

Машина не остановилась, но с нее упало несколько человек, вскочили, побежали. Слышны подвывания мотора. Мы не спускаем с машины глаз.

Эх! Промазал! Но тут же раздался второй выстрел, вздрогнули в руках винтовки, нас снова обдало порохом. Машина дернулась и резко остановилась, словно уперлась во что-то, и с нее посыпались фигурки людей. Что-то крича, они побежали.

Не раздумывая, нас какая-то неведомая сила бросила – мы схватили винтовки на руку и с криком «Ура-а-а! Бей!" помчались вниз по склону к дороге. Мы на ходу останавливались, стреляли, целясь в темную растрепанную массу людей, поднимающихся на склон.

Все прокрутилось очень быстро. Прошли какие-то две-три минуты, и колонна перевалила за вершину, а за ней бежали одиночные солдаты. Чтобы было легче, они сбрасывали шинели, какие-то тряпки, спотыкались, падали, снова вскакивали и бежали. На дороге темными пятнами оставались брошенные вещи.

На рисунке показано, как трое бойцов атаковали хвост колонны отступавших итальянцев. Но противник не был уж так растерян, как казалось по бегущим. Оттуда, из-за холма, начали раздаваться выстрелы, и в воздухе появилось противное взвизгивание.

Пригнувшись, мы бросились к машине, чтобы прикрыться ею и замаскироваться – для противника мы были также черными фигурами на фоне снега, четкими и ясными. Я залег у колеса и сделал несколько выстрелов, думая, что меня поддержат и мои спутники – бой, есть бой. Еще рано торжествовать! Но они решили иначе – в этом их оплошность – они забрались в фургон и занялись разборкой трофеев. Из фургона полетели тряпки, шинели, какие-то коробки, раскрытые чемоданы. К заднему колесу упал фотоаппарат гармошкой…

Эх! Это же моя мечта! Хотел было подхватить, но раздумал – пускай валяется, на что он мне здесь…

Бросившись на противника, стреляя на ходу, мы не сомневались, что за нами где-то тут на холмах идут цепи нашей пехоты, идут пулеметчики. Наши выстрелы и ответный огонь врага в тугой тишине местности будут услышаны, и это поторопит бойцов. Они сейчас, вот сейчас, должны появиться здесь, на холмах. Это же, наверное, и противник представляет.

Пользуясь затишьем, настороженно на корточках обошел машину спереди и залег у заднего колеса, наблюдая за дорогой, за холмами. Чувствую, что сейчас вот, сейчас может ударить по машине, по этому выделяющемуся на снегу фургону. Ведь прошьет и ребят!

Наступило 16 декабря. Потеплело. Утро было туманное, с низкими стелющимися тучами. Когда отгрохотала артиллерийская подготовка, стрелковые роты двинулись вперед. И тут произошло то, чего совсем не предусмотрели – при подъёме на кручу роты перепутались, и командиры подразделений потеряли своих бойцов.

Перед нашей ротой был очень крутой откос. На него не взберешься, а на правом фланге, против четвертой роты выходила широкая балка с осыпями в кручах. Вот туда и устремились бойцы всех рот. Одни из них сумели вскарабкаться сразу, другие срывались и несколько раз скатывались с откоса и снова лезли на кручу. Я тоже сперва сорвался, но потом быстро удалось взобраться наверх. Однако в массе поднимавшихся людей я потерял своих подопечных бойцов.

Когда выскочил на край кручи, то здесь, на открытом поле нас уже встретили пулеметным огнем ожившие пулеметные точки. То там, то здесь взвизгивало в воздухе, падали и скатывались вниз те, в кого попадало…

Вскоре все роты уже вытянулись, рассредоточились по полю в цепи и двинулись вперед. Только теперь не разберешь, где чьи бойцы, кто из какой роты. Я оказался в цепи, в ее середине, среди незнакомых бойцов. Потому и вынужден следующий рисунок так: «Пехота 115-го пошла».

Перед нами склон холма, очень пологий – видим как повышается заснеженное поле в глубине. Справа край поля резко выделен балкой с кустами. Из этой балки мы все вылезли сюда. Впереди поле сливается с нависшим свинцовым небом. Не видно ни края поля, ни кустов, ни траншей – ничего! И из этого ничего навстречу летят, взвизгивая, пули. А вот-вот, появилось и знакомое: протяжные и короткие сверлящие звуки, обрывающиеся разрывом с треском. Это начался минометный огонь.

Но огонь сопротивляющегося противника несильный и какой-то нервозный. Нет в нем уверенной методической расчетливости. В воздухе слышатся редкие взвизгивания. После протяжного подвывания кое-где на участках темных фигурок бойцов вздымаются небольшие кусты разрывов. Несомненно, это мины небольшого калибра. Но, как и ни редок огонь, а на поле уже темнеют распластанные фигурки павших.

Справа от меня появился энергичный боец с ручным пулеметом на руках, дальше и впереди идет кто-то уверенным и быстрым шагом, несколько дальше – еще бойцы. Это бывалые воины. А вот сзади них видны темные фигуры понуро и обреченно бредущих людей. Это новички. Они растеряны и будто не понимают, что это кругом происходит. Вообще, так и любой человек входит в свой первый бой. Как скоро он преодолеет растерянность? Возьмет себя в руки? – зависит от него самого. Такие растерянные, чаще всего являются жертвами боя. Чем раньше соберется человек, тем лучше, тем скорее он станет настоящим воином, тем меньше вероятность бессмысленной смерти. Вот сзади них и бегает с пистолетом в руке какой-то командир. «Чья пуля слаще?» - говорил он в блиндаже.

Всмотритесь в кадр, извлеченный из памяти! Сейчас бойцы уйдут, и останется голое поле с несколькими телами погибших. В рисунке в мелких силуэтиках пытался показать, как идут в атаку опытные воины, и как идут-бредут, как во сне, растерявшиеся. Глаз сохранил эту картину. Идут-то под огнем, страшно взвизгивают пули. А твоя? Ты ведь ее не услышишь! Помкомвзвода говорил: «Смерть быстрая – р-раз, и готов!»

Помню наставления помкомвзвода: «Не отставать! Не скучиваться! Соблюдай дистанцию – чем больше, тем лучше!» И вот мы сейчас вырвемся вперед, отбежим от пулеметчика. Помкомвзвод, опытнейший воин, десантник-парашютист, поучал: «Иди пригнувшись, левым плечом вперед. Лопату - за пояс, прикрывает сердце. Меняй направления, делай перебежки! Не чесаться! Гляди в оба!»

За мной чувствую что-то начало взвиваться… Ах! Это же обмотка развязалась. Остановился, быстро-быстро намотал, потуже, и затянул в узел трикотажную тесемку. Что делать! Я впервые одел обмотки. Теперь быстрее догоняем цепь…

Вдруг в поле зрения попали пулеметчики. Они за скобу станины тянут свой пулемет, в руках у них и коробки с лентами. Колеса пулемета не крутятся, тормозят, будто нарочно упираются и загребают снег. Видим, с каким напряжением, с какой злостью, бормоча ругательства, двое бойцов тащат пулемет по снегу. Эх! Его бы на полозья!

А перед пулеметчиками мелькнул упавший боец. Его сразу ударило. Убит? Или ранен? Это пожилой узбек. Догадываемся по смуглому лицу и вислым усам.Разглядывать нам нет времени. Перебежкой чуть наискось выходим впереди цепи…

Тут, кажется, в воздухе реже визжат пули… Ужасно боюсь этого звука, боюсь больше, чем разрыва мины.

Интересно! Основная масса бойцов на правом фланге, а слева от меня продвигается человек десять, не больше – кто идет, кто трусит рысцой… И за ними пустота, туманная серая дымка, как впереди…

Откуда-то сзади поднимается слабое «-а-а-а-а…а!» Что это? Сейчас бросок на траншеи? Ни черта не понимаю… Не вижу впереди ничего, но слева от меня уверенно шагавший боец взял винтовку на руки и побежал… Он этим подсказывает, что надо делать и нам.

«Ура-а-а-а-а…!» - стало накатываться громче и разборчивей. Все побежали. Кто-то падает, не встаёт… Кто-то спотыкается…

«А-а-а-а-а!» - несется уже рядом, и захлестывает нас…

У окопов уже все завертелось. Из земли вырастали какие-то темные фигуры с поднятыми руками и большими раскрытыми ртами… другие метались по снегу, бежали по полю от нас. Взвизгивали пули, рвались гранаты… Что-то ударило меня по каске, с силой ударило, и я упал… Вскочил, падал, прыгал, снова падал, тыркал штыком…

Единственное, в чем могу дать ясный отчет – это я будто летел и внутри у меня все бешено орало: «А-а-а-а-а-а-а…!» Это «А-а!» распирало всего и вырывалось наружу.

А ведь так могло и шлепнуть, а?

Могло! Но не шлепнуло, значит, нам повезло, значит - судьба!

Даже в тот же день, к вечеру, когда успокоился, я пытался припомнить, что же происходило? Так и не смог, не смог сам себе рассказать – впечатления мелькания чего-то, как в окне быстро идущего поезда, как в быстрой карусели. Так и дошло это до сегодня через сорокалетие.

Рисунок «Ура-а-а! Атака первой линии!» - это попытка передать лишь то, что еще осознавалось, когда с криком «Ура!» бросились к окопам. Это лишь само начало боя в траншеях. У окопа вы видите каску и пулемет противника. Ничего такого я не помню, но «положил» их просто для того, чтобы обозначить рубеж врага.

И еще осталось общее впечатление, что итальянцы не оказали нам настоящего серьёзного сопротивления – они быстро, в панике побежали…

Свистящий металлический скрежет вонзился в землю. Меня бросило, я покатился куда-то вниз, цепляясь штыком. Раздался сильный грохот...

Косой удар в спину, я грохнулся на землю перед раскрывшейся дверью в блиндаж. Еще не могу прийти в себя после чего-то страшного в своей круговерти.

Осознавая уже происходящее, вскочил, длинными ударами, штыком, стал бить в темноту блиндажа, влетел в него…

Потом проясняется. Сижу на железной кровати, на простыне, одеяло отброшено. Свет из двери и небольшого окошка под потолком обрисовывает внутренность небольшой землянки, аккуратно обшитой белыми досками. У изголовья столик, в углу слева от него стоят разноцветные бутылки, одна опрокинута, и из нее медленно вытекает на деревянный пол какая-то коричневая жидкость. Попахивает спиртом и еще чем-то.

Тут руки различили теплоту постели. Выходит, мы немного не успели. Удрал офицер! Это, конечно, офицерский блиндаж. Штыком откинул подушку, и… смотрите! На белой простыне лежит, поблескивая воронением, небольшой пистолет. Берём! Вот он! В ладонь величиной, красивых очертаний, с костяными накладками на рукоятке. Они украшены гравированным узором, такая же золоченая гравировка на затворной коробке, а на предохранителе искрится рубиновый глазок. Потащил магазин – о, великолепно! Он полный! Вот это трофей! Хорош, хорош пистолет! Упрятываем его за пазуху под шинель.

Давайте теперь проверим, что тут есть из съестного… Но, но помним, помним – не увлекаться!... О! Отлично! Из под стола извлек несколько плоских банок – шпроты. Запихиваем в вещмешок. Туда и по карманам галеты - белые, похожие на печенье… Представляете, после ржаных сухарей – как тут устоять и не снять «пробу»? Конечно, тут же съел пару. В столе взял великолепную авторучку, сероватую, переливающуюся как перламутр, какую-то записную книжку в кожаном, хромовом переплете (сейчас я ее держу в руках, привожу тисненные золотом надписи: 1937, BANK der OSTPREUßISCHEN LANDSCHAFT). Разглядывать некогда: запихиваем в карманы. А вот и открытки, интересные – на них римские воины перетаскивают лодки. Отлично! Тоже в карман. Люблю исторические картинки. Смотрите, а вот поблескивает золотом волчица. Это же символ Рима! Отшвыриваем какой-то мусор и забираем безделушку.

А теперь скорее, скорее догонять наших!

Выскочил из блиндажа и … кругом ни души! Но мне же казалось, что здесь, у блиндажей, и еще какие-то бойцы были?

Трусцой побежал по дороге. Она поднялась наверх и исчезла в зарослях неубранного подсолнечника. Тут мы никого не увидим, и не найдем, но, если что, то и сами можем незаметно удрать. Куда же все делись?

Поскорее забрался в подсолнечник, присел, подтянул обмотки, огляделся. Впереди дорога теряется в жухлых темно-коричневых зарослях подсолнечника, сзади – заснеженные холмы, слева – глубокая балка с дорогой и блиндажами. Кругом – ни души!

Где мы? Где наши? Где противник? Хотя бы стрельба была, грохотали бы взрывы. Нет! Тихо-тихо! Лишь от ветра хрустят, покачиваются съежившиеся головки подсолнухов. Тихо!

Как быть? Представляете положение бойца?

Если было бы солнце, то можно было бы как-то сориентироваться, где север, где юг. А так? Серое беспросветное небо, холмы скрываются в дымке. И даже не ясно, как я оказался тут у блиндажей, и … один!

Что делать? Но не сидеть же вот так! Почему-то долго не размышлял. Поднялся, доверился ногам, и еще непонятно какому чувству – они и повели меня по дороге, туда, в глубину поля. Сорвал на ходу несколько крупных сухих головок, и вылущил зерна в карман. Семечки сохранили еще свой вкус и запах…

В первые же дни я пытался сделать зарисовку нашего блиндажа с двумя отводами траншей. В правой стороне был участок моего отделения. На рисунке показан вид нашего блиндажа снаружи, виден и правый боковой спуск в траншею. Рисунок называется «У блиндажа».

По ступенькам мы спускаемся вниз на глубину роста человека. Здесь вход, закрытый дверью из досок. Все щели заткнуты тряпками или паклей. Для маскировки на блиндаж наброшена куча хвороста.

У блиндажа

Издали подходишь и действительно видишь кучу нарубленных веток, присыпанных снегом. Такие всегда бывают в лесах. В этой куче, в переплетении ветвей, различается черная железная труба, из которой валит сизый дымок. Около входа стоит часовой. Боец хотел, чтобы я его так нарисовал, но я сказал, что портрет на таком расстоянии не получится. И, хотя он это понял, все равно, пока я рисовал минут пятнадцать, боец старательно позировал – стоял, опираясь на винтовку, и не шевелился.

На рисунке видим впереди блиндажа по фронту редкие деревья, за ними дальний вражеский берег. Я все пробовал, когда сменялся с дежурства, разглядеть на высоком берегу оборону врага, но ничего не увидел. Там только одни крутые откосы, деревья и кустарник, а вверху – светлой снежной полосой край берега отделяется от плоской серой пелены неба. Ничего живого на том берегу! Как будто там и нет никого. Но мы знаем, нам сказали, что где-то там проходит оборонительный рубеж итальянцев – «макаронников», как назвал их политрук в своей беседе.

Однажды, днём, сменившись, я попробовал было пройти слева за блиндаж, чтобы получше рассмотреть дальний берег, и, наконец, хотя бы увидеть сам Дон. А то от блиндажа, и тем более из траншеи, его не видно. Осторожно, прячась, я метров на десять прошел за блиндаж и укрылся за стволом дерева. Вглядывался в дальний берег – любопытство потянуло меня, очень захотелось увидеть Дон. Не увидел его и отсюда, ничего не обнаружил и на дальнем берегу, ничего, никаких признаков пребывания людей.

Вдруг какая-то сила заставила меня замереть, не двигаться, и посмотреть на ноги. Вид бросил в озноб, все тело задрожало, перехватило дыхание: поперек правого ботинка (не сапога, а ботинка) коварно протянулась тоненькая золотисто поблёскивающая красноватая проволочка. И тут только я вспомнил о предупреждении, что впереди блиндажа, перед фронтом траншей приходит полоса минного заграждения.

Когда прошёл порыв страха, и вернулось самообладание, осторожно вытянул стопу из-под проволочки, оба конца которой уходили в снег к еле заметным колышкам. Тут только я их разглядел. Проволочка не шевельнулась… Совсем не шевельнулась! Ступая в свой след, вышел к блиндажу…

А если бы шевельнулась?...

Сержант, командир отделения, по моему лицу и рукам, наверное, заметил, что что-то произошло. Я нехотя рассказал. Не выдавая меня, сержант еще раз предупредил взвод о том, что выходить из блиндажа можно только назад, в заросли кустов, что впереди минное поле.

Теперь войдём в блиндаж, тем более мы уже порядком продрогли на ветру. Блиндаж – это действительно наш дом. Вы такого еще нигде, наверное, не видели. Это настоящий боевой блиндаж, сделанный на скорую руку из подручных материалов. Блиндаж-землянка не где-нибудь в тыловых службах, а на самом-самом, как видите, переднем крае. Он имеет точный адрес: берег Дона где-то севернее Богучара. В нём нет того приятного уюта и чистоты, которые часто изображают. Он неказист, как и все мы, его недолгие обитатели.

Наш дом

Блиндаж был небольшой, примерно, метра три на два. Перекрывали его два наката тонких и кривых дубовых стволов с соломенными снопами между ними. На земляных нарах на соломе могло спать восемь-девять человек, плотно прижимаясь друг к другу и согреваясь этим.

В проходе у нар к земляной стенке были пристроены полки с вырезами. Сюда мы ставили свои винтовки.

В проходе у входа стоял железный короб на ножках с ржавой трубой, внизу были пробиты дырки, а спереди пристроена дверца. Эта наша печка – центр жизни всего взвода. От печи шло тепло, из раскрытого отверстия – свет от полыхающих дров. Около печки мы отогревались после дежурства, сушили ботинки и портянки, наверху подогревали пищу в котелках и даже касках (и в касках тоже мы приносили пищу на отделения взвода) – пшенную или ячменную кашу-похлебку с солёной рыбой.

Тут же на лопатах пекли лепешки из теста. Случалось, что вместо ржаных сухарей нам выдавали хлеб, но он оказывался непропеченным: сверху корка, а внутри тесто. Вот из этого теста мы и пекли лепешки, сунув лопату с тестом в огонь.

Здесь же у боковых раскаленных стенок печки мы расправлялись с «живностью», которая к тому времени уже успела завестись на нас. Поднося к бокам и углам печи, мы, точно утюгом, проглаживали швы.

У печи мы писали письма, читали газеты, делили по отделениям продукты, и здесь, у печки, наш взводный остряк рассказывал свои бесконечные анекдоты.

О дровах не нужно было думать – они были рядом. Нарубишь лопатой хворост, и вот, он уже в печи. Пилили и толстые стволы – и они потрескивали и сочились, шипя, в коробе печи. Печка очень сильно дымила, дым стелился по потолку и тянулся к входу. Но его замечаешь, лишь тогда, когда входишь в блиндаж.

На рисунке вы видите наш солдатский блиндаж – «Наш дом». Несомненно, замечаете, что он несколько отличается от ваших представлений.

Вскоре взвод предупредили, что немецкие разведчики бродят у нашей обороны, и нам нужно повысить «бдительность». Не подчеркивая, между прочим, взводный заметил, что ночью был вырезан один расчет из батареи 45 мм пушек. Правда, что это случилось или нет? Трудно сказать. Но такое сообщение подействовало на нас сильнее.

Кажется, неделю мы охраняли оборонительный рубеж на берегу Дона – «сидели» в обороне, как тогда говорили.

В ночь на 15-е декабря – это я хорошо запомнил, нас сняли с обороны. Рота была построена, и по-взводно по двое нас повели по лесной тропе у берега. Тогда несколько потеплело, и идти было скользко – ботинки разъезжались во все стороны. Было тихо, слышались стук шагов, побрякивание котелков, оружия. Было приказано: «Не курить! Не разговаривать!»

Мы вышли к реке где-то у пологого спуска на лёд. Слева на фоне снега виднелись темные фигуры каких-то командиров. И сейчас слышится голос одного из них: «Идти по одному! Соблюдать дистанцию!»

Через Дон. 14.12.1942

Тогда лед на Дону еще не окреп, был тонок и кое-где пробит минами. Из пробоин лужами растекалась вода. Потому саперам пришлось укреплять переход, проложив к другому берегу дорожку из пучков хвороста.

У кромки нашего берега в командире мы узнали по голосу нашего комроты. Он негромко поторапливал нас, и, разводя руками, напоминал о дистанции.

На рисунке показан кадр – наша 5-я рота по дорожке из хвороста переходит Дон. Мы благополучно переправились и вышли на исходный рубеж. Было тихо. Лишь редкие ракеты вспыхивали зеленоватым светом за кручей высокого берега, и быстро гасли. Вражеский берег был спокойным, и казалось, не подозревал о сосредоточении войск. Я никак не думал, что на этих вот откосах нет противника. Мне казалось, что его боевое охранение, несомненно, должно быть выдвинуто сюда. Но здесь никого!

Весь наш батальон, очевидно, и весь полк, вот так, перешел Дон и затаился под кручей.

Наша рота в линию расположилась на неширокой террасе берега. За нами – спуск к реке, а впереди поднялся крутой и очень высокий откос берега, заросший у подножья и в осыпях кустарником и деревьями.

Копать ячейку-окоп оказалось нетрудно. Надо было только пробить лопатой не толстый слой смерзшегося грунта, а дальше – пошел сухой песок. Только выгребай его. Лопатой стало трудно работать, вход пошла каска. Мы быстро окопались, и, воткнув в брустверы ветки, подмаскировались.

Я соорудил настоящую пещеру: небольшой круглый лаз, а внутри большое свободное пространство, в котором, скорчившись, можно было даже лежать с винтовкой, сняв с нее штык Для полноты скажу, что почти под носом разводил маленький костерчик. Наложу сперва сухих листьев, на них тонких веточек, а сверху потолще. Спичек, конечно же, у нас нет. Но зато каждый настоящий солдат, как и воин в древние времена, имеет немудрые принадлежности для добывания огня: кремень, кусок стального напильника и фитиль из ваты, надерганный изкуртки.

Такие принадлежности одни называют «тюкалкой», но чаще слышал другое название, несколько странное, - «катюша».

«Потюкал» напильником о кремень, выскочили несколько белых искр на вату – фитиль, и он завонял, затлелся. Но пламени еще нет. Потому приходится воспользоваться советом своего первого боевого наставника – помкомвзвода, старшего сержанта, когда служил летом в воздушно-десантной части. Он поучал с шутками и прибаутками, у него в запасе были тысячи солдатских былей и анекдотов. Как сейчас слышу его бойкий хитроватый голос: «Хочешь нос погреть – разведи костерик. Всё просто: патрон пулей в ствол, покачал слегка и вытащил пулю, подсыпал пороху, сунул фитиль – вот тебе и костерик!»

Так и у меня в пещерке под носом заполыхал костерчик. Я подкладываю по одной тонкие веточки и смотрю, как робкий огонёк сладко облизывает её, как она слегка шипит, а потом вдруг вспыхивает. Конечно, он такого костерчика тепла нет, один дым в глаза, но зато душе становится теплее и за этим занятием уходит волнение и беспокойство.

Но мои подопечные – четверо бойцов из Средней Азии лет сорока, меня не слушают, ленятся как следует окопаться. С трудом удалось заставить, чтобы выкопали себе хотя бы окоп для лежания. Залегли в них, съежились от холода и лежат, как помирать собрались. К ним так и эдак подходил, объяснял, показывал свой окоп, требовал, чтобы такой же сделали себе. Нет! Качают головами с длинными вислыми усами: «Не бэльмэ! Бай-бай!», скулят что-то, даже слёзы кое у кого выкатываются. Эх! Бедняги! Жалко их! Но что же можно поделать? Они чувствуют приближение страшного момента. А разве мне, и другим бойцам легче? Хотя я вот уже второй раз пойду в атаку, а все равно в душе подрагивает что-то.

Так прошел день 15 декабря на исходном рубеже. Завтра – наступление! Целый день мы сидели-лежали в своих одиночных окопчиках—ячейках, отдыхали, отсыпались. Вылезать из окопа было разрешено лишь по крайней необходимости. «Не обнаруживать себя!» - был такой приказ.

Идут годы…

Они все дальше и дальше уносят грозные события Великой Отечественной войны 1941 – 1945 годов. Время неумолимо. Оно наслаивает все новые и новые впечатления и безжалостно стирает в памяти прошлое, и даже то, что стало дорогим.

Сорокалетнее отдаление не оставило в моей памяти имен товарищей-однополчан, тех бойцов из 5-й стрелковой роты, которые тогда, 16 декабря 1942 года участвовали в прорыве обороны итальянцев на Среднем Дону где-то севернее Богучара. Пусть стерлись имена, но их образы, что-то из самой боевой обстановки – какие-то факты, детали и подробности с разной силой яркости еще продолжают жить в сознании. Однако, все чаще появляется опасение, что конец и забвение ждет все то, что еще хранится в памяти, что временами проходит в ней, как будто сморишь нестройную киноленту о войне, и что едва ли стоит терять.

Может, не стоит терять?

Это тревожит совесть – напоминает о долге оставшегося в живых перед павшими в том бою. Совесть заставляет браться за карандаш, за перо, чтобы воспроизвести сохранившиеся в памяти кадры, кадры пусть обычных, рядовых, совсем рядовых эпизодов нескольких боевых дней. Постараюсь как можно точнее показать то, что сохранилось.

115-й идет к фронту

Попробуем всмотреться в эти кадры.

Но прежде прочитаем несколько скупых строчек из книги «Великая Отечественная война 1941 – 1945гг. Краткий научно-популярный очерк», Москва, 1970. Из них мы узнаем, что во второй половине декабря 1942 года сражения на сталинградском направлении приняли еще больший размах – 16 декабря перешли в наступление в районе Среднего Дона войска Юго-Западного фронта и левого крыла Воронежского фронта. В составе этих войск мы находим и 1-ю Гвардейскую армию, в которую тогда входила и наша 38-я гвардейская стрелковая дивизия.

В первые же дни наступления под ударами стрелковых дивизий был в нескольких местах прорван фронт противника – 8-й итальянской армии, оперативной группы немцев и остатков румынской армии. В прорыв были введены танковые корпуса – противник стал откатываться на юг.

Так, в общих чертах представлены эти события.

А если попытаться посмотреть с иной точки зрения? С точки зрения самого рядового бойца – пехотинца, участника только одного боя. Тогда мы, например, окажемся где-то севернее воронежского городка Богучар, в районе боевых действий 115-го гвардейского стрелкового полка, входившего в 38-ю гвардейскую стрелковую дивизию. Однако, положение рядового бойца таково, что он ничего не знает об обстановке, кроме того, что видит непосредственно перед собой.

Тогда перед нами откроется русло Дона с кое-где побитым минами льдом, высоким и крутым правым берегом, занятым частями противника. И пологим, заросшим густыми рощами левым берегом, где укрылась наша оборонительная линия. На правой стороне, за Доном, увидим заснеженные холмы, поля с высохшим неубранным подсолнечником, и глубокие, даже очень глубокие балки.

На этом пространстве давайте попробуем оживить несколько кадров первого для боя. Я сделаю их зарисовки и дополню своим рассказом.

Сначала коротко о самой части. В середине ноября 1942 года на железно-дорожной станции Ртищево Саратовской области выгрузился эшелон маршевиков-гвардейцев, выписанных из разных госпиталей Сибири. Они были распределены по полкам 38-й гвардейской стрелковой дивизии, расположившимся по окрестным деревням. Вскоре прибыло несколько эшелонов пополнения из Средней Азии. И, если первые были уже обстрелянными, сравнительно обстрелянными воинами, то вторая часть пополнения – а оно составило подавляющее большинство – представляло собой почти совсем не обученную для боя массу людей, к тому же плохо понимавших русскую речь.

Однако, жестокая необходимость войны, в этом именно ее крайняя жестокость, торопила и заставляла доучиваться в самом бою, обретать воинский опыт страшной ценой – ценой смерти.

Быстро были укомплектованы роты. Нас обмундировали по-зимнему, выдали оружие и каких-нибудь 4-5 дней мы успели позаниматься: уставами, тактикой в поле, обращением с винтовкой и гранатами, пока не были отправлены на фронт.

В конце ноября наш 115-й гвардейский стрелковый полк выгрузился из эшелонов на станции Филоново железной дороги Поворино – Сталинград, и двинулся к фронту.

Вот наш первый кадр: «115-й идет к фронту». Нелегким был этот путь примерно в 200 – 250 километров, путь по заметенным снегом дорогам, в метели, обжигавшие лица, сбивавшие с пути. Но это было и хорошо, потому что хмурое небо и степные бураны укрывали колонны от авиации врага. Это позволило командованию скрытно сосредоточить крупные массы войск, предназначенных для наступления. Ночевки были в селах и деревнях. Местные жители были внимательны и очень заботливы, мы отдыхали в тепле, отогревались и даже продолжали заниматься – тренировали новичков в обращении с оружием, приучали их к воинскому порядку.

К10 декабря роты полка вышли к Дону. Подходя ночью к роще, мы обратили внимание на странные сооружения(мы проходили совсем рядом), стоящие рядами на опушке: на наклонных рамах из тонких стальных углов были укреплены в деревянных каркасах какие-то непонятные нам тогда снаряды: крупная шарообразная головная часть с длинным, метра полтора, хвостом и оперением. Уже значительно позже мы узнали, что это были тяжелые реактивные мины, прозванные «андрюшами».

Этой же ночью нас вывели к траншеям, и мы сменили подразделения, занимавшие здесь оборону. Взвод поделили на три смены для боевого дежурства в окопах оборонительного рубежа.

На втором рисунке видим сцену в траншее. Я, как помощник командира стрелкового отделения, отвечал за свою смену на участке обороны отделения.

Траншеи были очень глубокими, и во многих местах перекрыты. Чтобы просматривать местность, нужно было в углублениях-ячейках, отрытых в стенках, подниматься на довольно высокую приступочку. Когда мы вставали на нее, то перед нами открывалось впереди широкое пространство долины реки, но самого Дона не было видно. Через редкие стволы деревьев мы могли видеть дальний берег, занятый противником. Сзади нас располагались густые заросли кустов и молодых дубов. Они хорошо укрывали тылы нашего 2-го батальона.

Дежурили в окопах по четыре часа. Это было нелегко. Казалось, что промерзали насквозь. Холод пробивался к телу через шинель, пролезал под ватник, под шапку, коченели ноги. Мы надели и подшлемники – широкий шерстяной носок с отверстием для лица. Приходилось притоптывать, раскачиваться, чтобы плечами ударять в стенки траншеи – от этого, казалось, ноги и тело несколько согревались. Мы часто курили – скручивали крупные цигарки «козьи ноги», как их называли. Они тоже, как будто, давали тепло.

Особенно трудно, конечно, приходилось бойцам из Средней Азии, не привыкшим к нашим холодам. Они сидели съежившись, засунув руки в рукава, забивались в «норы» окопа и что-то отрешенно бормотали.

Как-то в оборону взвода проверял наш командир взвода. Когда я ему доложил, что все в порядке, ничего не замечено, взводный оборвал меня сердитой репликой:

- Что это за чучело?

- Кто? – не понял я.

- Да ты!

- Холодно, товарищ младший лейтенант.

- Снять подшлемник, отпустить воротник!

- Есть!

Командир, конечно, был прав. Наш вид был далеко не уставный, в нем не было ни подтянутости, ни выправки. Но что делать? И чтобы не так мерзнуть, я и закутал голову подшлемником. На него была надета шапка, и уже на шапке была каска. Вид был еще и неряшливым и не боевитым еще и потому, что шинель у меня была не по росту – слишком велика. С одной стороны, это было и хорошо, потому что можно было надежно, кругом завернуть в неё и голову, и тело, и ноги. А вот, с внешней стороны, мы очень много теряли. Но ведь это же не парад!

На рисунке показаны три фигуры: сидящий, съежившийся от холода боец с котелком за поясом (да, да именно так некоторые бойцы носили котелки), боец, закуривший цигарку – в руках у него кремень, «кресало» и фитиль (очень важные принадлежности солдата в полевой жизни) и боец, наблюдающий из ячейки.

В траншее

Какие-то характерные черты вы улавливаете. Хочу обратить внимание на лопату, висящую на поясе у закуривающего. Мы носили лопаты именно вот в таких, коротких холщовых чехлах с петлей для рукоятки. Эта петля застегивалась на петле с помощью короткой круглой палочки, вместо пуговицы. У нас были тоже холщевые подсумки на поясе с четырьмя обоймами патронов в каждом, не кожаные, как в довоенной, кадровой службе, а именно холщовые. И еще через плечо на груди висел патронташ, также пошитый из холста, с пятью карманами на две обоймы патронов каждый.

Согласен, что это частности, но о них надо сказать, хотя бы для того, чтобы кинематографисты, художники и писатели не надевали на нас подогнанные по росту и комплекции шинели, не затягивали их очень аккуратно кожаными поясами, да еще с латунными пряжками и со звездой, чтобы не вешали на пояс кожаные подсумки, то есть надо показать, чтобы нас вернее изображали в искусстве.