Статьи

Первый памятник

Фото Николая Дядина.

Братская могила была начата в 1918 году, Казаки генерала Краснова Белогубова, Волкова Колю, Корнеева Ваню, Погорелова М.А., Смаглиева Ваню они были первыми похоронены в городском парке. и последним в нее был похоронен командир эскадрона Веремеев М.Е. Он же с В.А. Малаховским закладывал первый камень в основание памятника., а Веремеев М.Е похоронен в 1932 году. Половинкин Егор сотрудник ОГПУ, Правдин К.Е. продкомиссар Богучарского уезда, Смаглиев И.М. боец продотряда, погибли в ноябре 1920 года от рук бандитов Колесникова захвативших город.

Похороны начальника Богучарской уездной милиции Маслова Т.А и уполномоченного губсуда Овчарова М.С. 25 января 1925 г. Бандиты подстерегли их на пути из Богучара в Верхний Мамон у села Осетровка оба были убиты. Похоронены в городском парке под памятникам участникам гражданской войны в 1925 году. В 1942 году памятник был разрушен, а восстановлен и открыт 31 августа 1958 году.

К вопросу о причинах гибели богучарцев, памятнике и о Вешинском восстании и причинах его жестокого подавления.

Это первое сражение богучарцев против частей Донской Армии генерала Краснова, притом, удачное. Описание его, несомненно, представляет интерес и для историков, и для всех, кто интересуется историей нашего края. Поэтому воспоминания Ф.Е. Вдовенко, написанные им еще в 1931 году, приводим полностью: «Поздно вечером 6 августа 1918 года командир первой роты Курганский М. посылает меня со взводом в слободу Монастырщину. По приезду перетянул паромы на свой берег и поставил заставу от Сухого Донца, вторую и третью – под Монастырщиной, выслал разведку к Сухому Донцу. Часов в 8 вечера 7 августа 1918 года послал телеграмму в Богучар командиру полка Рачкову. На другой день утром в Монастырщину прибыл помощник командира 1-й роты Павловский М.М.. Вместе с ним мы разработали план обороны слободы. В 12 часу дня получили донесение из Сухого Донца о наступлении казаков. Мы заняли гору севернее слободы Монастырщина. У нас было 43 человека пехоты, 7 кавалеристов и 3 пулемета. Когда они спустились с горы в долину, мы открыли пулеметный и ружейный огонь. Казаки, бросив убитых и раненых, повернули назад. Через некоторое время они повели наступление с фронта, слева и справа. Нам пришлось отступить по направлению слободы Красногоровка. Отступали цепью, отстреливаясь до полусумерек» (2).
В 2 часа дня 8 августа 1918 года в г. Богучар были доставлены сведения о наступлении белоказаков. Вечером состоялось экстренное заседание уездного комитета партии и уисполкома. Было принято решение вооружить всех коммунистов и защитить г. Богучар всеми имеющими силами. В городе в то время находилось 75 бойцов комиссариатской роты под командованием П.П. Таранова. Рано утром 9 августа, после короткого, но ожесточенного боя, белоказаки захватили г. Богучар. Бой за город был жесток, в неравном бою погибли почти все сражавшиеся. Среди них и члены уисполкома коммунисты Белогубов, Гармашов, секретарь редакции газеты «Известия» Плетенский (3). 9 августа на сборной площади красновцы расстреляли 28 оставшихся в жизни красноармейцев. (Базарная площадь была названа Площадью павших стрелков. Расстреливали возле дверей пожарной части. – Е.Р.) Часть бойцов и временно исполнявший обязанности командир полка Рачков Г.И. отступили в направлении Павловска. По дороге в с. Верхний Мамон скончался Прокопенко К.Я.. Похоронили его в г. Павловске. Уже 18 августа 1918 года командование полка принял на себя Малаховский В.А., а Пархоменко М.А. возглавил партийную организацию, став комиссаром полка (4).
В оставленном городе начались расправы. За сочувствие большевиками в Богучарскую тюрьму было брошено более 300 человек. В яру за тюрьмой велись расстрелы. По уезду было расстреляно 115 человек, а 330 человек подверглись истязаниям… Крестьянин слободы Грушовое, 68-летний старик Скляров перед расстрелом бросил в лицо палачам: «Вы пили и хотите пить нашу кровь, я погибаю, но Советская власть будет жить не только в России, но и на всем земном шаре» (5). Зверствам палачей не было предела. От пыток умер Д.М. Данцев. В Галиевке 10 пленных красноармейцев закопали в землю живыми, в с. Данцевка был расстрелян матрос-коммунист Денисенко И.Ф.
Малаховский В.А. принял решение вытеснить белоказаков с левого берега Дона и повел бойцов вдоль реки через В. Гнилушу, русскую Журавку, Н. Мамон, к северным границам уезда. На рассвете 21 августа внезапным и сильным ударом с фронта и флангов богучарцы освободили Журавку – родное село многих красноармейцев полка. Не всем казакам, застигнутым врасплох, удалось спастись. Часть из них потонула в реке.

25 ноября 1920 года погиб Кузьма Егорович Правдин. Бандиты Колесникова отрезали ему язык и лезвием шашки начертили на лбу звезду. Вместе с ним погибли еще четыре человека. Тюрин М.В., Смаглиев И.М, Половинкин Жорж.

Из монографии Евгений Романова.

ГАВО. Арх. № 037837. Погибшие 11 декабря 1920 г. при столкновении с отрядом Колесникова в слободе Смагливке Богучарского уезда: губвоенком Мордовцев, начальник штаба особого отряда Бабкин, комендант губчека Бахарев, председатель Богучарского УРБКома Авдеев, военный следователь 2-й особой армии Поляков, следователь Перекоресов, заместитель предгубисполкома и председатель ЧК Алексеевский

В начале июля 1942 года немецкие моторизированные колонны, прорвав оборону Красной Армии, повернули от Воронежа на юго-восток вдоль течения Дона. Немецкое командование пыталось повторить историю многочисленных «котлов» лета и осени 1941 года, когда советские дивизии, корпуса, и даже армии, попадали в окружение. Двигаясь, практически не встречая серьезного сопротивления,противник надеялся отрезать пути отступления советских войск к донским переправам.

У переправы в селе Галиевка в семи километрах к востоку от Богучара скопилось большое количество желающих попасть на правобережье Дона: отходящие на восток подразделения Красной Армии, солдаты-одиночки, отбившиеся от своих частей, гражданское население, не желающее оставаться на оккупированной территории, погонщики со стадами колхозных коров. Кричали люди, громко сигналили автомашины.

Во всей этой апокалиптической обстановке сохраняли спокойствие только несколько человек. Это были ответственные за переправу от 1-й стрелковой дивизии. На правом берегу руководил переправой лейтенант Константин Павлович Карпов, на левом – лейтенант Михаил Васильевич Григорьев, он же – комендант переправы.Здесь же, на левом берегу, оборудовали командный пункт комендатуры, который имел прямую телефонную связь с командиром дивизии полковником Семеновым.

Комендант переправы М.В.Григорьев (фото из архивов Богучарского краеведческого музея)

Немного предыстории: перед самым приходом немцев понтонная часть Красной Армии построила в Галиевке деревянный мост в дополнение к существовавшей лодочной переправе.Обе переправы работали с 27 июня по 9 июля 1942 года в круглосуточном режиме, благо, особых помех со стороны противника не было. Саперы работали в три смены. С воздуха переправа прикрывалась зенитной частью, расположенной в лесу на левом берегу.

9 июля 1942 года разведывательная авиация противника произвела разведку обороны 1-й стрелковой дивизии, над переправой завис немецкий самолет-разведчик. Стало ясно, что вскоре следует ожидать и бомбардировочную авиацию противника.

На следующий день, утром 10 июля, самолет «Фокке-Вульф» начал сбрасывать на переправу агитационные листовки, и … продырявленные железные бочки, набитые гвоздями и осколками от снарядов. Эти бочки при падении издавали душераздирающие звуки. Люди пугались, думая, что падает бомба очень большой мощности. Все это делалось с целью запугать людей и создать панику на переправе.

Примерно в 11 часов утра 10 июля по переправе был нанесен первый бомбовый удар группой немецких самолетов, появившихся со стороны Осетровки. Затем второй и третий удар через каждые пять минут. Последний налет оказался самым массовым – одновременно бомбили переправу около 30-ти немецких самолетов. К счастью, мост остался целым и невредимым – зенитчики своим огнем не дали противнику вести прицельное бомбометание.

Но пулеметный огонь пролетающих на бреющем полете самолетов и осколки от разорвавшихся бомб уничтожили большое количество находившихся в это время на мосту людей, лошадей и машин.

Следующим налетом авиация противника нанесла удар по позициям зенитчиков. Но этот удар пришелся по макетам ложных артиллерийских позиций. Зенитчики заблаговременно ушли на запасные позиции.

Мост остался без прикрытия, и комендант переправы Михаил Григорьев приказал прикрыть мост дымовой завесой. К сожалению, безветренная погода не позволила быстро закрыть дымом переправу. Налетели немецкие самолеты, прицельно расстреливая все находящееся на мосту. Началась паника. Люди бросались через перила в реку, живые топтали раненых и мертвых. Каждый старался как-то спастись, пытаясь достичь спасительного левого берега на всем, что попадалось под руку. Но сильное течение Дона позволило лишь немногим переправиться на левый берег. Попав в сильные водовороты, люди тонули. Поверхность реки покрылась трупами людей и лошадей. Казалось, вода покраснела от крови.

Но вот мост накрывается дымовой завесой, вновь начала работать зенитная артиллерия. Один за другим загораются два немецких самолета и взрываются на правом берегу Дона. Бомбометание становится не прицельным, однако одно случайное попадание разбило наплавную часть моста и унесло ее вниз по течению.

Комендант переправы отдает распоряжение о приведении моста в рабочее состояние. Навести порядок на переправе, отвести людей в укрытие и освободить мост от раненых удалось лишь через 5-6 часов. Все ненужное сбрасывалось в Дон. Саперы отвоевали у реки наплавную часть моста и причалили ее к берегу. С наступлением сумерек началось восстановление переправы. Бойцы 1-й стрелковой дивизии подвели новые запасные баржи, связали их вместе и ввели в створ моста, отремонтировали мостовое покрытие и до утра продолжали эвакуацию отступающих войск и населения.

Теперь по согласованию с командиром дивизии переправа стала работать только в ночное время. С наступлением сумерек плот вводился, а с рассветом выводился из створа моста. А лодочная переправа работала круглосуточно.

Схема переправ через реку Дон в 1942 году

Самолеты противника регулярно три раза в день бомбили мост, гонялись за каждой лодкой. Но, как стало ясно, немцы не желают ее уничтожить. Они хотели захватить исправный мост и использовать его для переправы своих войск.

Поток отступающих и мирного населения увеличился, поэтому переправа вновь стала работать круглосуточно. Прикрываясь дымовыми завесами, саперы работали в этих труднейших условиях. Работали в противогазах или повязках. Люди задыхались и теряли сознание. Приходилось чаще менять солдат и офицеров, сокращать время пребывания смен в дыму и под непрерывными бомбежками авиации противника.

Комендант переправы работал вместе с рядовыми солдатами. Но был лицом неприкосновенным и имел неограниченную власть. Подчинялся лейтенант Григорьев только командиру дивизии. Все распоряжения коменданта служили законом не только для подчиненных, но и для всех переправляющихся, не взирая на лица и звания. Михаил Васильевич «головой» отвечал за работу переправы и оборону, и в случае угрозы ее захвата противником должен был сразу взорвать мост. Коменданта переправы везде сопровождала личная охрана из трех автоматчиков, был у него и личный адъютант Иван Григорьевич Зотов. Адъютант несколько раз спасал своего командира от панически настроенных людей и от вражеских лазутчиков, которые уже появились на правом берегу Дона.

Продолжение

Утром 16 июля размыкать мост не собирались, решили эксплуатировать его под прикрытием дымовой завесы. Немцы уже практически подошли к селу Галиевка, и обстреливали переправу уже из артиллерии. На мосту начинается паника: там как в аду: крики, ужасный шум, стоны, призывы о помощи, ржание лошадей, рев моторов. Комендант переправы под охраной своих телохранителей бросается в гущу людей для наведения порядка. Началась стрельба в воздух. Панику удалось прекратить. Оказалось, что это дело рук лазутчиков. Их было четверо – полковник и три офицера, одетые в советскую форму. Меры, принятые комендатурой, были суровыми… Переправа возобновила свою работу.

Как вспоминал Михаил Васильевич, в один из последних дней работы переправы к Дону пригнали стадо крупного рогатого скота около 15000 голов. Колхозники не желали, что живность досталась врагам, и просили переправить скот на левый берег. На людей, пригнавших стадо, было страшно смотреть – грязные, голодные, падавшие от усталости. Но отдыхать не было возможности, и вскоре это огромное стадо удалось переправить на левобережье Дона. Навсегда запомнился коменданту переправы образ трактористки с белыми до пояса волосами, которая будучи раненой, вывела гусеничный трактор с прицепом на восточный берег и упала, сраженная осколком от разрыва авиабомбы.

На галиевских высотах показалась пехота противника, сопровождаемая 4-мя танками. Один танк подорвался на мине, движение к мосту временно приостановилось. Больше ждать было нельзя. Нужно взрывать мост. И Григорьев получает разрешение комдива на уничтожение моста.

Комендант переправы отдает приказ:

- привести в боевую готовность взрывные устройства предмостного укрепления, личный состав эвакуировать на лодках на восточный берег.

- привести в боевое состояние взрывные устройства, установленные на мосту.

- вывести после отхода взрывников из створа моста плот и отвести его вукрытие.

Примерно в 16 часов с левого берега взвивается красная ракета – сигнал на подрыв переправы. Через мгновенье воздух сотрясается мощным взрывом. Пролеты моста встряхнуло, оторвало от речной глади Дона и разметало во все стороны. И то, что было с таким трудом построено, через минуту совсем исчезло. В воздух летели щепки от дубовых бревен, да пламя охватило ту узкую полосу, которая много дней служила дорогой жизни...

Бесценные для истории документы хранятся в школьном музее села Полтавка Богучарского района – воспоминания рядового Льва Жданова (на фото). В декабре 1942 года девятнадцатилетним мальчишкой он участвовал в операции «Малый Сатурн». В составе 38-й гвардейской стрелковой дивизии Юго-Западного фронта освобождал тогда еще Радченский район Воронежской области. Ценность этих воспоминаний - в подробном описании солдатского быта, и в том огромном количестве деталей, которые никогда не найдешь в официальных документах той поры, а также в том, что Лев Жданов оставил нам свои фронтовые рисунки. Он рисовал карандашом, когда удавалось улучить свободное время. Как в последствии вспоминал Лев Иванович: «…Обычно я дарил свои рисунки бойцам. Они с радостью позировали, потом писали домой письма и с ними отправляли портретную зарисовку».

Первые подразделения 38-й гвардейской дивизии в начале декабря 1942 года начали прибывать на Дон. 115-й стрелковый полк, в котором служил Лев Жданов, занял свои позиции на левом берегу 10 декабря. Командный пункт полка находился в селе Новый Лиман Петропавловского района. Полку предстояло с тяжелыми боями пройти путь от Дона до города Миллерово Ростовской области. Лев Жданов тогда этого еще не знал и вместе с другими бойцами своего 2-го взвода 5-й роты 2-го батальона «обживал» доставшиеся им оборонительные сооружения:

«… Траншеи были очень глубокими и во многих местах перекрыты. Чтобы просматривать местность, приходилось подниматься на довольно высокую приступочку. И тогда перед нами открывалось широкое пространство долины реки, но самого Дона из траншей мы не видели. Через редкие стволы деревьев темнел дальний берег, занятый противником.

В траншее

Дежурить приходилось по четыре часа. Казалось, что промерзаешь насквозь. Чтобы хоть как-то согреться, одевали подшлемник – широкий шерстяной носок с отверстием для лица. Притоптывали, раскачивались, чтобы ударить плечом в стенку траншеи – от этого, казалось, ноги и тело немного согревались. Мы часто курили – скручивали крупные «козьи ножки». Они тоже, как будто, давали тепло.

Особенно трудно приходилось бойцам из Средней Азии, не привыкшим к таким холодам. Они сидели, засунув руки в рукава, забивались в «норы» окопа и что-то отрешенно бормотали.

Вид у всех нас далеко не уставный. Но что делать? На рисунке я показал трех бойцов моего взвода. Сидящий, съежившийся от холода боец с котелком за поясом. В руках бойца, закуривающего цигарку - кремень, «кресало» и фитиль – очень важные принадлежности солдата в полевой жизни. Третий боец наблюдает из ячейки. Вот так мы и выглядели тогда - немного неказисто. Но об этом не могу не сказать, чтобы кинематографисты, художники и писатели не надевали на нас подогнанные по росту и комплекции шинели, не затягивали их очень аккуратно кожаными поясами, да еще с латунными пряжками и со звездой, чтобы не вешали на пояс кожаные подсумки. То есть надо показать, чтобы нас вернее изображали в искусстве.

… В первые же дни я пытался сделать зарисовку нашего блиндажа с двумя отводами траншей. Для маскировки на блиндаж наброшена куча хвороста. В этой куче, в переплетении ветвей, внимательный глаз различит черную железную трубу, из которой валит сизый дымок. Около входа стоит часовой. Боец хотел, чтобы я его так нарисовал. Я сказал, что портрет на таком расстоянии не получится. Боец кивнул, но всё равно, пока я рисовал, он старательно позировал – стоял, опираясь на винтовку, и не шевелился».

У блиндажа
Командир дивизии генерал-майор Александр Алексеевич Онуфриев поставил своим полкам задачу: 110-й на правом фланге наступает на село Красногоровка, 113-й в центре – на хутор Оголев, 115-й на левом фланге – на высоту 206,3 (в нескольких километрах к северо-западу от села Абросимово). Противник – итальянская пехотная дивизия «Пасубио» - занимал оборону по высотам в 200-300 метрах от берега Дона. Несколько дней ожидания, и вот началось!
Лев Жданов вспоминал:
«…В ночь на 15 декабря нашу 5-ю роту повзводно повели по лесной тропе к берегу. В тишине слышались только стук шагов, побрякивание котелков и оружия. Было приказано: «Не курить! Не разговаривать!» Мы вышли к Дону. Слева на фоне снега виднелись фигуры каких-то командиров. И сейчас же слышится голос одного из них: «Идти по одному! Соблюдать дистанцию!»

Переправа через Дон
На рисунке показан кадр – наша рота по дорожке из хвороста переходит Дон. Мы благополучно переправились и вышли на исходный рубеж. Вражеский берег был спокойным, и, казалось, не подозревал о переправе и сосредоточении наших войск. Весь наш 2-й батальон, как и весь 115-й полк, вот так перешел Дон и затаился под кручей».
Читая воспоминания Льва Ивановича, я с удивлением узнал, что совершенно незаметно для противника удалось переправить на правый берег Дона целый полк. Вероятно, одной из причин явилось то, что все внимание итальянского командования занимал плацдарм на правом берегу Дона, захваченный нашими войсками еще 11 декабря 1942 года в районе хутора Оголев. Бойцы 113-го гвардейского стрелкового полка несколько дней отбивали яростные атаки итальянцев на Оголев. Вернуть плацдарм противнику так и не удалось.
Главный удар 38-я гвардейская стрелковая дивизия нанесла 16 декабря 1942 года в полосе наступления 115-го полка. Более неудобного места для наступления даже трудно представить. Почти отвесные стены правого берега казались противнику неприступными. Поэтому атака 115-го полка на доминирующую высоту 206,3, превращенную врагом в опорный пункт обороны, была для итальянцев неожиданной. К исходу первого дня наступления подразделения 115-го полка под командованием гвардии майора Василия Платоновича Дробышевского овладели первой линией обороны противника и закрепились на занятых позициях. Вот так в общих чертах развивались события 16 декабря 1942 года в полосе наступления 115-го полка.

На новый рубеж

Положение рядового пехотинца таково, что он ничего не знает об обстановке, кроме того, что видит непосредственно перед собой. Попытаемся посмотреть на события того дня глазами красноармейца Льва Жданова. Целые сутки, 15 декабря, он, как и все бойцы полка, пролежал – просидел в наспех отрытых одиночных окопчиках на берегу Дона под отвесной кручей. Бойцы выполнили приказ – «Не обнаруживать себя!».

«…Наступило 16 декабря. Потеплело. Утро было туманное, небо закрывали низкие стелющиеся тучи. Когда отгрохотала артподготовка, стрелковые роты двинулись вперёд. И тут произошло то, что совсем не предусмотрели – при подъёме на кручу роты перепутались и командиры подразделений потеряли своих бойцов. Когда я выскочил на край кручи, на открытом поле нас уже встретили пулеметным огнем ожившие огневые точки. То там, то здесь взвизгивали в воздухе, падали и скатывались вниз те, в кого попадало… Вскоре все роты уже вытянулись по полю в цепь и двинулись вперед. Я оказался среди незнакомых бойцов. Справа от меня появился энергичный боец с ручным пулеметом, дальше и впереди идет кто-то уверенным и быстрым шагом. Это бывалые воины.

А вот сзади них видны темные фигуры понуро и обреченно бредущих людей. Это новички, они растеряны и будто не понимают, что происходит. Вот сзади них и бегает с пистолетом в руке какой-то командир. «Чья пуля слаще?!» - говорил он в блиндаже.

Помню наставления помкомвзвода: «Не отставать! Не скучиваться! Соблюдай дистанцию – чем больше, тем лучше! Иди пригнувшись, левым плечом вперед. Лопатку – за пояс, прикрывает сердце! Меняй направление! Делай перебежки! Не чесаться! Гляди в оба!»

Идут пулеметчики
Вдруг я увидел пулеметчиков – они за скобу станины тянут свой пулемет, в руках у них коробки с лентами. Колеса пулемета не крутятся, тормозят. Вижу, с каким напряжением, с какой злостью, бормоча ругательства, двое бойцов тащат пулемет по снегу. Эх! Его бы на полозья! А перед пулеметчиками мелькнул упавший боец. Убит? Или ранен? Разглядывать нет времени.
Откуда-то сзади поднимается слабое «-а-а-а-а!» Это что? Сейчас бросок на траншеи? Ни черта не понимаю! Не вижу впереди ничего! Но слева от меня уверенно шагавший боец взял винтовку на руки и побежал… Этим он подсказывает, что надо делать! «Ура-а-а-а! – все побежали… Кто-то падает, не встает.
«А-а-а-а-а!» – несется уже рядом и захлестывает нас.
У окопов все завертелось. Из земли вырастали какие-то темные фигуры с поднятыми руками и большими раскрытыми ртами… Что-то ударило меня по каске, и я упал.

Вскочил, падал, прыгал, снова падал, стрелял куда-то, тыркал штыком… Вечером того дня, успокоившись, я попытался припомнить, что же происходило? Но так и не смог! Только впечатление мелькания чего-то, как в быстрой карусели. И еще осталось общее впечатление, что итальянцы не оказали нам серьезного сопротивления – они быстро, в панике бежали».
Больше, чем описание Ждановым всех деталей и подробностей боя, меня поразила сцена встречи красноармейцев с раненым итальянцем на занесенном снегом подсолнечном поле:
«… В подсолнухах справа от дороги я увидел темное пятно.
- Братва! Я сейчас! – бросил я. И с винтовкой в руках кинулся в заросли. Там лежал раненый итальянец, молодой парень, мой ровесник. Он испугался, увидев меня, затыкал пальцем в грудь и бессильно забормотал: «Итальяно! Итальяно!» В стороне валялась его шапка.
- Кто там? – выкрикнул бронебойщик.
- Раненый!
- Шлепни!
Мне стало жалко парня, не могу же я убить просто так, уже беспомощного, раненого врага! Я поднял шапку, нахлобучил на голову раненого и сказал ему, слегка подталкивая в плечо: «Медицина! Медицина!» И показал, что надо ползти к дороге. В глазах итальянца появилась теплота, будто признательность. Но он же враг! Что я должен делать? Я не убил его – пусть живет, может, подберут наши на дороге, в плену вылечат.
В глаза бросилась небольшая черная книжечка, лежавшая рядом на снегу. Забрал ее. Молитвенник итальянского солдата. Когда беру его в руки, всегда вспоминаю первый день наступления – 16 декабря 1942 года, поля подсолнечника, раненого итальянца и двух моих спутников, бойцов из 115-го полка, погибших там, у дороги».

В книге о боевом пути 38-й гвардейской стрелковой дивизии «С верой в Победу» (автор Николай Куприянов) сказано, что 16 декабря из-за сильного пулеметного и минометного огня противника 2-му батальону 115-го полка удалось продвинуться только на один километр. В течение дня бойцы отбили несколько контратак итальянцев, в отдельных местах завязывались рукопашные схватки. На поле боя горели 13 танков противника, лежало более сотни трупов вражеских солдат и офицеров. Наши потери тоже были велики.

Но война – это не только цепь героических событий. Лев Жданов описал бой, в котором сам принял участие, и который, я в этом уверен, не отражен ни в одном боевом документе 38-й дивизии:

Впереди итальянцы!

«- Смотрите, смотрите! Вот они! – я изумленно воскликнул. – Это же итальянцы!
Перед нами рваной полосой торопливо двигалась колонна людей. Мы трое, поднявшись на холм, откровенно говоря, даже опешили, растерялись. Сами представляете, что значит вот так сразу встретить колонну врага. Мы даже не упали, не залегли. Ясно, что это «драпают» итальянцы, что это они и бросили своего раненого. Но это уже хвост колонны. Отставшие бегут, размахивают руками, что-то кричат. Вдруг справа вынырнула автомашина, вся облепленная людьми. Отставшие пытаются прицепиться к ней. Я на рисунке показал этот момент.
- Ставь винтовки накрест! – коротко бросил бронебойщик. Раздался выстрел! Машина не остановилась, но с неё упало несколько человек. Эх! Промазал! Но тут же раздался второй выстрел, вздрогнули в руках винтовки, нас снова обдало порохом. Машина дернулась и резко остановилась, с ней посыпались фигурки людей.
Не раздумывая, будто подхваченные неведомой силой, мы с криком «Ура-а-а! Бей!» помчались вниз по склону к дороге. На ходу стреляли в темную растрепанную массу людей, поднимающихся на склон.
Все прокрутилось очень быстро. Прошли какие-то две – три минуты и мы оказались у брошенной машины.
Я залег у колеса и сделал несколько выстрелов, думая, что меня поддержат и мои спутники. Бой есть бой! Еще рано торжествовать! Но они решили иначе – забрались в фургон и занялись разборкой трофеев. Из фургона полетели тряпки, шинели, коробки, раскрытые чемоданы. Чувствую, что сейчас вот, могут ударить по машине с холма. Ведь прошьёт и ребят!
– А ну, братва, кончай барахолить! Ложись у машины! - резким тоном приказа выкрикнул я.
В окошке показался круглолицый пехотинец: «Хто ты есть-то, а? Командёр? А? Пошёл к…!»
Ну что мне делать? Бойцы совсем забыли про войну! И то, чего я опасался, случилось! С вершины холма ударил пулемет, стекла со звоном и треском разлетелись вдребезги, вздрогнула обшивка фургона. Внутри вскрикнули, и все замерло.
Я укрылся за задним колесом, а пулеметчик продолжает садить по фургону. Я приподнялся, опасливо заглянул в раскрытые двери – вот они… Наши бронебойщик и пехотинец. Они мертвы.. Э-э-эх! Прошило ребят! Глупая смерть… И вдруг:

Ребят накрыло...

- Тра-та-та-та… - громко, весело с раскатистым эхом заговорил пулемет, где-то тут, рядом.

Ура-а-а! Наши подошли! В углу овражка залегли наши пулеметчики и лупят очередями из своего «Максима» по верху холма, туда, откуда бил вражеский пулемет. Молодцы! Здорово заткнули ему глотку!

Но кроме двух бойцов у пулемета больше никого нет. Наша пехота не появляется ни на холмах, ни из оврага. Как же так? Но противник не удрал: протяжным воем очертив крутую навесную траекторию, в лощине разорвалась мина. И еще несколько мин со звонким треском грохнули возле машины. Буду лежать, не двигаться, изображу, что я мертвый. Помкомвзвода учил: «Держи ушки на макушке! Тихой мины не бойся – она твоя! От нее не спрячешься! Бойся той, которая шумит, поет, она рванет рядом и накроет осколками! Рот не разевать, не чесаться!»
А наши все стреляют по холму! Надо бы им укрыться, ведь накроет! Кричу им: «Отбой! В укрытие!» Второй номер услышал меня, но лишь махнул рукой. И эти не слушаются меня… Боюсь, очень боюсь за ребят. Как их заставить? Почему они не меняют позицию?
Короткий звук, скрежеща, ввинчиваясь, вонзился у пулемета.
– У-о-о-х!
Ужас! Я отвернул голову… Накрыло, накрыло ребят! Нельзя же так! Учили же их маневру на поле боя! Эх! Жалко ребят! Ну и я хорош! Не мог собраться, сообразить! Видел же все, чувствовал беду, и … и не смог ничего сделать!
Тогда я не мог предотвратить их смерти. Не хочу оправдываться, но то ли малодушие сковало мой мозг, то ли голова моя слишком плохо соображала – не нашел я способа, как помочь, спасти ребят. И теперь гибель бойцов на моих глазах стала вечным укором, болью сердца и совести на всю жизнь. Наверное, и пишу эти строки, и рисую войну, рассказываю о ней, чтобы попытаться смягчить вину, хоть немного облегчить боль души.

Ранило...

… Наша пехота так и не подошла на этот рубеж. Быстро, ужом прополз к краю овражка, где и просидел до темноты, просматривая лощину и холмы. Но никто не подошел: ни наши, ни противник. Пришлось идти искать своих. Нашел я пехотинцев примерно в километре сзади, в балке у блиндажей. Наши бойцы сидели у костров, помешивая в котелках ужин из трофейных продуктов.

Утром 17 декабря наступление продолжилось, но к полудню я выбыл из цепи наступающих. После лечения в Борисоглебске попал уже в другую часть и на другой участок фронта».

В 1984 году Лев Иванович передал свои рисунки и воспоминания в музей Полтавской школы, как он сам написал, для того, «чтобы мы, последние свидетели и участники войны, подсказали, подправили, засвидетельствовали определенные факты и подробности, в чем правда, истина, и что очень часто не учитывается в показе прошедшей войны».

Все рисунки Льва Жданова смотреть здесь

Война на тихом Дону

Не знаю, что заставило меня взяться за этот поиск? Может, вспомнились семейные предания: моя бабушка в годы войны жила в селе Мёдово. Навидалась она многого: во время оккупации в селе были и немцы, и австрийцы, и итальянцы. О жестокости немцев, и особенно, австрийцев, бабушка рассказывала моей матери.

А про итальянцев только: «бидни-бидни итальянци, да як же воны мэрзлы, да голодалы, и як их былы нимци, заставлялы воювать». В бабушкином доме немцы организовали свой штаб, а её с семьей выселили в сарай. Там они и жили. С продуктами было трудно, да еще приходил «подхарчиться» к ним итальянец, которого они называли Федей.

«Хвэдька прыйде, да й плаче и плаче!». До того жалко им было этого несчастного забитого итальянца – вот, и делились с ним последней едой.

10.12.1942г. итальянцы в одном из сел Богучарского района

Многие старожилы богучарских сел, с которыми довелось общаться, говорили о том, что к мирному населению итальянцы относились всё же лучше, чем те же немцы. Да, итальянцы пришли на нашу землю оккупантами, и их сюда никто не звал – это, конечно, так, и даже не подлежит обсуждению, но в памяти народной они остались людьми – совсем не хотевшими воевать.

И спустя многие годы родственники не вернувшихся из России итальянцев не оставляют надежд найти любую информацию об их судьбе. Пишут запросы в архивы, в свои и в российские, некоторые даже приезжают в Россию и на Украину, где воевали итальянцы, - пытаются разыскать итальянские захоронения 2-й мировой войны.

В начале 90-х годов прошлого века и в наш Богучарский район, в соответствии и заключенным межправительственным соглашением, приезжали итальянцы, и увозили в Италию останки своих солдат. Благо, проводившие эксгумацию знали точное местонахождение своих кладбищ, были у них и подробные схемы и пофамильные списки захороненных. Чему, в какой-то степени, можно позавидовать – с советскими захоронениями, а особенно, с их пофамильными списками, дело до сих пор обстоит на порядок хуже. Но это тема для другого отдельного разговора.

А поиск этот начался с того, что пару лет назад на одном украинском интернет-ресурсе появилось обращение из Италии с просьбой разыскать женщину, приблизительно 1930 или 1931 года рождения, и которую звали Мария Васильевна.

Итальянцы в Филоново 1992 год (фото из архива Анны Григоренко с.Филоново)

Рассказали итальянцы такую историю: С Марией Васильевной осенью 1992 года на берегу Дона случайно встретились итальянцы из той делегации, что приезжала в Россию за останками своих погибших солдат и офицеров. Разговор с женщиной произошел в населенном пункте, который делавшие запрос итальянцы назвали так - «Куселкин».

Оказалось, что женщина собирала на берегу Дона грибы, и, услышав итальянскую речь, сама подошла к делегации итальянцев. Те, как раз, осматривали старые траншеи на правом берегу Дона.

«Итальянцы? Uno, due, tre, quattro, cinque, sei, sette, otto, nove, dieci, undici (числа до одиннадцати)…»

- Кто учил Вас итальянскому языку?

Женщина и рассказала итальянцам эту историю:

- Мне было всего одиннадцать лет, когда война пришла в мою деревню. Немцы жестоко бомбили деревню, и много, очень много людей погибло от бомбёжек. Немцы остановились на берегу Дона, и заставили нас копать для них окопы и противотанковые рвы. А итальянцы были на второй линии, и несколько итальянцев жили в нашем доме в Дяченке. Они и научили меня говорить некоторые слова их языка, числа, и так далее. Они были приятными дружелюбными людьми и часто говорили: «Муссолини, Гитлер, Сталин капут!... и мы все домой!»

А однажды зимой, к нам домой пришел немецкий солдат, вызвал живших у нас итальянцев, и что-то им сказал. Итальянцы засобирались и вышли из дома, и потом мы услышали выстрелы, звуки боя. Через какое-то время зашли в дом уже русские солдаты. Так нас освободили.

Потом Мария Васильевна рассказала, как побежала на место боя искать что-либо из съестного:

«А время тогда было голодное, продуктов не было совсем. Голод пересиливал чувство страха, и я пошла в окопы… В окопах среди мертвых немцев и итальянцев я нашла одного итальянца, который жил у нас в доме. Я помню, что его звали Рино. Он был серьёзно раненым. Он увидел меня, в его дрожащих руках была фотография пожилой женщины, возможно, его матери. Он протянул ее мне, я взяла карточку и … убежала.

Уже потом мы похоронили всех погибших и умерших итальянцев и немцев на меловой горе. Я хранила много лет после войны эту фотографию, но потом выбросила её. Я же не знала, что вы приедете сюда...»

Этот рассказ был опубликован в Италии в начале 1990-х годов. И только спустя более двух десятков лет, родственники одного пропавшего без вести итальянца по имени Рино, веря, что именно об их Рино рассказала Мария Васильевна, решили разыскать ее, в надежде, что она жива, и сможет показать место захоронения на меловой горе.

Продолжение....

Первое впечатление – оно ведь самое верное! Единственный знакомый топоним из интервью с Марией Васильевной - это село Дьяченково Богучарского района. В процессе двойного перевода (с русского на итальянский, а потом опять на русский) искаженное, но узнаваемое название села в семи километрах от Дона. Населенный пункт с названием Куселкин, где в 1992 году и произошла встреча Марии Васильевны с итальянцами, оставался для меня неизвестным. Ни на одной из имеющихся у меня карт 19-го и 20-го веков Куселкин указан не был.

Из Италии сообщили, что пропавший без вести Марино (Рино) Джирелли служил в 3-й роте 79-го пехотного полка дивизии «Pasubio» (военная почта 83). А эта дивизия с августа 1942 года занимала позиции от села Дьяченково и далее по правому берегу Дона к селу Абросимово. Так что, пропавший итальянец вполне мог осенью 1942 года квартировать в Дьяченково в доме, где жила с семьей Мария Васильевна.

Схема дислокации 79-го пехотного полка

Рино – так звали Марино его близкие родственники. Родился он в Вероне 7-го января 1913 года. В декабре 1942 года Марино не исполнилось еще и 30-ти лет. Его племянница Марина Джирелли весной 2014 года прислала фотографию своего дяди Рино, сделанную в России во время войны. Она также сообщила, что на снимке одна из девочек – возможно, та самая Мария Васильевна! Почему Марина Джирелли так считает, добиться и узнать не удалось – трудности перевода… Электронные переводчики, бывает, совершенно искажают смысл сообщения, просто механически заменяя итальянские слова на русские.

Присланная Мариной Джирелли фотография

Ничего другого не оставалось, как попытаться разыскать в селе Дьяченково Марию Васильевну, и показать ей присланную из Италии фотографию. Знакомые из Дьяченково показывали карточку местным старожилам, но … результат был отрицательным. Никто не вспомнил такую женщину в селе. На этом поиск как-то сам собой приостановился, да и итальянцы из Вероны не давали о себе знать.

К командиру поискового отряда «Память» Николаю Львовичу Новикову ежегодно приезжают гости из Италии: посещают знаменитый на всю Воронежскую область школьный музей в поселке Дубрава, вместе с Новиковым проезжают по местам боевых действий в далеком 1942 году. В один из таких приездов итальянцы привезли для Новикова карту боевых действий на большом ватманском листе. Николай Львович показал мне эту карту, и на ней я увидел … тот самый неизвестный нам хутор Куселкин (Kuselkin). Оказалось, что это исчезнувший еще в 1970-х годах хутор Ольхов или Ольховый, находившийся прямо напротив села Журавка на правом берегу Дона.

Хутор Куселкин на карте

Значит, Мария Васильевна встретилась в Ольховом с теми итальянцами, которые приезжали осенью 1992 года в село Филоново за останками своих погибших в годы войны. Теперь Марию Васильевну по моей просьбе искали уже в селе Филоново. Но, то отчество женщин не подходило, то год рождения был другой, то искали совсем не ту Марию Васильевну – в общем, поиск в Филоново завершился неудачно.

Прошел почти год. Совершенно случайно, благодаря помощи неравнодушных людей, осенью 2015 года удалось-таки узнать, с кем беседовали в хуторе Ольховом итальянцы. Но оказалось это слишком поздно. Мария Васильевна умерла в апреле 2014 года, когда поиск только начинался.

Могильник "Высокая гора"

Не буду указывать фамилии Марии Васильевны. Поэтому сообщу только, что родилась она в 1931 году в селе Дьяченково. После войны уехала из села, поэтому ее и не вспомнили местные старожилы. Как она встретилась с итальянцами в Ольховом? Мария Васильевна вместе с мужем жила в то время (а это 1992 год) в соседнем с Ольховым хуторе, вероятно, поехав за грибами в Ольховый, там она и пересеклась с итальянцами. О войне она мало что вспоминала. Её внучка только сообщила, что бабушке ей рассказывала, как уже после освобождения села Дьяченково зимой 1943 года дети и подростки хоронили погибших немцев и итальянцев. А хоронили их на могильнике «Высокая гора» недалеко от села. Это известное место, знакомое всем любителям истории – там находили захоронения кочевников. Отсюда и название – могильник.

Итальянец Марино Джирелли из «Pasubio», вероятно, и был захоронен на «Высокой горе». Родственники Марино, узнав о результатах поиска, собираются приехать в Россию, и посетить это место.

КТО С МЕЧЕМ...

Привлекла чем же Дона излучина

из Неаполя парня сюда?

Чем было его сердце измучено?

Не узнать теперь никогда.

Чем была его жизнь несчастливою

В его теплом и милом краю?

Может быть, за мечтою красивою

Он пошел, но не в землю свою?

Может быть, чернозем наш возделывал

И растил он хлеба здесь на нем?

Нет, лишь смертью его он засеивал.

Сам зарыт он теперь в чернозем.

Самого его смерть тут и сцапала.

Под березою русской затих.

Не плясать ему танца Неаполя

И не слушать мелодий своих.

До сих пор у донской той излучины

Вся земля покаяния ждет,

Хоть враги наши знают, научены:

Худо тем, кто в мечем к нам придет!

Автор стихотворения Н.Л. Новиков, июль 2006г.

Куликовская битва - пожалуй, единственное крупное успешное оборонительное сражение с Ордой. В соответствии со «Сказанием о Мамаевом побоище»[1] в ней погибло 253 тысячи воинов только с русской стороны, в то время как общая численность населения всех княжеств по подсчётам Вернадского и Гумилёва составляла около 5 млн. человек (с учётом Литовских Киева и Новгород - Северского). То есть, если исключить женщин (половина), стариков и детей (ещё половина), то в битве участвовало более 20% потенциально способных сражаться людей. При этом почти все они погибли. Сам факт битвы зафиксирован в большинстве летописных русских источников, а также в арабских и европейских исторических документах. Однако значение этой битвы для мировой истории неопределённо, Дмитрий Донской канонизирован русской православной церковью только в 1988 году, а захоронения погибших воинов до сих пор не найдены. Авторы этих строк считают, что такое положение недостойно развитого государства, которым считает себя Россия. В этой статье мы предложим версию о месте, где она происходила.

Настоящее место битвы позволило бы изучить «татаро - монгол» и европейцев, участвовавших в битве, выяснить, кого они представляли и кто готовил их материальную базу. Возможно, удалось бы понять, как была устроена жизнь в первом и втором тысячелетии н.э. на территории Ростовской, Волгоградской и Воронежской областей. Местные краеведческие музеи почти ничего не содержат об этом периоде.

В современной исторической науке считается, что место Куликовской битвы располагается на поле, примыкающем к устью реки с современным названием Непрядва при её впадении в реку с современным названием Дон. Несмотря на большое количество привлечённой техники и исследователей, существенных находок, отличающих это поле от аналогичных полей того, же региона не найдено. Предметов, относящихся к XIV веку, найдены единицы. Захоронений этого периода не найдено совсем никаких, и это при том, что даже по самым скромным подсчётам погибших было десятки тысяч. Результаты этих исследований выложены на сайте Государственного исторического музея. На основании этих результатов некоторые историки пытаются опровергнуть сам факт битвы.

При более детальном изучении этого вопроса выясняется, что запись, сделанная в «Книге большому чертежу» о впадении реки Непрядвы в Дон, скорее всего, является позднейшей вставкой. На это указывает множество различных вариантов этой вставки в разных списках указанной книги.

Куликово поле в Тульской области является достаточно большим, имеет форму круга с диаметром около 16 километров. Чтобы перекрыть такое поле шеренгой воинов (на каждого воина по одному метру) потребуется 16 тыс. воинов. При этом для успешного ведения боя надо предполагать не меньше 20 шеренг с каждой стороны. А ещё сторожевой, резервный и засадный полки. Это слишком много даже для Куликовской битвы. Если предположить, что битва происходила между оврагами, которыми изобилует это поле, то становится непонятно, почему не получилось обходного манёвра. Глубина оврагов здесь небольшая, общий перепад высот по всему полю не превосходит 60 метров, а уклоны оврагов, как правило, 20 метров на один километр. Такие препятствия легко преодолеваются кавалерией и даже позволяют сделать её манёвры скрытыми для противника. Согласно второму изданию Большой советской энциклопедии (статья «Московское великое княжество») - Куликово поле располагалось на территории рязанского великого княжества, хотя в «Летописная повесть о Куликовской битве» указано, что это было в Мамаевой земле. В «Сказаниях о Мамаевом побоище»[2] несколько раз сказано, что Куликово поле располагалось между Доном и Днепром, и написано, что орлы и галки слетелись с устья Дона на Куликово поле перед битвой: «И в ту пору по Рязанской земле около Дона ни пахари, ни пастухи в поле не кличут, лишь вороны, не переставая, каркают над трупами человеческими …». Воронежский краевед Ткачев Г.Г. в «Воронежских губернских ведомостях» за 1865 год писал: Г.Г. Ткачев пишет: «Все почти жители Богучарскаго уезда говорят, что когда - то, очень давно, на месте этого уезда жили мамаи; некоторые из жителей указывают даже место на левом берегу Дона, против села Монастырщины, называемаго Селищем, где жили мамаи. В селе Монастырщине говорят, что мамаи жили до потопа и пришли издалека. Потом, по разсказам, мамаи куда - то изчезли и на место их явились корсаки, киргизы, татары, хапуны …».

Подтверждение того, что местность Богучарского края до 1380 года была заселена, есть в записках Игнатия Смольянина, сопровождавшего в 1389 г. из Москвы в Константинополь митрополита Пимена (Митрополит Пимен плывет в Царьград. 1389 г), дают подробное описание нашего края. (Перевод на современный язык академика М.Н. Тихомирова):«... уныло была всюду пустыня, не было видно там ничего: ни града, ни села: если и были в древности грады красивые и выдававшиеся по красоте селения, теперь только пусто все и не населено».

Дается описание и населения: «В понедельник, плавая, минули горы каменные красные, во вторник прошли мимо Терклий града, не град Терклий только городище. Затем перевоз и там впервые увидели татар, очень много, как листы и как песок. В среду же прошли мимо Великой Луки и царева Сарыхозины улуса... Татарских стад видели там такое множество, что уму не вместить: овцы, козы, волы, верблюды, кони».[3]

Место для стана очень удобное. С севера Богучарская сага с большим количеством озер, где можно напоить лошадей и обширные пастбища. На западе река Дон, на юге Казанский перелаз с Калмиусской сакмой, а с востока обширные леса.В своем очерке «Старая Донская пустынь и Донецкий казачий городок» по описанию дьякона Попова Н.А. рассказанного воронежскому краеведу Е. Маркову в конце XIX века, еще и до 1861 года вдоль реки Богучарки и реки Дона от Казанского перелаза да Белого затона (с. Верхний Мамон) стояли большей частью дремучие дубовые леса, « … по Дону, солнца, бывало, до полудня не увидишь».[4]«Это место очень живописно, оно имеет в окружности около трех верст, на нем много кустарников. На одном конце возвышенности или хорды находятся два кургана из цельного камня, называемого Вальковым, а другом - неглубокий Скрынников байрак (яр, покрытый мелким лесом), за которым следует довольно высокая гора. От Вальковых курганов до Скрынникова барака идет ров, глубиною аршина три и такой же высоты вал. И тот и другой пересекаются площадкой «для ворот», этот вал был укреплением балки, как говорит народ».[5]

В «Очерках из истории колонизации степной окраины московского государства»[6] указано, что в 1388 г. во время путешествия Пимена по Дону к нему подходит Елецкий князь, а так жеговорится, что степь в XIV веке начиналась от Быстрой сосны (то есть от того же Ельца). Но ведь это южнее официального поля на 120 километров.Об участии Елецкого князя в Куликовской битве упоминается также и в летописях.

В статье А.К. Зайцев «Куликово поле и Донское побоище 1380 года»[7], говорится, что Мамай пришёл на Куликово поле, переправившись через Дон, как и Дмитрий Донской с левого берега на правый чуть ниже устья Красивой мечи. Однако непонятно тогда зачем Дмитрий Донской посылал на Быструю сосну и Тихую сосну «для крепкой стражи от поганых», если Мамай шел совсем не там, не с юга, а с востока.

О юге Воронежской области и Ростовской области в средневековье принято судитьпо рассказам европейских путешественников: Барбаро, Контарини, Боплан, Маржарет и др. Некоторые из них жили в Орде десятками лет (Иосафат Барбаро жил в Тане с 1436 г. по 1452 г.). Значит, враждебная к Руси орда была благосклонна к европейцам. Почему?Почему нет никаких русских описаний той местности и обычаев, хотя туда регулярно ходили князья со свитами? Пора дать правдоподобную версию этому. Представляется, что Орда - это наёмное войско европейских государств, имеющее целью защиту части шёлкового пути из Бухары и Самарканда в центральную Европу по Каспию, Волге, Дону, Черному морю, Дунаю.

Вернёмся к первоисточникам. Читаем в «Сказаниях и повести о Куликовской битве» слова Олега Рязанского: «Вот если бы нам можно было послать весть об этой напасти к многоразумному Ольгерду Литовскому, узнать, что он об этом думает, да нельзя: перекрыли нам путь». Если бы битва состоялась в Тульской области, то свободен был бы путь в Литву через Липецк и Орёл, или Курск и близлежащие земли. Там же: «Пошли за Дон, в дальние края земли …»

Вряд ли 100 километров от Тулы, древнего русского города и 260 км. от Москвы, можно так называть. Тем более, что хорошо известное Рязанское княжество простирается по левобережью Дона южнее современной Непрядвы ещё на 400 километров.

Новгородская летопись приводит слова молитвы Дмитрия Донского перед переправой через Дон (л.252) «…Господи не повелел мне в чужой предел преступать, я же, Господи, не преступал, а сейчас, Господи, пришёл как змей ко гнезду окоянный Мамай нечестивый сыроядец!...». Там же (л.253) « … и пошёл за Дон в дальние края земли … в поле чисто, в Мамаеву землю на усть Непрядвы …». То есть речь идёт о том, что битва состоялась на берегу Дона, на границе между Рязанской землёй и Мамаевой землёй.

В «Сказаниях и повести о Куликовской битве» написано: «И князь великий Дмитрий Иванович с братом своим, князем Владимиром Андреевичем и со всеми русскими князьями и воеводами обдумали, как сторожевую заставу крепкую устроить в поле, и послали в заставу лучших своих и опытных воинов, … И повелел им на Тихой Сосне сторожевую службу нести со всяким усердием …»

Это свидетельствует о предпринятых мерах по недопущению переправы вражеского войска через этот водный рубеж, находящийся, по - видимому, под контролем русских. При этом не сказано, что эти земли принадлежат Мамаю, в то время как четко сказано, что на Мамаеву землю русское войско вступило после переправы через Дон. Тем самым мы получаем южную границу земель, находящихся под русским влиянием с землями Мамая с запада на восток по реке Тихая Сосна и по Дону. Такого же мнения в своей кандидатской диссертации придерживается М.В. Цыбин. В тоже время анализ кочевых памятников и погребений в эпоху Золотой Орды, воронежского археолога В.В. Кравца[8] говорит о том, что погребения кочевников севернее Тихой Сосны не встречаются. Достаточно продолжительная граница по Дону между Тартарией и Рязанской частью России с последующим уходом на северо-восток от русла Дона в сторону слияния Хопра и Вороны изображена на карте Меркатора. Таким образом, оказаться на Мамаевой земле Дмитрий Донской мог, лишь перейдя Тихую Сосну или Дон ниже устья Тихой Сосны. Отметим здесь же, что позже, в 1636 - 1640 г. по Тихой Сосне, через Острогожск была построена известная русская оборонительная линия «Белгородская черта». Всё это наводит на мысль, что битва произошла южнее Тихой сосны.

В «Летописной повести о Куликовской битве» сказано: «И вышел из Коломны в великом множестве против безбожных татар месяца августа двадцатого дня. … Князь же великий подошёл к реке Дону за два дня до Рождества святой Богородицы» Принимая во внимание, что Рождество приходилось на 8 сентября (день Куликовской битвы), получаем, что войско шло 18 дней. При средней скорости пешего войска 35 километров в день, что является обычной мерой суточного перехода в то время, получаем 630 километров. (35 км в день - это цифра взята из методичек по гражданской обороне для пеших колонн гражданского населения- Е.Р.). Расстояние от Коломны до с. Березняги(предположительно исторический Березуй) по Ногайскому шляху 590 километров, здесь войско было 5 сентября (встретилось с литовскими войсками) на 17 день движения. Дальше было пройдено ещё «23 поприща до Дона»[9] (37 километров). Это может быть Казанский перевоз, но скорее всего такая мера измерения расстояний наряду с использованием километра говорит о движении по бездорожью и мы получаем устье реки Богучарки. В «Сказаниях и повести о Куликовской битве» читаем: «Сыновья же русские вступили в обширные поля коломенские…Князь же великий … назначил каждому полку воеводу». И далее: «Князь же великий, распределив полки, повелел им через Оку реку переправляться…». То есть через Оку они переправлялись в Коломне.

В «Пространной летописной повести о Куликовской битве, о побоище, которое было на Дону, и о том, как князь великий бился с Ордою» читаем: «И пошёл князь Дмитрий из Коломны с великой силой противбезбожных татар 20 августа, … И, пройдя свою вотчину и великое своё княжество, стал на Оке около устья реки Лопасни, перехватывая вести о поганых. Тут догнали князя Дмитрия Владимир, брат его, и великий его воевода Тимофей Васильевич и все остальные воины, что были оставлены в Москве. И начали переправляться через Оку за неделю до Семёнова дня в день воскресный. Переехав за реку, вошли землю Рязанскую. А сам князь в понедельник переправился со своим двором».[10]

То есть из Коломны войско пошло через Оку на юг и юго - восток, а Дмитрий поехал вдоль Оки 75 километров на запад (перпендикулярно своему первоначальному движению из Москвы в Коломну на юго - восток) и остановился, не дойдя до Муравского шляха, идущего из Москвы на юг через Серпухов, 25 километров. Получается, что Дмитрий отправил основное войско Ногайским шляхом на юго-восток от Коломны, а сам поехал к Муравскому шляху (а скорее всего возле устья Лопасни был брод на Кальмиюсской дороге), встречать посланную в Орду разведку и войска, шедшие из Москвы.Тем самым к месту сражения войска шли параллельными дорогами, не мешая друг другу. Муравский шлях после переправы через р. Сосна уклоняется на юго - запад и идёт правым берегом р. Оскол к Крыму. В тоже время, как было указано выше, Дмитрий ожидал прихода Мамая через междуречье Оскола и Дона, которое перекрывается рекой Тихая Сосна. В это междуречье шла ещё одна дорога. Это известная Кальмиюсская дорога, которая идёт левым берегом р. Оскол на западе современного Россошанского района Воронежской области.

Тактически, это был прекрасный ход Дмитрия Донского. Выдвинувшись на юг, он разъединил троих своих противников: литовец Ягайло оказался западнее, у Одоева, Олег рязанский - восточнее, а Мамай южнее. Перейдя р. Тихая Сосна и Дон Дмитрий обезопасил себя от удара сзади и вынудил к сражению Мамая перекрыв ему дорогу. Мамай, тем не менее, не хотел начинать сражение, но Дмитрий сам напал на него в сторожевом полку, который был сформирован ещё в Коломне. То есть план битвы был составлен за несколько недель до самой битвы.

Нам не удалось найти упоминание о Ногайском шляхе (Москва -Коломна Рязань -Казанский перевоз и далее в «Книге большому чертежу», но конечный её пункт отмечен на Карта де Лиля 1706 г. как Великий Привоз, место для пересадки для морского путешествия -это известная крепость Саркел. Это крайняя точка, куда по Дону могли доходить крупные морские суда. Кстати, это и сейчас так, дальше идет Цимлянское водохранилище. Это стратегическое место, и крепость здесь Византийским императором была построена, конечно, не случайно. Кто контролировал эту крепость после разгрома Византии крестоносцами в 1204 году нетрудно понять. Отметим, что наиболее естественно от этой крепости (затоплена возле нынешнего г. Цимлянска) в центральный район России и Москву направить дорогу вдоль реки Кумшак, через хутор Михайлов и далее на северо - запад в междуречье р. Калитва и р. Чир. Если считать, что древние курганные захоронения располагались вдоль древних дорог, то дальше дорога раздваивалась: одна ветвь шла на Казанский перевоз, а другая через ст. Мешковской, с. Медово, с. Дьяченково, с. Полтавка через Левую Богучарку и Богучарку к п. Старая Калитва и Острогожск на соединение с Кальмиюсской дорогой. В «Сказаниях и повести о Куликовской битве» Читаем: «Мамай царь у реки Мечи, между Чировым и Михайловым …». Никоновская летопись (ПСРЛ т.11 с.58) сообщает: «Фома Кацибей … поставлен был стражем на реке на Чире Михайлове …». На картах Оттона 1730 г. И некоторых итальянских картах того же периода указано "Kulikowe pole" между верховьями р. Цимлы и верховьями р. Белой (совр. Р. Калитва). Именно так проходил Ногайский шлях после Казанского перевоза. На карте де Лиля 1706 г. Указано "Pole ou Campagne" между р. Гнилой Донец (современная р. Тихая) и р. Богучаркой с некоторым выходом за пределы этого района.

Хутор Михайлов находится на современной трассе между Азовом и нынешним Волгоградом, отрезок шёлкового пути, по польским источникам и сведениям Азовского краеведческого музея[11], который пересекает Дон в районе устья р. Чир. Старожилы ещё помнят, что выше хутора Михайлова на реке Быстрой была запруда (гать на старославянском -Е.Р.). Она позволяла напоить одновременно большое количество коней, из которых как раз и состояло войско Мамая. В «Сказаниях и повести о Куликовской битве»[12] за 5 сентября читаем: «Рассказывает тот язык «Уже царь на Кузьмине гати стоит, но не спешит … встречи с тобою не ожидает: через три же дня должен быть на Дону». Расстояние по прямой от села Михайлова до села Дьяченково около 190 километров. Конное войско вполне могло перемещаться со скоростью 60 - 70 километров в сутки. Для коней главное это питьё. За 7 сентября читаем: «Уже Мамай царь на Гусин брод пришёл и одна только ночь между нами, ибо к утру, он дойдёт до Непрядвы». То есть войско Мамая передвигалось и ночью и он вполне мог преодолеть указанное расстояние за 3 дня. Судя по расстоянию речь в этом отрывке может идти о броде через речку Гусынку - правый приток р. Чир (кстати на этой реке тоже есть гать).

В «Сказаниях о Мамаевом побоище»[13] пишется:«В ту же ночь великий князь поставил некоего мужа, по имени Фома Кацибей, разбойника, за его мужество стражем на реке на Чурове для крепкой охраны от поганых». Из того же текста известно, что в битве принимали участие поволжские народы: черкассы и буртасы. По всей видимости, часть их должно было присоединится к Мамаю пройдя через междуречье Дона и р. Чир к Ногайскому шляху. Эту дорогу и должен был перекрыть Кацибей, не дав возможности Мамаю вооружить этих людей и использовать в Куликовской битве. А может быть ему была поставлена задача - перекрыть с востока шёлковый путь, чтобы по нему не пришла Мамаю неожиданная помощь, как это было в случае битвы Игоря с половцами в 1185 г.

В июле 2013 года экспедиция, возглавляемая М.А. Черепневым, которая уже в течение трех лет вела работу по поиску Куликовского поля в Ростовской и Воронежской областях, побывала в Богучаре. Его заинтересовало описанное богучарским священником А.Н. Буниным в «Памятной книжке для жителей Воронежской губернии на 1893 год» одно захоронение, а именно: «Я родился в октябре месяце 1833 г. Помнится мне наш старый дом в Богучаре Воронежской губернии, на острове, - так называлась местность, на которой теперь осталось два-три дома… В нескольких шагах от дома была Рождество - Богородицкая церковь, построенная еще первыми поселенцами Богучара … церковь эта находилась недалеко от довольно крутого берега реки, постоянно обваливающегося от разлива и угрожающего обрушением церкви…находили тут, особенно после половодья, торчащие из обрыва человеческие черепа и целые скелеты». Церковь была названа Рождества Богородицы -Куликовская битва состоялась в день рождества Святой Богородицы.

Приехав на это место, где сейчас установлен памятный знак об основании города Богучар, М.А. Черепнев обнаружил, что из крутого берега реки торчат человеческие кости, как и почти 200 лет назад. Невольно вырвалось: «Вот они останки русского воина, с Куликовского поля!?»

Поиски экспедиции продолжились, мы побывали на Борякивской горе, на которой возможно находился шатер Мамая. С него действительно не видно, что находится в Зеленой Дубраве - место, где находился Засадный полк. На горе Бурта, где в Великую Отечественную войну в 1942 году располагался итальянский наблюдательный пункт. А так же осмотрели Черепашин курган (жители так прозвали его по большому количеству найденный черепов при посадке сада - Е.Р.) и Залиманскую могилу. Еще в 2012 году в краеведческом музее села Дубрава директор Новиков Н.Л. показал многочисленные экспонаты оружия, относящиеся к XIV веку, среди них: наконечники стрел, копий, остатки кольчуг, бармница, боевые топоры (один из них найден у села Полтавка - Е.Р.). Вскрытый воронежскими археологами могильник «Высокая гора», расположенный в километре от села Дьяченково, содержал останки воина с проломленным черепом и шлемом и оружие конца XIV века. Были в нём и геральдические бляхи в виде трилистника - известного франкского символа, а также т-образные кресты, выдающие члена ордена «Святого Франциска». Жители местных сёл рассказывают о находках древних кострищ и многочисленных элементах средневекового оружия, которые они даже иногда сдают в металлолом. Некоторые образцы нам удалось сфотографировать. Были выполнены многочисленные фото в том числе и русских средневековых надгробных плит в с. Монастырщина. Известно, что орден «Святого Франциска» по своему уставу управлял владениями Папы римского. После раскрытия в Азове Папского дворца мы получаем предположительные южную и северную границы его средневековых владений.

Летом 2013 года в кургане между селами Дьяченково и Полтавка, по рассказам местных «черных копателей», было найдено массовое захоронение воинов с рублеными ранами, которое они вскрывать не стали. Сельские кладбища сел Дьяченково и Полтавка также располагаются на курганных группах и имеют древние могильные плиты. Это свидетельство тому, что местное население воспринимало эти курганные группы как захоронения своих предков. Итак, мы рассматриваем в качестве Куликовского пойменное поле между этими селами. Здесь дорога спускается к броду через речки с современным названием Левая Богучарка (правый приток р. Богучарка) и Богучарка. Слово Калитва встречается в словаре Даля и имеет значение ямы с грязью, где можно застрять. Происхождение слова Калитва изучалось филологами ещё до революции, которые пришли к выводу, что это «кал» т.е. болотная жижа, «лит» «ва» в месте, где течет вода. Одним словом место пересечения дороги с рекой. Тем самым поле это следует называть «Калитвово поле». Однако место это необычное для русского человека, так как находилось в чужой земле. Поэтому в устном придании название могло исказиться. Считаю, что с этим же названием связано название Московской железнодорожной станции Курской железной дороги Калитники и Калитниковское кладбище, расположенное в Москве вблизи Волгоградского проспекта, имеющего направление на Коломну.

Во всех источниках указано, что войско Дмитрия Донского перед битвой перешло Дон. По тексту «Сказаний о Мамаевом побоище»[14] это было в ночь на 7 сентября и весь день 7 сентября князья и знатный воевода Боброк Волынский расставляли воинов. Тем самым переправа могла длиться более суток (со скоростью 3 человека в секунду за сутки можно переправить 300 тысяч человек). Может показаться невероятным, но это факт. Ох, и ничего себе ! А как? Даже если все шли просто через брод сплошным потоком, то ночью так не пошагаешь, и кто-то должен был координировать движение. А как? Голосом и флажками? А на местах имелись обученные офицеры, способные все это понимать и двигать войско? Дело в том, что в тексте летописей сказано, что Дмитрий приказал всем самостоятельно искать места для переправы. Здесь есть переправа выше нынешнего с. Галиевки, образованная гранитными выходами, затем у устья Богучарки должна быть коса и у Терешково брод. И все они широкие. Кроме того, обоз с оружием шёл не с войском по Ногайскому шляху, а с Дмитрием Донским по Кальмиусской дороге и для него переправа не требовалась.

Можно возразить, что-то в этом духе можно было бы сделать в ХVIII - ом веке, после петровских реформ - но и в этом случае не с армией в 300 тысяч. В тексте сказано, что все это несметное войско шло к цели 18 дней - и что они ели? Носимый запас продовольствия по нормам начала XIX - го века - от 3 - х до 9 - и суток, и при этом есть организованный обоз - а то туда-то придешь, а потом ведь и не вернешься ... Ответим: «Что ест войско в походе? Экспроприирует провиант у местного населения, тем более, что они шли по Рязанской земле - земле потенциального противника - Олега».

В нашей реконструкции войско состояло из двух частей: одна подошла к месту по левому берегу Дона, а другая - по правому. Таким образом, первая должна была перейти Дон чтобы оказаться на поле, а вторая - должна была перейти Богучарку и Левую Богучарку. Профили рек на карте Куликовского сражения, дошедшей до наших дней и карты Калитвова поля практически совпадают. Направление удара русских войск совпадает с направлением дороги на ст. Мешковскую. Место переправы войска Дмитрия Донского на карте Куликовского сражения совпадает с местом переправы на Дону в районе могильника «Высокая гора» о чём написано в краеведческой энциклопедии Богучарский край от А до Я.[15]

Кроме того, на карте Куликовского сражения имеется село Рождествено (Монастырщина). Древнее село Монастырщина с пещерным монастырём высеченным в толще меловых гор расположено в 30 километрах (по прямой) от рассматриваемого поля. Монастырь здесь впервые упоминается в русских церковных книгах с 1696 года[16], а поселение было и до этого времени. Археологически пещерный монастырь и территория села не исследованы. Отметим, что 1696 это дата похода Петра I на Азов. То есть, в это время, данная территория южнее границ Рязанского княжества впервые входит в контакт с русской государственностью. В [17] описаны археологические исследования близлежащих курганных захоронений (XVII - XII век до н.э.), содержащие предметы со знаковой орнаментацией (мотивом борьбы бога-громовержца со змеем), приписываемой некоторыми исследователями захоронениям жрецов, шаманов и их детей.[17]

Отметим, что название Монастырщина, означающее место монастыря, встречается в России не так часто: два села в Кировской, два села в Смоленской и одно село в Воронежской области, которое мы и рассматриваем. Это название, тем более на берегу Дона не могло не привлечь нашего внимания при исследовании вопроса о Куликовском сражении. (Есть ещё посёлок Монастырщино в Тульской области на официальном Куликовом поле, где археологически исследовано всё, но практически ничего не найдено).

Попав в археологический лагерь «Возвращение к истокам», расположенный в августе 2012 году вблизи села Дубрава, мы задавали вопрос всем присутствующим о русских дружинных захоронениях. Один из членов оргкомитета лагеря сообщил нам, что в 2005 году буквально в нескольких сотнях метров от посёлка Старая Калитва случайно было обнаружено одиночное захоронение русского дружинника в кольчуге с мечём и шлемом. Это побудило нас отправится в соседний с Богучарским Россошанский район. Директор Россошанского краеведческого музея Алим Яковлевич Морозов рассказал Михаилу Черепневу о многочисленных находках средневекового русского и ордынского оружия и воинских захоронений средних веков на территории Россошанского района и его окрестностей. Он предоставил нам фотоматериалы, которые дополнили находки, выставленные в Россошанском краеведческом музее и краеведческом музее села Дубрава Богучарского района. Рассказал он и о предании, которое сохранилось в пригороде г. Россошь о том, что в древности здесь была большая битва и все русские люди погибли.

Далее мы обратились к местному краеведу села Старая Калитва Ивану Дмитриевичу Харичеву, автору книги «Калитва»[18], который рассказал нам, что на одном из городских кладбищ имеется старый памятник на могиле древних русских воинов. Он показал нам это место, где мы записали его рассказ на видео. Это место расположено на возвышенностях, расположенных на пути от рассматриваемого нами поля к Кальмиюсской дороге. Кстати, могильная плита, установленная на этом месте схожа по стилю и времени изготовления с двумя могильными плитами на поселковом кладбище с. Монастырщина и полуразрушенной плитой на кладбище с. Дьяченково. Мы предполагаем, что раненные воины, умиравшие по дороге в Москву похоронены в многочисленных храмах и часовнях с названием «Разыскание погибших». Самая южная часовня с таким названием находится на северном кладбище в Богучаре. Затем вереницей они располагаются вдоль современной трассы «Дон» до храма «Разыскания погибших» в Москве на Якиманке.

В «Сказаниях о Мамаевом побоище»[19] сообщается: «И сошлись грозно обе силы великие, твердо сражаясь, жестоко друг друга уничтожая, испускали дух не только от оружия, но и от ужасной тесноты, под конскими копытами, ибо невозможно было вместиться всем на том поле Куликове: было поле то тесное между Доном и Мечею».

Рассматриваемое нами поле ограничивается помимо р. Левая Богучарка ещё обрывом Метригуз и оврагом Забудьков яр в которых узнаются Нижний Дубяк и Смолка с древней карты Куликовского сражения. Профиль Непрядвы с притоком Нижний Дубяк и ещё одним притоком с правой стороны в точности совпадает с профилем Левой Богучарки обрывом Метригуз и балкой Крутой Яр (по направлению и протяжённости). Что касается Смолки, то это, видимо один из отрогов балки Забудьков Яр, которая по величине вполне могла быть речкой в более влажный период. За этой речкой располагается достаточно большая меловая гора. Указанные объекты создают узкий проход шириной 4 километра.

Расположение войска в пойменной низине объясняет знаменитый туман на Куликовом поле.Известная местным краеведам дубрава, находившаяся между селами Терешково и Галиевка вверх по Дону от Терешково - места переправы, определяется как место расположения засадного полка.

В «Сказаниях о Мамаевом побоище»[20] пишется: «И отослал князь великий брата своего … вверх по Дону в дубраву».

Записки Игнатия Смольянина, сопровождавшего в 1389 г. из Москвы в Константинополь митрополита Пимена, дают подробное описание юга нашего края. В частности: «… Затем перевоз и там впервые увидели татар, очень много, как листы и как песок. В среду же прошли мимо Великой Луки и царева Сарыхозины улуса... Татарских стад видели там такое множество, что уму не вместить: овцы, козы, волы, верблюды, кони». То есть татары впервые по Дону возникают в районе Казанского перевоза.

Есть и другая легенда, бытующая в селах Терешково и Красногоровка. Ясновидящая Катря Деркачева (Синюкова Екатерина) рассказывала, что убегая с поля сражения, Мамай потерял свою шапку, и он за ней еще вернется. Татары ведь «побежали в Лукоморье» не место ли это Селише. О каком сражении говорила ясновидящая из села Терешково, не о Куликовской ли битве? Но это просто легенда. По летописям конница Дмитрия «гнала», после «Мамаева побоища» «до стана их» в район села Монастырщина (в XVIIвеке здесь располагался верховой казачий городок Донецкое), около 50 км, то есть от реки Богучарки?Ведь именно по этой дороге шел в 1696 году и Петр I возвращаясь со своим войском из Азова. Возможно, предположить, что и войска хана Мамая в августе 1380 года тем же путем двигались на Куликовское поле, о чем и докладывала станичная служба, наблюдая за движением татар.

Столь же знаменитый Красный холм, с которого Мамай наблюдал за Куликовской битвой, определяется как могильник «Высокая гора», откуда действительно все видно «как на ладони». Река Меча, до которой 50 километров гнали бегущее войско, определяется как р. Тихая (между Дьяченково и Мешковской по прямой 51 километр). Интересно отметить, что немецкие хронисты (они же ордынские летописцы) указывали, что битва произошла в местечке "flavasser", то есть «медленная вода» (река Тихая). На французской карте де Лиля, это предположительно, река «Гнилой Донец».

Важно отметить, церковь в г. Богучар (сейчас в ней краеведческий музей) церковь Рождества Богородицы (напомним, что Куликовская битва состоялась в день рождества святой Богородицы, близь села Рождествено (Монастырщина).То есть населённый пункт Рождествено на карте - это, вероятно, поселение 14 века на месте современного г. Богучар.

Летом 2015 года один из курганов близь села Дьяченково был исследован геофизиками. Получено заключение профессора кафедры геофизики геологического факультета МГУ им. М.В. Ломоносова, д.т.н. И.Н. Модина, который изучал по заданию ГИМ тульское Куликово поле в течение 35 лет, о том, что погребальная яма под этим курганом имеет размеры, превышающие 20 метров. Как следует из отчета исследования курганов у сел Дьяченково и Полтавка:

А экспедицией на основе результатов сканирования земли втечение семи дней на основе полученных карт было начато бурение земли, для установления состава грунта и размеров захоронения. Было сделано следующее заключение: «Мы имеем на исследуемом поле две гряды курганов (грубо по 10 штук) между которым располагается почвенная аномалия диаметром 600 м. на которой тоже есть курганы. На спутниковой карте они плохо, но видны в виде кружочков (это каждый может посмотреть сам – Е.Р.). Один из этих курганов мы исследовали - могильная яма 20 на 40 метров, глубина до 4 метров (получается около 20 тыс. захороненых). Причём в курганах хоронили конечно только победителей. Мамаевцы, лошади и верблюды захоронены в ямах, которые давно сравняли с землёй ежегодной перепашкой. Между рассматриваемыми грядами юго-восточнее почвенной аномалии о которой я говорил видны темные круги и их много, возможно это они».

В результате уже на поверхности была обнаружена надгробная плита из гранита (ближайшие залежи гранита расположены в 20 км от данного места - Е.Р.) и осколки разбитого обработанного песчаника. Найден также обломок керамики со следами гончарного круга. Одна сторона серого гранита была обработана, но надпись не сохранилась. Надо сказать, что изучая местность, поисковики установили, что надгробные камни на захоронениях русских воинов были обнаружен ими и на Дъяченковском и Монастырщинском кладбищах. В металлоломе одного из жителей села Дядин (в двух километрах от места предполагаемого сражения -Е.Р.), лежали несколько наконечников русских копий найденных на этом поле, которые он поначалу использовал для ограждения своего двора от воров. Здесь же поисковиком Николаем Львовичем Новиковым был обнаружен и топор XIV века, останки кольчуги хранятся и в школьном краеведческом музее села Терешково. Аналогичные находки хранятся и в краеведческом музее села Дубрава.

Авторы данного очерка выражают искреннюю признательность за помощь в подготовке и проведении экспедиций С.В. Коноплянко, В.Н. Калинину и А.В. Седову. Большую помощь в исследовании оказали местные краеведы А.Я. Морозов, Д.Ф. Шеньшин, И.Н. Гончаров, И.И. Колодкин. Авторы выражает особую признательность сотрудникам кафедры геофизики геологического факультета МГУ им. М.В. Ломоносова, а также доценту В.Д. Березуцкому за ценные замечания и В.В. Кравцу за ценные консультации по вещевым комплексам средневековых могильников, которые он дал летом 2012 года и монографию.[21]

авторы Евгений Романов и Михаил Черепнев.

Cappello Frigio – в переводе с итальянского значит "фригийский колпак» или «фригийская шляпа». Именно так итальянцы в 1942 году, даже в официальных документах, называли район правобережья Дона, который сейчас богучарцам известен как «Рыжкина балка». А название такое итальянцы дали потому, что река Дон в том районе в своем течении описывает фигуру, очень похожую на этот самый фригийский колпак.

Фригийский колпак

Позиции в районе Cappello Frigio, а это участок Красногоровка – Оголев – Абросимово, перед началом операции «Малый Сатурн» занимала пехотная дивизия «Pasubio».

Опасаясь попасть в огневой «мешок», итальянцы непосредственно в Рыжкиной балке не стали занимать оборону. Их опорные пункты располагались на высотах правого берега Дона.

До декабря 1942 года активных боевых действий в районе Cappello Frigio практически не велось. Стрелковые батальоны 408-го стрелкового полка 1-й стрелковой дивизии, с июля защищавшие левый берег Дона, в начале декабря сдали свои позиции частям 38-й гвардейской стрелковой дивизии на участке Галиевка – Абросимово.

На итальянской схеме дислокации дивизии «Pasubio» отмечен район "Cappello Frigio".

Источник unirr.it

Как в последствии вспоминал Лев Иванович Жданов, рядовой 115-го стрелкового полка 38-й гв сд, позиции на левом берегу были очень хорошо подготовлены для длительной обороны: «… Траншеи были очень глубокими, и во многих местах перекрыты. Чтобы просматривать местность, приходилось подниматься на довольно высокую приступочку. И тогда перед нами открывалось широкое пространство долины реки, но самого Дона из траншей мы не видели. Через редкие стволы деревьев темнел дальний берег, занятый противником».

Но свежую дивизию направили на Дон не для того, чтобы обороняться. Предстояли наступательные бои по прорыву заранее подготовленной итальянской обороны. Кроме того, правый, занятый противником, берег Дона, во многих местах был очень крутым, в отличие от сравнительно низкого левого берега. Это создавало большие трудности для наступающих, в плане соблюдения скрытности перемещения массы войск, а также в преодолении первой линии обороны.

Командование 8-й итальянской армии, собиравшееся зимовать на донских берегах, конечно же, догадывалось, что спокойной «зимовки» не будет. Не остался без внимания итальянцев и приход свежей стрелковой дивизии на левобережье Дона.

Интересен взгляд с «другой» стороны: офицер наблюдения 61-го артиллерийского батальона 80-го пехотного полка дивизии «Pasubio» Эудженио Корти (его часть находилась в районе Абросимово) вспоминал: «Наши предположения о готовящемся наступлении русских постоянно находили подтверждение. Изрядно потрепанная белорусская дивизия, расположенная напротив нас, внезапно была заменена свежей частью, состоящей сплошь из новобранцев - узбеков и татар. (С.Э. - 38 гвардейская стрелковая дивизия) Очень скоро в нашем расположении появились и первые перебежчики. Они в один голос говорили о готовящемся грандиозном наступлении».

Командир 38-й гвардейской стрелковой дивизии генерал-майор Александр Алексеевич Онуфриев поставил своим полкам задачу: 110-й на правом фланге наступает на село Красногоровка, 113-й в центре – на хутор Оголев, 115-й на левом фланге – на высоту 206,3 (в нескольких километрах к северо-западу от села Абросимово).

В составе 113-го гвардейского стрелкового полка, которому предстояло первым начать выполнение боевой задачи по захвату плацдарма в районе хутора Оголев, служил рядовым Николай Васильевич Кутепов, будущий Митрополит Нижегородский и Арзамасский Николай – человек очень интересной судьбы. Выходец из крестьян Тульской губернии, Николай Кутепов 17-ти летним юношей попал в Тульское пулеметное училище. Проучиться ему пришлось всего три месяца – не доучившись до младших командиров и лейтенантов, весь курс в августе 1942 года рядовыми направили на фронт. Будущий Владыка Николай попал в 38-ю гвардейскую стрелковую дивизию.

В последствии он вспоминал: «В моем роду все дяди по линии отца были людьми могучими, здоровыми, и все служили в царской гвардии. Один из них, Семен Федорович Кутепов, остался в армии и после революции, воевал в Великую Отечественную, и даже вошел в русскую литературу в образе генерала Серпилина в романе Константина Симонова «Живые и мертвые» (блистательно сыгранного в одноименном кинофильме Анатолием Папановым – С.Э.) О войне владыка Николай вспоминать не любил. На вопрос: «Как Вы воевали?» говорил всегда одно: «Воевал, как все воевали, в самом высоком звании – рядовой». Николай Кутепов был наводчиком противотанкового ружья (ПТР). В конце декабря 1942 года под городом Миллерово Николай Кутепов получил тяжелое ранение.

«…Моя война закончилась весьма прозаически. После оттепели ударил лютый мороз. Мы попали под обстрел. Я схлопотал две пули, был контужен. Пролежал несколько часов без сознания, засыпанный землей. Получил обморожение. Нашли меня однополчане, привезли в госпиталь. Руки спасли, а вот трети обеих ступней я лишился...» - так Николай Кутепов в возрасте 18-ти лет стал инвалидом, но самое главное – он остался жив!

Воспоминания Митрополита Николая уже после его смерти были опубликованы в журнале «Самокат» в №6 за 2005 год.

Но до Миллерово нужно было еще дойти. Первый шаг предстояло сделать утром 11-го декабря 1942 года. В 6-30 утра усиленный батальон 113-го гв сп начал силовую разведку в направлении хутора Оголев. К 12-00 хутор был захвачен.

Командир 113-го полка гвардии майор Матвей Яковлевич Карнаухов в боевом донесении №11 от 11.12.1942г. сообщал, что по состоянию на 16-00 полк «вел разведку боем, в результате: взят населенный пункт ОГОЛЕВО… Потери людского состава: убито – 10 чел., ранено – 74 чел. Конского состава: убито 5 шт., ранено – 30 шт…»

Итальянцы попытались отбить хутор Оголев. С 12-го по 14-е декабря бойцы 113-го полка отбили несколько итальянских контратак.

Вот, выдержка из боевого донесения полка от 14.12.1942 года № 16 10-00.

« 1. Перед фронтом полка расположены силы противника до 2-х пехотных батальонов. В течении ночи 13.12.1942 года в 23-00 противник силою до 2-х рот пытался контратаковать с направления выс.198,7 между рощами дер.ОГОЛЕВО, но контрударом наших подразделений и артиллерийским огнем был отброшен назад…

3. Наши потери: убитых – 9 чел., ранено – 39 чел. Потери противника – до 130 чел. убитыми…»

До утра 16-го декабря итальянцы более не предпринимали попыток вернуть Оголев, ограничившись обстрелом позиций частей 110-го и 113-го полков. Потери в живой силе и технике, понесенные итальянцами в бесплодных контратаках с 12-го по 14-е декабря, были очень большими.

Задача по захвату и удержанию плацдарма была успешно выполнена 113-м гвардейским стрелковым полком. Части и подразделения дивизии готовились к дальнейшему наступлению.

Фото из архивов Богучарского музея

Перед началом наступления в село Замостье Петропавловского района Воронежской области, где располагался штаб 38-й гвардейской стрелковой дивизии, прибыл член Военного Совета Юго-Западного фронта генерал-лейтенант Алексей Сергеевич Желтов.

В торжественной обстановке он вручил командиру 38-й гв сд генерал-майору Онуфриеву Боевое гвардейское Знамя. Комдив в ответной речи заверил Военный Совет фронта, что гвардейцы дивизии с честью пронесут Знамя и не пожалеют своей жизни в боях за Родину.

Общее наступление началось в 8 часов утра 16-го декабря 1942 года. Несмотря на то, что район "фригийского колпака" находился в стороне от главного удара наступающих частей 1-й гвардейской армии, боевые действия 38-й дивизии имели очень большое значения для успешного исхода всей операции "Малый Сатурн".

Клепач Алексей Иванович, 1924 года рождения, село Лофицкое Богучарского уезда Воронежской области погиб 10 октября 1944 года полуостров Рыбачий, Кольский район, Мурманская область, РСФСР, СССР— автоматчик 3-го стрелкового батальона, 12 – й бригады морской пехоты Закрыл своим телом амбразуру пулемёта

.

Когда после окончания семилетки в Семье Глебовых зашла речь о профессии, как вспоминал Петр: «я сказал, что хотелось бы поближе к природе что-нибудь: я же привык с мая по октябрь босиком ходить, охотник сызмальства. Решил почему-то, что «мелиорация» как-то с утками связана, значит – охотиться буду». Так начиналась трудовая биография народного артиста СССР Петра Петровича Глебова.

После окончания Брасовского мелиоративно-дорожного техникума в августе 1935 года 20 –ти летний техник по водоснабжению Петр Глебов был распределен в провинциальный город Богучар. В богучарском мелиоративном товариществе при районном землеустроительном отделе, еще работали те, кто с Андреем Платоновым начинал мелиорацию в пойме рек Богучаре и Дон. В то время, в мелиоративном товариществе имени Андрея Платонова, слободы Лысогорка (сейчас входит в г. Богучар – Е.Р.), бурно кипела работа по осушению болот.

Петр Глебов вспоминал: «Работал техником на болотах, составлял карту для будущего осушения реки Богучарки».

Житель села Полтавка Дмитриенко В.А. рассказывал мне, что во время разлива пароходы из Таганрога подходили городу Богучар, а в районе села Полтавка даже тонули кони, но когда вода уходила в районе Буцака (между с. Песковатка и с. Купянка –Е.Р.) и у с. Полтавка появлялись болота с многочисленными тучами гнуса.

На основе карт гидротехника Петра Глебова в 1936 году впоследствии были прорыты три канала, которые сокращали извилистое течение реки и позволили осушить болота в районе сел Дядин, Полтавка, Купянка и Дьяченково.

В своей книге «Судьба актёрская» друг Петра Глебова Папоров Ю.Н. о днях пребывания в городе Богучаре, писал «где в свободное от работы время активно участвовал в художественной самодеятельности».

Петр Глебов не забывал любви к театру, участвовал врепетициях и спектаклях на сцене Народного Дома. Местный театр располагался на улице Театральной (сейчас улица имени Шолохова – Е.Р.), построенный еще в 1900 году по инициативе В.Ф. Фердинандова.

В 30-х годах XX века, как вспоминал один из актеров «представления шли, главным образом в кинотеатре «Шторм» и летнем саду, на эстраде». (Деревянная сцена летнего сада и эстрада располагались в городском парке – Р.Е.). В своем письме в 1987 году к директору Богучарского краеведческого музея Анниковой Антонине Афанасьевне актер Анатолий Ляхов писал об актерах: «Хочу только напомнить Вам, что из них помню Корыстина И.П., Калюжную, Синор Р.С., Шандурина В, Плотникова Константина, Макаренко Митрофана, Василенко Николая(впоследствии – известный воронежский график, член Союза художников, заслуженный художник РФ– Е.Р), Аленникова Анатолия, Вихрову Александру».

Хочу напомнить, что с 1928 г. до 1935 г., в богучарском районе проводилась «укранизация». Все обучение, газеты и документация велась на украинском языке. Поэтому и на сцене театра постановки велись и на русском и на украинском языке. Репертуар театра был большим и многогранным. «Из них, - как вспоминал Анатолий Лях, - «Лес» (Островского), «Без вины виноватые» (Островского), Не все коту масленица» (Островского), «Ой не ходи Грицко, тай на вечерник», «Бесталанная», «Наталка – Полтавка», «Любовь Яровая», «Сватания на Гончаровке», «Платон Кречет» (Корнейчука) и другие». Работники богучарского краеведческого музея назвали еще постановки «Овод» (Войнич), «На дне» (Горького), «Странный человек» (Лермонтова) и «Ревизор» (Горького). А так же сообщили, что в зале театра на 205 мест, было четыре комнаты для кружков. В хоровом, драматическом, струнном и плясовом кружках участвовали учителя, врачи, агрономы. В драматическом играли Петр и Римма Клочковы, а руководил кружком Митрофан Емельянович Макаренко.

В начале 30-х годов XX века здесь стали показывать и первые кинофильмы.«Шторм».

Нет сомнения, что фильм «Тихий Дон» Петр Глебов смотрел и богучарском кинотеатре, он вспоминал: «Еще до отъезда я увидел Абрикосова на экране в роли Григория Мелехова. Это была его первая роль, но она меня ошеломила. Мне тогда очень сильно захотелось стать актером».

Что повлияло на выбор актерской профессии Петром Глебовым, трудно сейчас сказать, возможно это был и наш богучарский кинотеатр «Шторм».

В те 30 - е года XX века старший брат Петра Глебова, Григорий трудиться вместе с К.С. Станиславским в Оперно-драматической студии. Зная, что младший брат мечтает об актерской профессии, он порекомендовал ему в июне 1937 года приехать в Москву и сдать приемные экзамены в Студию. Петр Глебов так и сделал.

Уже в июле 1937 года Глебов П.П. вернулся в Москву и поступил в оперно-драматическую студию имени Станиславского К.С., где занимался у Кедрова М.Н.

В трудовой книжке Петра Петровича Глебова, заполненной зав.отделом кадров есть запись: «Общий стаж работы по найму до поступления в Театр им. К.С. Станиславского 2 года. Подтверждено документами. Гос. Оперно-Драматический Театр им. Кс. Станиславского. 1937.IX.1. Зачислен на должность артиста драмы. Пр. 99 от 01.IX.37 г.»

Уже после войны в 1957 году Петр Глебов сыграл одну из лучших своих ролей Григория Мелехова в экранизации романа Михаила Шолохова «Тихий Дон», созданной режиссёром Сергеем Герасимовым в 1957—58 годах. Глебов П.П. вспоминал: «Вечерами песни задушевные под гармонь пели, верхом в ночное с ребятами гоняли. Я и предположить не мог, что эти крестьянские навыки мне когда-нибудь пригодятся. Просто мне всегда хотелось быть на мужика похожим: и серьёзным отношением к жизни, и лаконичной, выразительной речью, и статью. Помню, на съёмках «Тихого Дона» я буквально потряс киношный народ, запросто вскочив на коня».

Директор Богучарской районной киносети Игнат Никифорович Щербань в 50-х годах XX века рассказывал, что в 1956 году в район приезжал кинорежиссер Сергей Аполлинариевич Герасимов и они с ним ездили к Дону, где он снимал виды реки Дон в районе с. Галиевка, но с сожалению эти фрагменты не вошли в фильм «Тихий Дон», да и сам фильм снимался в другом месте. Съемки фильма проводились неподалеку от города Каменска-Шахтинского, на хуторе Диченске. Недалеко от хутора был «построен» хутор Татарский — казачьи курени и широкий майдан с церковью, а немного поодаль — усадьба Листницких.

4 июля 1919 года 1-я Особая дивизия в составе 103-го, 104-го, 197-го и Особого полков, а также отдельного кавдивизиона вошла в оперативное подчинение 8-й армии.

Во исполнении приказа командующего Южным фронтом В.Н. Егорьева №7496 от 19 июля 1919 года, приказом по войскам 8-й армии №464 от 19 июля 1919 года 1-я особая дивизия была переименована в 40-ю.

352-й полка – бывший 8-й особый,

353-й полк – бывший 103-й Богучарский полк,

354 полк – бывший 5-й особый полк,

355-й полк – бывший 106-й полк,

357-й полк – бывший 107-й Волчанский полк(2).

Дивизия формировалась непосредственно в боях. За две недели были заново сформированы 352-й и 354-й полки. В их состав, видимо, вошли остатки курсантов и других подразделений. Кронштадский полк был окружен повстанцами и полностью разгромлен.

В слободе Тишанка завершилось формирование третьей бригады из беженцев Богучарского, Калачеевского и Павловского уезда, а также красноармейцев Богучарского и Калачеевского резервных полков. Вновь созданный триста пятьдесят восьмой полк возглавил Е.И. Бондарев, а комиссаром назначен И.А. Клочков (слобода Талы),командиром 359-го полка утвержден И.П. Иванов, матрос, бывший помощник коменданта г. Павловска, а комиссаром – И.В. Третьяченко (сл. Титаревка). Командиром 360-го полка стал Ф.П. Савенко (сл. Петровка Павловского уезда), а комиссаром С.А. Козин (сл. Медово). Конным отрядом продолжал командовать М.Т. Лисянский (сл. Журавка).

Командиром новой бригады временно был утвержден Попов (в августе 1919 года перебежал к белым), начальником штаба – Н.А. Дронов, а комиссаром – М.А. Пархоменко (сл. Журавка) Пархоменко Митрофан Андреевич, комиссар 3-й бригады 40-ой Богучарской дивизии, председатель межрайонного бюро красногвардейцев и красных партизан, начальник штаба Богучарской партизанской дивизии. в 1918 г. был первым политкомом 103-го полка, редактором уездной газеты "Известия", во время нашествия немецких войск был комиссаром фронта красных партизан. в 1919 г. Пархименко был назначен комиссаром 3-й бригады 40-й Богучарской дивизии . После окончания гражданской войны на основе дивизии был сформирован 4-й Украинский Краснознаменный полк войск ОГПУ (5). Богучарские партизаны и бывшие воины дивизии в течении многих лет сохраняли свои боевые традиции. В 3-е годы Пархоменко М.А. являлся председателем межрайонного бюро красногвардейцев и красных партизан 14-ти смежных районов и начальником штаба Богучарской партизанской дивизии ( Составил полный список участников гражданской войны Богучарцев. Знаменитый архив Пархоменко)

Части дивизии были переброшены на левый фланг 8-й армии в район Елань-Колено для связи с частями 9-й армии и с задачей приостановить наступление белоказачьих войск генерала Коновалова.

Здесь предстояли новые испытания: в станице Урюпинской готовился к своему рейду генерал Мамонтов. Со многими генералами приходилось сталкиваться богучарчам, в том числе со Стариковым, Гусельщиковым, Ивановым и другими, многих приходилось бить, но с Мамонтовым впервые и первые бои происходили еще за две недели до прорыва корпуса.

В корпус Мамонтова вошли лучшие белоказачьи дивизии, в том числе 1-я, 13-я Сводная, Донская дивизия под командованием генерала Постовского, Толкушкина, Кучерова и пешим казачьим полком, общей численностью в 9000 сабель и штыков при 12 орудиях, 7 бронепоездах, трех бронеавтомобилях и нескольких грузовиках с пулеметами.

Перед Мамонтовым была поставлена задача мощным ударом в стык двух советских армий прорвать фронт и выйти в район Лисок, чтобы соединиться с Кубанским корпусом генерала Шкуро, окружить и разгромить части 8-й армии.

На рассвете 10 августа войска корпуса Мамонтова всей своей массой навалились на богучарсцев. Смяв еще не обстрелянный 358-й полк и потеснив 357-й полк, мамонтовцы бросились к ст. Таловая, но здесь встретили упорное сопротивление остальных полков 40-й дивизии.

Задуманная операция Мамонтову не удалась, и он был вынужден изменить направление на северо-восток. Сбивая заслоны из частей 9-й армии, он повернул свой корпус на Козлов и Тамбов, которые захватил без особых боев, а затем двинул на Воронеж.

В это время дивизией командовал бывший штабс - капитан старой армии Матвей Иванович Василенко, сын крестьянина из Черкасской губернии и до этого времени служивший в штабе экспедиционного корпуса. По выражению В.А. Малаховского, «это был настоящий богучарец». В боях с мамонтовцами начдив был ранен и выбыл в госпиталь. Позднее он командовал 11-й армией Южного фронта и 14-й армией на Польском фронте, дивизию принял через некоторое время бывший полковник старой армии П.С. Грживо-Домбровский, он прошел с нею большой и славный путь от Воронежа до Новороссийска.

В боях мамонтовцами отличились многие богучарцы, в том числе и командир второй батареи Тимофей Семенович Бородин. В течение 21ё часа он вел борьбу с 12 орудиями противника, шесть из них поразил метким огнем, отогнал два броневика противника и прикрыл отход своего полка. Командир батареи получил в бою две шрапнельные раны в ногу и грудь, но поле боя не оставил. Приказом в войсках 8-й армии №11 от 27 января 1920 года герой был награжден орденом Красного Знамени.

Вторая встреча с мамонтовым произошла 21-23 сентября 1919 года в районе Лисок, под Коротояком, когда он попытался вторично прорваться через ряды богучарцев на юг и вывезти многочисленные обозы с награбленным имуществом. Навстречу ему была срочно переброшена 2-я бригада в составе 355-го, 356-го и 357-го полка, под командованием Страховича и после трехдневных крайне драматичных боев она отбила всякую охоту усатого генерала с золотой саблей на боку встречаться с богучарцами.

В архивах В.А. Малаховского, в Москве в историческом музее на Красной площади есть воспоминания М.И. Герасимова, в которых приводятся повествования участника Мамонтовского рейда есаула Сулина: «… Несколько раз полки бросались в атаку, доходили вплотную до пехоты красных, но видя, что красные пехотинцы не бросают оружия и не просят пощады, а наоборот, стреляют в упор и бросают гранаты, отскакивали назад, а вслед им красные посылали дружные залпы и дьявольский хохот. Казаки растерялись, когда узнали, что нарвались на Богучарские части. От восставших станичников мешковцев и других хуторян знали о богучарцах, характеристика давалась с уважением перед их стойкостью и с обязательным добавлением крепких словец в их адрес. Это единственное, что можно было себе позволить безнаказанно.

Узнав, что полки имели дело с богучарцами, командование решило не повторять атак, чтобы не подвергнуть риску лучшие полки. Оно сообщало казакам, что сражались с добровольцами богуцарцы, что таких частей по упорству больше не встретится и что решено, оставив богучарцев, нанести удар по соседним частям.

Второй случай был в районе Гнилуши. Генерал Стариков, узнав, что перед ним богучарцы, запланированную атаку отменил. (4).

Третья и последняя встреча с Мамонтовым произошла уже под Ростовом. О ней поведал бывший комиссар дивизии М.И. Ермоленко в своих воспоминаниях. «В боях с Мамонтовым», помещенных в сборники воспоминаний «Богучарцы» (стр. 157): «около хутора Несветай богучарцы в третий и последний раз столкнулись с мамонтовцами. Здесь мы дали такую трепку, что сам Мамонтов спасся только благодаря случайности. Наши кавалеристы 7-го одного из его ближайших сподвижников, бывших с одного из его ближайших сподвижников, бывших с ним в поле и со стога сена наблюдавших бой. Они погнались за мнимым мамонтовым, а настоящий, бросив свою куртку и карту-пятиверстку, скрылся навсегда. Вскоре он, по слухам, заболел тифом и умер…».

В середине сентября полки 40-й стрелковой дивизии занимали линию от Калача до Павловска и по правому берегу реки Битюг. Вторая бригада под командованием В.В. Страховича сорвала наступление на Лиски, и Мамонтов вынужден был снова изменить свой маршрут и, прорвавшись через ряды соседних соединений, начал второй рейд по тылам 8-й армии в сторону ст. Таловая. Его планом вывезти награбленное кратчайшим железнодорожным путем на Кантемировку не суждено было сбыться.

8 сентября 354-й полк выбил противника из сл. Рудня и освободил Калач. Части 40-й Богучарской дивизии продолжали наступление левым флангом (353-й и 354-й полки), но противник стал оказывать упорное сопротивление и перебросил с Поворинского участка три конных бригады. В районе Меловатки белые сосредоточили до девяти казачьих полков с целью прорвать фронт и выйти на Бобров, к которому уже приближались мамонтовцы.

Под давлением превосходящих сил врага начдив 4-й Богучарской дивизии сузил фронт, 353-й полк был переброшен в Русскую Журавку, а 354-й полк отошел из Калача на Семеновку, 9 сентября в указанных населенных пунктах оба полка приняли бой с семью вражескими полками и после упорного боя опрокинули противника.

Продолжая теснить неприятеля, батальоны 353-го полка выбили белоказаков из хутора Хрещатое и Пероволочное. Части 8-й бригады выдвинулись на Марки, чтобы предотвратить удар мамонтовцев с тыла, а третья бригада оставалась в резерве в районе Павловска. Белоказаки продолжали сосредотачивать свои силы в районе Новомеловатки, русской Буйловки и на правобережье Дона против Павловска. Александровка-Донская – Бабка, с явным намерением прорваться через расположенные дивизии, соединиться с корпусом Мамонтова. Для этой цели в районе Коротояка и собирал свои силы корпус генерала Шкуро.

Грживо-Домбровский заранее произвел передислокацию своих частей, 353-й полк он оставил на левом фланге дивизии в сл. Русская Журавка. 19 сентября конная сотня богучарцев лихим налетом заняла Гнилушу и белоказаки поспешно отступили на Н. Мамон. Продолжая беспокоить противника, части 343-го полка расположились в Варваровке, Гнилуше, В. Мамоне, 352-й полк расположился в Павловске, а 354-й полк – в районе слободы Александровка-Донская и Бабка. Далее до устья Бигюга занял свои позиции 7-й кавполк И.Н. Домнича, вошедший в состав дивизии 1 августа 1919 года.

Сгруппировав свои силы, белоказаки начали переправу через Дон в районе сел бабка и Городище под прикрытием ураганного ружейного, пулеметного и артиллерийского огня с крутого правобережья реки. Под давлением превосходящих сил противника части 354-го полка начали отход в направлении Лосево – Прогореловка. Для ликвидации прорыва из Павловска на площадь 354-му полку выступил 352-й полк, а его позиции занял 353-й полк.

25 сентября на участке дивизии в районе Лосево - бабка бои достигли наивысшего напряжения, белоказаки, переправив через Дон не менее 500 человек, всеми имеющимися огневыми средствами поддерживали свой десант. Из Белогорья они открыли артиллерийский и пулеметный огонь по позициям 353-го полка и в 18 часов силою до 700 сабель повели наступление на Павловск. Богучарцы оставили город и расположились на высотах между Елизаветовкой и городом.

На помощь подошли части 352-го полка и кавполка И.Н. Домнича. Они сходу бросились в наступление. В бой втянулись все полки 1-й бригады, и они совместно с конниками И.Н. Домнича 26 сентября сбили казаков за Дон, за исключением небольших сил, окопавшихся в лесу западнее слободы Бабка.

27 и 28 сентября противник устроил переправу через Дон у села Покровское и снова силою до 1000 сабель повел наступление на Павловск, но богучарцы вскоре полностью очистили от врага все правобережья Дона. Противник потерял в этих боях более 300 убитыми, около 500 казаков были потоплены в р. Дон. В качестве трофеев красным воинам достались три полевые английские пушки и много военного снаряжения. В плен взято около 100 человек.

В этих боях особенно отличились комиссар 1-й бригады Александр Петрович Радченко и командир 7-го кавполка Иван Нестерович Домнич. Оба были удостоены ордена Красного Знамени. Первый – приказом по войскам 81-й армии №575 от 16 октября 1919 года, второй – приказом №11 от 27 января 1920 года. Своим личным примером увлек бойцов и сбил с занимаемых позиций при селе Бабка противника, имеющего численное превосходство в три раза, он проявил в высокой степени мужество и храбрость во время переправы дивизии Абрамова через Дон, где неожиданно врезался на грузовом автомобиле в пехоту неприятеля и сам действовал из ручного пулемета, чем ободрил отступающие наши части, захватив пушки и пулеметы противника, - говорится в приказе о награждении т. Радченко А.П.. В приказе о награждении И.Н. Домнича отмечается, что «… в бою 24 сентября 1919 года под Бабкой, руководя действиями полка против значительно превышающих сил противника сбил последнего и опрокинул на правый берег Дона. 27 октября 1919 года под с. Страховский и Нижним Коленом руководил действиями своего полка против дивизии противника, причем во время атаки, которой руководил лично, был частью истреблен, частью взят в плен Уланский полк противника».

Оба командира были ранены в бою, но поле боя не покинули.

Александр Иванович Радченко родился 23 февраля 1886 года в г. Кременчуге Полтавской губернии. Окончил трехклассное городское училище, затем военно-морскую школу техников в Севастополе. С 1 января 1908 года служил на крейсере «Очаков», где 1 июня 1912 года арестован за участие в подготовке восстания Черноморского флота, был приговорен к смертельной казни, впоследствии замененной пожизненной каторгой. 3 марта 1917 года амнистирован и вернулся на родине, где принял активное участие в становлении Советской власти и защите завоеваний Октября. Участвовал в формировании первых красногвардейских отрядов, в Люботине был военным комиссаром бригады экспедиционной дивизии, военком 42-й и 32-й стрелковых дивизий. После тяжелого ранения, 18 октября 1919 года под деревней Самодуровка, у комиссара отнялись обе ноги. По окончанию гражданской войны много сил и энергии приложил в организацию сельскохозяйственных кооперативов. По поводу приобретения для них сельскохозяйственной техники лично обращался к В.И. Ленину. Принимал активное участие в строительстве Харьковского тракторного завода, куда неоднократно приглашал богучарских добровольцев-ветеранов дивизии. Богучарцы в то время своей самоотверженной работой завоевали Красное Знамя, которое комиссар долго хранил у себя, а потом передал в Харьковский областной краеведческий музей. Умер 15 февраля 1938 года. Урна с прахом находиться в семье сыновей.

В начале осени 1919 года положение на фронте осложнилось. Добровольческая армия Деникана захватила часть Украины, Курск, Орел, Воронеж, Царицын. В тылу Красной Армии продолжал конный корпус Мамонтова.

В своих воспоминаниях генерал Деникин писал: «освобождение огромных областей должно вызвать восстание элементов, враждебных Советской власти. Жизнь дала сначала нерешительный, потом отрицательный ответ» (5).

Надежды врагов пролетарской революции не сбылись: на защиту Советской власти поднялась вся страна. Гражданская война выдвинула из самой гущи народа тысячи командиров-самородков, прошедших солдатские университеты в окопах первой мировой. Они составили основной костяк младшего и среднего комсостава Красной Армии. Именно они вместе с воинами-специалистами, безоговорочно перешедшими на сторону народа, разгромили многочисленные и хорошо вооруженные с помощью Антанты армии белой гвардии. В авангарде вооруженной борьбы за власть Советов шли коммунисты.

Республика готовилась к отпору. Южный фронт был объявлен главным, и его возглавил А.И. Егоров, бывший полковник старой армии, будущий маршал СССР. В распоряжение фронта были переброшены ряд воинских частей, в том числе в район действий 8-й армии конный корпус С.М. Буденного и на правый фланг юго-восточного фронта – конно-сводный корпус Б.М. Думенко.

Потерпев поражение под Воронежом, который 24 октября 1919 года был освобожден конным корпусом С.М. Буденного во взаимодействии с частями 12-й стрелковой дивизии, Деникин, пытался взять реванш на правом фланге на стыке 8-й и 9-й армий и снова занять Воронеж, как форпост для дальнейшего продвижения на Москву. Сюда были переброшены пополненные части тульской дивизии, 2-й сводной бригады, 8-й и 5-й пластунских дивизий генерала Гусельщикова и Старикова (5). Они стремились прорваться на север в районе станции Хреновая-Абрамовка между 33-й Кубанской и 40-й стрелковыми дивизиями, перерезать линию железной дороги Лиски – Поворино и идти на ближайшие подступы к Ворнежу с юго-востока.

Полки 40-й дивизии в то время занимавшие большой участок фронта от устья реки Икорец до реки Савала, удерживали в своих руках Бобров, Хреновую и Абрамовку, расположенные на ближайшей железнодорожной артерии фронта. Обстановка накалялась с каждым днем, локтевая связь с частями 9-й армии снова была утеряна и части дивизии под натиском крупных сил противника вынуждены были отойти на север и сосредоточиться в районе Васильевка – В. Тойда – Н. Курлак. Здесь произвели перегруппировку. 1 ноября малочисленные полки 3-й бригады 9358-й и 360-й) были сведены в 359-й полк (7).

Обстановка была крайне тяжелой. Советские войска были измотаны непрерывными боями, бойцы разуты и раздеты, не хватало продовольствия и припасов, так как основные базы снабжения были разгромлены и разграблены двумя рейдами конного корпуса генерала Мамонтова. Положение осложнили сильные безснежные морозы, которые сменились оттепелью с градом и дождями, а затем пронизывающими ветрами, переходящими в снежные бури. Появился тиф, который выкашивал и без того поредевшие ряды красноармейцев и командиров. Централизованное снабжение боеприпасами у красных бойцов в то время почти отсутствовало, и тогда на помощь пришло население: сельские ревкомы организовали сбор теплых вещей и продовольствия, боеприпасы добывались, как всегда, у врага.

Богучарские полки понесли большие потери. Убыль в людях восстанавливалась из подвижных таборов, где жили их семьи, из лазаретов и госпиталей добровольцами из освобождаемых сел и хуторов, а также из центральных губерний России.

Разрабатывалась локальная Лискинско-Бобровская операция, в которой 40-й дивизии, как наиболее боеспособной армии, отводилась в предстоящих боях особое значение. Начдив П.С. Грживо-Домбровский произвел смотр своих частей. Бывший полковник старой армии, он после февральской революции решительно порвал с дворянскими привилегиями и безоговорочно перешел на службу народу. Ему был нужен опытный командир, который бы возглавил ударную группировку дивизии в предстоящих серьезных боях. Выбор пал на В.А. Малаховского. Он умело ориентировался в сложной боевой обстановке, большой популярностью среди бойцов (8). В ударную группировку дивизии вошли 352-й, 353 Богучарский и 354-й полки. Все три перечисленных соединения входили в состав 1-й бригады, которой командовал С.В. Косенков. Кроме этого, начдив передал в оперативное подчинение группы 7-й кавполк Домнича.

На должность командира второй бригады был еще в июле утвержден В.В. Страхович. До этого он командовал второй стрелковой бригадой, 33-й Кубанской дивизией. Сам же начдив до прихода к богучарцам командовал второй стрелковой бригадой 12-й дивизии. Он сначала не соглашался на столь ответственный пост, но его уговорила соратница В.И. Ленина Розалия Землячка, о чем свидетельствует переписка, сохранившаяся в архивах дивизии и армии.

Был укреплен и политический аппарат дивизии. Ее военным комиссаром 23 октября 1919 года был назначен Лазарь Львович Львов (Зильберберг), член партии с 1903 года, активный участник Октябрьской революции, член Петроградского Совета и губкома. С 4 ноября вторым комиссаром дивизии стал Иван Яковлевич Врачев, один из организаторов Советской власти в Воронежской губернии. В 1933 году он опубликовал в сборнике воспоминаний «Богучарцы» интересные по содержанию «Страницы из походной книжки» (9).

Взводами, ротами и батальонами в дивизии командовали в основном бывшие унтер-офицеры, прошедшие военную школу в окопах первой мировой, в Красной гвардии партизанской борьбе и на фронтах гражданской. Только в 353-м Богучарском полку из 95 человек командного состава более половины составляли бывшие унтер-офицеры и младшие офицеры старой армии. Остальные были выдвинуты на командные должности из солдат-окопников и добровольцев, имевших боевой опыт. Таков примерно был командный состав и в других полках дивизии. Это были широко известные на Богучарщине люди: вахмистр Иван Домнич следующие унтер-офицеры: Константин Лелекин, Михаил Лисянский, Георгий Бондарев, Федор Левченко, Василий Набокин, Алексей Бондарев, Моисей Павловский, Иосиф Переясов, Яков Терещенко, Иван Шматко, младшие унтер-офицеры: Петр Тимошенко, Дмитрий Захаржевский, Кирилл Котляров, Павел Рогачев; рядовые: Григорий Чередников, Илья Козлов, Сергей Сыроваткин и многие другие. Именно они вместе с военными специалистами, перешедшими на сторону восставшего народа, и посланцами партии Ленина, старыми большевиками – Кондратием Зиминым, Лазарем Львовым, бывшим политкаторжанином Александром Радченко, молодыми коммунистами Ильей Камановым, Иваном Врачевым, Анатолием Поповым - сыном известного Советского писателя А.С. Серафимовача, Иваном Терентьевым, Михаилом Курганским, Сергеем Певневым, Петром Ильиным, Гавриилом Поляковым, Митрофаном Пархоменко и другими сцементировали ряды дивизии, ставшей одной из самых прославленных в годы гражданской войны.

Зимой 1919 года в тяжелых изматывающих боях противник был оставлен, и части 8-й армии в свою очередь перешли в наступление. 11 ноября 1919 года полки 40-й дивизии начали наступательные бои. Командир второй бригады Страхович повел 355-й, 356-й и 357 полки на Криушу и В. Мартын. Бои были ожесточенными. Населенные пункты по семь раз переходили из рук в руки. Части ударной группы В.А. Малаховского, прикрывая свой фланг конным полком И.Н. Домнича, устремились к Боброву, и 17 ноября они заняли село Нащекино. Противник яростно сопротивлялся, бросая в контратаки большие силы пехоты и конницы. Перед Березовой они остановили 353-й Богучарский полк, шедший в авангарде ударной группы дивизии. 19 ноября на южных склонах холма у Романовки бой шел весь день. Сходились в рукопашную. К вечеру бой стих.

Стихла метель, вызвездилось небо, усилился мороз, на скатах холма лежали тела убитых. Богучарцы, зарывшись в снег, коченели в видавших виды шинелях, свитках, полинялых полушубках. «Белые, видимо, решили, что мы отказались от мысли занять село, - вспоминал В.А. Малаховский. – Тогда я приказал старому Богучарскому полку готовиться к ночному бою. С комиссаром И.А. Тереньтьевым мы обходили бойцов и говорили о предстоящем штурме, и их лица прояснялись, в глазах светилась вера в успех. Ведь не однажды в прошлом, когда в дневном бою мы не смогли одолеть сильнейшего врага, нам на помощь приходила ночь, в сочетании с внезапностью и храбростью богучарцев, она всегда приносила победу» 910). И на этот раз ночной бой был полной неожиданностью для белых, забравшихся в теплые хаты. Бой был скоротечен. Уже к 10 часам утра 20 ноября Березовка была взята красными воинами. Преследуя растерявшегося противника и не давая ему опомниться, 353-й полк вместе с подошедшим 354-м полком в это же день лихим налетом выбили неприятеля из Шишлвки Белоказаками отступили на Коршево.

В это время 352-й полк освободил ст. Чиглу, а 7-й кавполк И.Н. Домнича вытеснил врага из Юдановки на связь с частями 33-й Кубанской дивизии М.К. Левандовского.

Инициативу на этот раз захватили красные, воля противника была сломлена, и его части покатились на юг, а богучарсцы по его пятам, в 12 часов 22 ноября группа В.А. Малаховского захватила Коршево и окружила Сухую Березовку. Путь на Бобров был открыт. Части второй бригады перешли на левый фланг дивизии и 24 ноября освободили станцию Хреновая, а ударная группа В.А. Малаховского в тот же день ворвалась в Бобров. Не останавливаясь в городе, богучарцы двинулись дальше в юго-западном направлении на Белогорье. Части 2-й бригады 4 декабря освободили Павловск.

К этому времени 15-я Инзенская дивизия А.С. Сироткина 23 ноября освободила Лиски, а 16-я дивизия имени Киквидзе под командованием С.П. Медведовского 24 ноября овладела городом Острогожском.

Белые отступали, но отходя, делали попытки приостановить наступление советских частей, переходя на отдельных участках в контрнаступление. Переправившись через Дон у села Костомаровка, части ударной группы В.А. Малаховского 1 декабря встретили упорное сопротивление в районе Морозовка – Сергеевка. По просьбе В.А. Малаховского комбриг второй бригады В.В. Страхович тоже переправил свои полки на правый берег Дона и неожиданно ударил во фланг вражеской группировки в районе села Саприно. Помощь оказалась кстати.

Деникинцы отступая на юг, оказывали сопротивление лишь на отдельных рубежах. Штаб дивизии отстал от своих на сотню километров, и командиры бригад действовали самостоятельно, поддерживая тесную связь между собой и соседями на флангах. 8-я пластунская дивизия (Гундоровский и Луганский полк), 7-я кавбригада генерала Старикова, сильно потрепанные богучарцы, уже не оказывали серьезного сопротивления. У богучарцев кончились запасы снарядов и патронов, и они перешли только на ночные бои.

Наступление советских войск развивалось стремительными темпами: 10 декабря 7-й кавполк Домнича освободил Россошь, 16 декабря части ударной группы В.А. Малаховского заняли станции Пасеково, Журавка, а полки 2-й бригады В.В. Страховича – Смаглиевку, 18 декабря – Кантемировку и вышли к границам Донской области (11). Население родных сел радостно встречало своих освободителей, делясь с ними последним куском хлеба.

В архивах 8-й армии сохранилась докладная записка начдива П.С. Грживо-Домбровского об умелых действиях богучарцев, в том числе командира второй бригады В.В. Страховича, который не имея патронов, нагонял страх на врага только демонстрациями маневров своих полков, в результате которых без огневого боя были освобождены Смаглиевка и Кантемировка. По ходатайству начдива славный комбриг был награжден двухмесячным окладом и отмечен приказом по армии (12).

Сохранилась фотография: небольшого роста, щуплый, одетый в глухо застегнутою солдатскую шинель и в солдатской папахе, низко надвинутой на лоб, комбриг В.В. Страхович сидит со своим комиссаром Ильей Шамаевым и двумя адьютантами, сухощавое лицо и седая раздвоенная бородка, в руках обыкновенная палка. Он очень любил своих бойцов за самоотверженность, а не показную храбрость, в меру своих сил он заботился о них, а богучарцы в свою очередь любили своего «дедушку, оберегали его от опасности». Приведем здесь заключительные строки из его воспоминаний о своей бригаде, которую он с гордостью также называл Богучарской, еще задолго до присвоения этого почетного наименования дивизии. «Как самый близкий свидетель я должен сказать, что богучарцы, носившие наименование лучшей дивизии, с честью и достоинством поддержали этот отзыв… Голодные, босые, оборванные богучарцы без тени уныния и ропота шли в бой, утомленные непрерывными боевыми действиями. Без возражений шли туда, куда требовали обстоятельства. Это было особое военное братство. Вечная слава павшим бойцам, честь и слава оставшимся в живых, вечная слава боевому имени Богучарской дивизии» (13).

Наступление частей 8-й армии: С.М. Буденного 9-й армии А.К. Степина. Боевой путь богучарцев пролегал вдоль юго-восточной железной дороги немного западнее ее через Гартмашевку, Маньково, Чертково, Мальчевскую, Гундоровку, Каменскую, ст. Лиха. В последних пунктах фланги богучарцев тесно смыкались с флангами 21-й стрелковой дивизии Г.И. Овчинникова, будущего начдива богучарцев, и прославленными конниками В.М. Думенко, освободивших Богучар, а также с блиновцами. Потом продолжался совместный ратный путь под Ростовом, Татайском, в Кубанских степях, Ставрополье, в северной Таври, за Днепром и завершился разгромом врангельцев в Крыму в составе второй конной армии.

Выполнение Лискинско-Бобровской операции 8-й армией, Богучарско-Лиховской операции 9-й армией было завершено в новогоднюю ночь 1920 года. Эти операции двух армий южного фронта переросли в победоносное наступление, завершившееся полным разгромом деникинских войск, взятием Новочеркасска и Ростова.

Приказом командующего 8-й армией Г.Н. Сокольникова №32 от 5 февраля 1920 года «За выдающиеся подвиги и самоотверженную стойкость, проявленные частями 40-й стрелковой дивизии в трехнедельных боях под городом Бобровом и в течение победоносного наступления от Верхнего Дона до Ростова и принимая во внимание, что испытанные бойцы даны Богучарским уездом», 40-й стрелковой дивизии было присвоено почетное наименование «Богучарская».

Жарким июлем 1942 года война докатилась и до донских берегов. Великая русская река – Тихий Батюшка Дон, воспетый Михаилом Шолоховым - стала той чертой, через которую непрошенные гости не смогли пройти дальше. Где-то там, далеко, под Сталинградом, в адской мясорубке перемалывались все новые и новые немецкие дивизии. Там по большому счету решалась судьба войны, ковалась наша будущая Победа. А защищать «фланги Сталинграда» германское командование поставило армии своих сателлитов-союзников: Италии и Румынии. В боевых операциях на своих союзников немцы не сильно рассчитывали.

Донские станицы Вёшенская, Казанская, богучарское село Сухой Донец – на этом участке левобережья заняла свои позиции 153-я стрелковая дивизия 63-й Армии. В боях местного значения с немцами, а затем и со сменившими их итальянцами, прошли июль и август 1942 года. В частях и подразделениях 63-й Армии ширилось и развивалось снайперское движение, благо позиционный характер боевых действий тому очень способствовал.

Один из самых известных снайперов 153-й дивизии воевал в 566-м стрелковом полку. Уроженец Башкирской АССР, татарин по национальности, ефрейтор Усманов Мухаметзяр Саубанович стал героем публикации во фронтовой армейской газете «Боевой товарищ», в номере за 31-е августа 1942 года. В большом материале, занявшем на газетной странице целый подвал, писатель Шумило рассказал читателям о том, как метко разил врагов из своей винтовки снайпер Усманов. И о том, как боевые товарищи доставали Мухаметзяру куриную печенку, узнав, что тот болеет куриной слепотой. А для снайпера это было не очень хорошо – из-за своей болезни Усманов не мог следить за противником в сумерках. Но все это не мешало Усманову считаться одним из лучших снайперов дивизии!

А один из его выходов на «охоту» оказался даже в какой-то степени веселым! Мухаметзяр давно заприметил из своей позиции едва заметный окопчик на склоне правого берега Дона. Там посменно дежурили итальянские наблюдатели. Мухаметзяр решить проучить противника! И когда снайпер увидел показавшуюся над бруствером голову, то тут же сделал из своего укрытия выстрел, так, чтобы просто испугать итальянца. Тот притаился, но через некоторое время в окопчике наш боец заметил движение. И снова выстрел. Так продолжалось все утро, прошло время обеда, а Усманов все еще держал итальянца в окопе, не давая тому даже высунуть голову.

Когда к окопу пришел другой итальянец, видимо, не смену, Усманов выстрелами отогнал пришедшего. Сидевший в окопе не завтракал, не обедал, изголодался, и к вечеру завопил от злости и стал громко ругаться… А Усманов не спешил: товарищи принесли ему сытный обед, и теперь хохотали над устроенной «комедией».

Вечером итальянцы решили выручить своего запертого в окопе вояку. По левому берегу они открыли ураганный минометный и пулеметный огонь. И все же «режиссер» Усманов так и не дал своему «актеру» выбраться из окопа. Голодный итальянец унес свои ноги лишь ночью.

- Что же ты не пристрелил-то его? – задавали Усманову вопрос его товарищи.

- Фашист пришел на Дон командовать, повелевать, вот я и поучил его маленько тому, кто из нас здесь хозяин, - отвечал Мухаметзяр. – А вместо одного пристрелю еще пятерых…

Письмо с фронта

В сентябре 1942 года родители Усманова получили от сына весточку, и … «письмо с фронта» - командование части благодарило их за воспитание такого хорошего сына! Из письма родные узнали, что Мухаметзяра представили к правительственной награде. Это было последнее письмо домой…

Ефрейтор Усманов Мухаметзяр Саубанович согласно данным Книги Памяти Башкортостана считается без вести пропавшим. В декабре 1942 года.

Приказом Военного Совета Сталинградского фронта от 21.09.1942г. ефрейтор 566-го стрелкового полка Усманов Мухаметзяр «за проявленные мужество и отвагу» был награжден орденом Красной Звезды.

Вечная память героям!

Солорев Э.А.

Эта непридуманная история случилась летом 1942 года, где-то в 20-х числах августа. О ней поведал ветеран 1-й стрелковой дивизии Федор Максимович Беспалов, воспоминания которого хранятся в Богучарском историко-краеведческом музее.

Федор Максимович, будучи командиром отделения саперного взвода 412-го стрелкового полка, «напросился» в разведку на занятый противником правый берег Дона.

В состав разведгрупп включались и саперы – если нужно было бесшумно преодолеть проволочное заграждение перед окопами противника, а также для проделывания проходов в минных полях. В тот день разведгруппу из пяти человек возглавил опытный разведчик – старший сержант Василий Колоярский. Задача группа была предельно простой и ясной – взять «языка»!

Накануне Колоярский целый день провел на переднем крае, в бинокль изучая каждый бугорок, каждый кустик на пути предполагаемого движения разведчиков.

Наступила душная безлунная ночь. Крупные яркие звезды мерцали в вышине. И тишина была такой, что казалось – и войны-то нет.

В час «икс» разведчики бесшумно двинулись к Дону. На условленном месте нашли лодки и двух саперов – перевозчиков. Колоярский тихо приказал: «Лодки на воду!» И вот, лодки, словно тени, заскользили к противоположному берегу.

- Чем-то он встретит нас? Может, пулеметным огнём в упор? - Федора Беспалова одолевали тяжелые мысли. Ведь бывало всякое.

Наконец томительные минуты кончились – лодки одна за другой глухо стукнулись о берег. Не раздумывая, разведчики спрыгнули на влажную почву и нырнули в кустарник. От него до ближайших немецких окопов было около километра пологой и открытой местности. Поэтому немцы вряд ли могли предположить, что здесь пойдут разведчики.

Осторожно, но быстро разведчики преодолели этот километр до проволочного заграждения. И тут вспыхнули вражеские сигнальные ракеты! Стало светло, как днем.

Колоярский тихо выругался. «Трассеры», зловеще свистя, веером рассыпались над головами вжавшихся в землю разведчиков.

Внезапно вся эта какафония стихла, и берег погрузился в темноту. Видимо, противник просто стрелял по площадям. Осторожно разведка подползла к проволочному заграждению, оно оказалось однорядным. И саперы без труда сделали в нем проход.

К окопам, до которых теперь было не более 30-ти метров, ползли по-пластунски. Когда до окопов оставалось метров пять, Колоярский шепнул молодому разведчику Кобе: - Давай!

Коба быстро перемахнул через бруствер и подал сигнал следовать за ним. Окоп оказался неглубоким.

Разведчики решили обсудить план дальнейших действий. Молодой и горячий Коба предложил двигаться к замеченному справа пулеметному расчету и напасть на него. Вдруг разведчики услышали пока не очень понятные им звуки, очень похожие на конский топот. И звуки приближались. Стало ясно – кто-то едет на коне. Трое разведчиков бросились к кустарникам и залегли. Оставшиеся в траншее изготовились к огневой поддержке. Вот уже и силуэт всадника стал отчетливо виден на горизонте.

Еще секунда – и всадник полетел на землю. Он неожиданности он почти не оказал сопротивления, лишь вскрикнул. Винтовка, лежавшая у него на коленях, глухо упала на землю.

Колоярский мгновенно навалился на врага, двое других связали пленному руки и потащили его к траншее. Животное, которое разведчики приняли за коня, оказалось большим мулом с длинными ушами. Животное, навьюченное ящиками, неподвижно стояло на месте.

- Пошёл отсюда! – Колоярский замахнулся на мула, пытаясь его прогнать.

Затем, не задерживаясь в траншее, вместе с «языком» разведчики двинулись к реке. Около заграждения они остановились. Каково-же было их удивление, когда оглянувшись, они увидели – мул шел за ними!

Зная, что скоро начнется очередной «сеанс» освещения, Колоярский приказал быстрее преодолеть опасную зону. Пленника поставили на ноги, и подхватив его под руки, побежали вниз к реке.

Вот уже и спасительная полоса кустарника, в которой бойцов никто не обнаружит, а там – берег, переправа через Дон – и дома!

Но тут началась просто какая-то свистопляска! Весь берег озарился ракетами, застрочили «спавшие» до того пулеметы. Оказалось, что это шедший за разведчиками мул, видимо, задел проволочное заграждение, и наделал такой переполох.

Оставалось что есть силу бежать к лодкам. Проснулись и минометные расчеты противника, разрывы мин стали настигать спешащих к берегу разведчиков. Одна из мин угодила в лодку. К счастью никого даже не ранило.

Наконец обстрел прекратился, и разведчики на уцелевшей лодке за три рейса переправились на свой берег. Мула, из-за которого, чуть было не погибла разведгруппа, нигде не было видно. Белый предрассветный туман закрыл всю пойму реки. Под его покровом разведчики с «языком» благополучно добрались до штаба.

И тут некоторые разведчики потеряли дар речи – грязный и мокрый мул с ящиками догнал их возле штабной землянки. «Языка» сдали начальству, а мула – в хозвзвод! Там он скоро привык нашим солдатам и охотно откликался на кличку «дуче».

А «язык» оказался итальянцем, в чине, равному нашему старшине. Пленный и сообщил, что его часть прибыла на Дон несколько дней назад, а немцы, которых и сменили итальянцы из 8-й армии, отведены на другой участок из-за больших потерь.

P.S. Уроженец Ульяновска Василий Петрович Колоярский погиб 15-го сентября 1942 года, похоронен в селе Подколодновка Богучарского района. Его фамилия – в списках захороненных в городском парке Богучара.

Записаться в отряд Память

Все годы существования поискового отряда "Память" происходило его пополнение. По зову сердца, люди самого разного возраста, различного социального статуса и профессий, услышав о благородной деятельности отряда "Память", приходили к Николаю Львовичу Новикову. Многие нашли в поиске настоящий смысл своей жизни. В настоящее время в составе отряда числится около сотни активных поисковиков. Работы предстоит очень много, поэтому Вы нам нужны!

Если Вам больше 14-ти лет, и Вы осознанно решили связать свою жизнь с нелегкой, но благородной поисковой работой - приглашаем Вас пополнить ряды нашего небольшого, но очень дружного поискового отряда!

Для вступления в поисковый отряд "Память" Вам необходимо связаться с командиром поискового отряда Николаем Львовичем Новиковым по телефону 8(47366) 47112. По результатам проведенного собеседования и будет принято решение о принятии Вас в члены поискового отряда. 

Об этой странице в истории боевых действий на Осетровском плацдарме известно немного. 11-го сентября 1942 года батальоны 1-й стрелковой дивизии в результате силовой разведки боем дошли до северо-восточной окраины села Филоново.

Для начала откроем Полевой Устав РККА выпуска 1939 года. В нем сказано, что «боевая разведка ведется всеми родами войск в условиях непосредственного соприкосновения с противником в бою… Цель боевой разведки – установить: фланги и стыки боевых порядков противника, группировку его артиллерии танков, подвижных частей, характер обороны и т.д.».

Чтобы понять цель проведения 10 – 11 сентября 1942 года боевой разведки, обрисую диспозицию сторон на начало сентября 1942 года на Осетровском плацдарме. После боёв 20 – 23 августа 1942 года, когда подразделениям 1-й стрелковой дивизии удалось захватить район доминирующих высот 184,2 и 191,0 и практически выдавить противника из Осетровской излучины, на всей линии противостояния установилось относительное затишье. Командование итальянской 8-й армии не придало большого значения отступлению на несколько километров частей пехотной дивизии «Ravenna». Эта дивизия занимала теперь позиции на высотах от хутора Красно-Ореховое (выс. 158.0) и до хутора Свинюха (выс. 151.8). Итальянцы укрепляли свою оборону, готовились зимовать на донских берегах.

Командование 1-й стрелковой дивизии 63-й Армии получило приказ «прощупать» филоновскую группировку противника. Концентрическими ударами с флангов от х.Красно-Ореховое и от х.Свинюха и фронтальным ударом в район высот 197.0 и 217.2 планировалось окружить и уничтожить 37-й и 38-й пехотные полки дивизии «Ravenna» в районе сел Гадючье и Филоново.

К операции привлекли 2-й и 3-й батальоны 412-го стрелкового полка, один батальон 415-го полка, атаку которых должны были поддержать огнем артдивизионы 1026-го артполка 1-й стрелковой дивизии. Сосед справа – 127-я стрелковая дивизия – должна была помочь в операции, выделив два стрелковых батальона 555-го стрелкового полка для наступления на хутор Красно-Ореховое и далее на Гадючье.

Два стрелковых взвода 2-го батальона 415-го полка должны были захватить село Дерезовку, и поддержать 555-й полк справа.

К 20-00 10-го сентября части заняли места сосредоточения, все было готово к началу операции.

В 2 часа ночи 11-го сентября батальоны 555-го полка начали скрытно переправляться через Дон. И в 5-30 утра началась атака на итальянские позиции. 1-й батальон в 8-00 захватил высоту 158.1, 3-й батальон к 10-00 овладел высотой 158.0, и продолжал наступление на х.Красно-Ореховое. В 14-00 противник был выбит из хутора. Итальянцы, опомнившись, и подтянув подкрепления из района Дерезовки и Гадючьего, несколько раз контратаковали 1-й и 3-й батальоны 555-го полка. Но понеся потери, свои позиции вернуть не смогли.

Схема боев на Осетровском плацдарме 11.09.1942 года

Район высот 197.0 и 217.0 итальянцы очень сильно укрепили, ожидая фронтального удара с Осетровского плацдарма. Поэтому наступление 3-го батальона 415-го полка на этом участке было неудачным. Встреченные ружейно-пулеметным, артиллерийским и минометным огнем наши стрелки залегли на северо-западных скатах высоты 197.0, где и стали закрепляться. В 16-00 противник попытался контратаковать наступающих с левого фланга, из района высоты 151.8 (что северо-западнее х.Свинюха), но минометным и пулеметным огнем был остановлен.

Удачнее всех сложилась операция для батальонов 412-го полка. Форсировав Дон в 4 часа утра, в ходе быстрой атаки бойцы 2-го батальона 412-го полка захватили хутор Свинюха. К 11-00 был освобожден хутор Солонцы, наступление продолжалось на высоту 200.8.

3-й батальон неудачно попытался переправиться у хутора Ольховый – противник сильным огнем не позволил батальону переправиться на правый берег. В 13-00 переправу перенесли в район х.Свинюха, батальон удачно перешел на правобережье Дона и помог 2-му батальону выбить итальянцев с высоты 200.8. Отбив контратаки итальянцев, 2-й и 3-й батальоны закрепились на занятых рубежах. До Филоново оставалась совсем немного.

А вот дальше, по приказу командующего 63-й Армией в 2 часа ночи 12-го сентября наши части отошли на рубежи, которые они занимали до начала наступления. Как указано в донесении 63-й Армии: успешно «выполнив поставленную задачу».

Итого операции: части дивизии научились форсировать водную преграду, как р.Дон, подручными средствами; получены большие навыки в сохранении скрытности перегруппировок наших частей. И главное, 1-я стрелковая дивизия обеспечила сохранение плацдарма для дальнейшего наступления, имея плацдарм в глубину 9 км, по фронту – 7 км.

Согласно итоговому донесению 63-й Армии наши людские потери за время боев 11-го сентября составили: убитыми 157 человек, ранеными – 451 человек, пропавшими без вести – 12 человек. Итого – 650 человек.

Оставленные высоты 158.0, 158.1, 200.8, населенные пункты Красно-Ореховое, Солонцы и Свинюха пришлось с боем брать 16 – 17 декабря 1942 года, в ходе операции «Малый Сатурн».

В 2012 юбилейном году, когда Россия отмечала 200-летие победы в Отечественной войне 1812 г., А.С. Шуринов подарил мне свою книгу «Служилые Шуриновы» (Родословие), выпущенную в г. Москва в 2010 году. Александр Сергеевич является потомком одного из участников Отечественной войны 1812 года, членом Совета Общества потомков-участников Отечественной войны 1812 года. Используя присланные им воспоминания, а также материалы школьного краеведческого музея «Следы времени» мне удалось восстановить события, происходившие на богучарской земле в период Отечественной войны 1812 года.

Богучарцы приняли активное участие в Отечественной войне 1812 года.

Командующим Воронежским губернским войском был избран помещик Богучарского уезда действительный статский советник и кавалер Василий Иванович Лисаневич. Василий Иванович впоследствии был Губернатором Вологодской губернии. По архивным данным мундир В.И. Лисаневича до 1912 года хранился у его внука, предводителя Богучарского уездного дворянства И.А. Лисаневича. За Рущукское сражение шеф Чугуевского полка генерал-майор Григорий Иванович Лисаневич (родной брат Василия), служивший в полку с 1808 года, был награжден Георгиевским крестом 3-й степени и повышен в чине.

Богучарцу ротмистру Изюмову было объявлено «монаршее благоволение», ему ивсем эскадронным командирам были вручены золотые сабли с надписью «За храбрость».

В нашем районе и сейчас есть село Шуриновка. Сначала это село называлось Новохарино по имени владельца, но потом в 1844 году старший сын Петра Николаевича Шуринова - Александр женится на Хариной Любови Платоновне, дочери титулярного советника Харина Платона Стефановича, помещика Воронежской губернии, и приобретает в качестве приданого за женой 4200 десятин земли в Богучарском уезде.

Пётр Шуринов службу начал в 18 лет в Воронежском гарнизонном батальоне унтер-офицером. Приведём последующие данные его послужного списка из имеющихся в архиве материалов А.С. Шуринова: 14 июня 1802 г. переведён в Екатеринославский гренадерский полк; 30 сентября 1802 г. произведён портупей - прапорщиком; 12 июня 1805 г. - прапорщиком; 23 марта 1806 г. - подпоручиком; 2 ноября 1807 г. - поручиком; 2 марта 1810 г. - штабс-капитаном; 19 апреля 1812 г. - капитаном; 18 сентября 1813 г. - майором; 17 июня 1815 г. - подполковником. В составе Екатеринославского гренадерского полка, входившего в 6-ую пехотную дивизию под командованием генерала Д.С.Дохтурова, участвовал в походах и сражениях Российских армий в Европе с 1805 по 1807 г., в том числе в сражении при Прейсиш - Эйлау и Фридланде, где 2 июня 1807 г. был контужен "в правый бок картечью". За отличие в сражении награждён Орденом Св. Анны 3-ей степени. С 13 июня 1812 г. участвовал в сражениях против вторгшихся в Россию армий Наполеона: 6 августа при селе Лубино; 26 августа в генеральном сражении при селе Бородине; 6 октября при селе Тарутине; 12 октября при Малоярославце; 6 ноября при городе Красном. За отличие в сражении при селе Бородине был пожалован Золотой шпагой с надписью "За храбрость". За отличие в сражении при городе Красном получил "Монаршее Благоволение". С 1 января 1813 г. вновь в составе полка в походах и сражениях по Европе: 9 мая 1813 г. участвовал в генеральном сражении под Бауцином и за отличие произведён в майоры; 17-18 августа участвует в сражении при селении Кульма, где "ранен пулею в голову около левого виска". За отличие награждён Орденом Св.Владимира 4-ой степени с бантом. С 20 декабря 1813 г. участвует в сражениях во Франции. 2 февраля 1814 г. участвует в сражении при городе Монмирае, за отличие в котором был награждён Орденом Св.Анны 2-ой степени. За участие в "действительных сражениях" при взятии Парижа был награждён Орденом Св.Анны 2-ой степени, украшенном алмазами. 18 июня 1814 г. в составе полка переправляется через Рейн и через освобождённую Европу следует в пределы России. 17 июля 1815 г. по Высочайшему Его Императорского Величества положению за полученными тяжёлыми ранениями уволен в отставку подполковником с мундиром и пенсионом полного жалования.

Во всей Воронежской губернии шел сбор пожертвований продовольствием и деньгами для обеспечения Воронежской войсковой милиции. В этом была заслуга и богучарцев, которые не только продовольствием, но и деньгами пожертвовали на защиту Отечества. На 25 марта 1807 года в уездебыло собрано 2210 рублей 83 1/2 копейки. Богучарский предводитель дворянства артиллерии полковник Самуил Николаевич Бедряга (рис.4) пожертвовал – 50 четвертей ржаной муки, 500 пудов сена; коллежский асессор Бедряга – 50 четвертей ржи; титулярный советник Подольский – 25 четвертей ржаной муки, 5 четвертей пшенной крупы; дочери Лофицкие Мария и Александра – 25 четвертей ржи каждая. Всего в уезде было собрано 150 четвертей ржаной муки и 2000 пудов сена. И.В. Лисаневич «за особые заслуги и усердие … на должности губернского начальника милиции» был награжден главнокомандующим графом Орловым – Чесменским в 1807 году орденом святого князя Владимира 3-й степени. В состав Воронежской губернской милиции входило много богучарцев, с уезда в состав полков было призвано 1564 человека. Возраст рекрутов из богучарского уезда был от 22 до 47 лет. Достаточно сказать, что уездному С.Н. Бедряге было 29 лет.

С первых дней Отечественной войны 1812 года богучарцы были на передовой. Практически от каждого населенного пункта были представлены рекруты. Всего было призвано 210 человек. Из Бычка –22, Н.Белой – 45, Ворбьевки – 71, Журавки – 21, Константиновки – 30, Красногоровки –15, Расковки – 16, Толучеевой – 12, Твердохлебовой – 16, Абросимовой –13, Сухого Донца – 7, Терешковой – 9, Полтавки – 6, Липчанки – 4, Монастырщины – 7, Перещепное – 2, Данцевка – 5, Гадючей – 6, Филоново – 4, Дядина – 3, Лофицкой – 6, Дъяченково – 10, Грушовой – 5.

Тысячниками командовали – секунд-майор Т.Л. Пушкарев и штаб-с-капитан И.А. Чехурский, пятисотеные были – штаб-с-капитаны А.П. Лофицкий, П.А. Пушкарев и поручик А.В. Попов, сотенными – титулярный советник И.Г. Степанов, коллежский регистратор А.М. Чекалев, поручик Е.Л. Пушкарев, М.А. Куколевский, И.Б. Роднолицкий, губернский секретарь И.П. Масленнин, поручик П.А. Куколевский, А.Д. Мерганский, коллежский протоколист Петр Голубцов, 14 – класса Г.И. Ровлев, корнеты И.Н. Чеботарев, А.Ф. Пушкарев, П.И. Оболонский, Профирий Плотников, С.Д. Павлинский, коллежский регистратор Елисей Ровнев.

В состав гусарского полка вошли ратники 82-го набора, в возрасте от 23 до 48 лет. Сам фельдмаршал Кутузов благодарил старания ротных и батальонных командиров полка за хорошую подготовку. 3-й и 4-й Егерские Воронежские полки вошли под командование начальника, генерал – майора Русакова. Вместе с ним они участвовали в Бородинском сражении у реки Корочи. Среди них был и С.Н. Бедряга. Один из родственников знаменитой в то время династии воронежских Бедряг. Полковник Н.Г. Бедряга служил в Ахтырском гусарском полку в 1812 году отличился в схватке донских казаков (Платова) и гусар (Васильчакова) споляками. 24 августа под Бородиным получил контузию в грудь от ядра и уже 28 октября вступил в партизанский отряд Дениса Давыдова. Именно ему Денис Давыдов посвятил ряд своих стихов. Его брат Сергей погиб 28 сентября 1812 года в сражении под Вересеей. Бедряга Егор Иванович (1773-1813) полковник Изюмского гусарского полка участвовал в Отечественной войне и прославился как партизан. В 1813 году отличился при взятии Берлина и г. Люнебурга, куда ворвался первым; под Гальберштадтом, совершив 30-часовой пробег, разбил прикрытие транспорта, захватив 1 генерала, 16 офицеров, 1000 нижних чинов и 14 орудий. При знаменитом набеге Чернышева на Кассель Бедряга врубился в каре и пал, сраженный двумя пулями в голову. Погребен Бедряга в Мельзунгене, близ Касселя; могила его, попечением офицеров Изюмского гусарского полка, сохраняется в образцовом порядке.Достаточно сказать, что в храме Христа Спасителя, разрушенного в 1931 году, имена пятерых участников Отечественной войны 1812 года Бедряг были высечены на мраморных досках, среди них и наш богучарский. Богучарские гусары вошли в состав 1-й армии под командованием Барклай-Де-Толли[ii] и прошли боевой путь от Богучара до Парижа. В 1817 году войска 2-й дивизии 5-го резервного кавалерийского корпуса дислоцировались в центре и на востоке Воронежской губернии. В селе Нижний Мамон стоял эскадрон Тверского драгунского полка, в Павловске – Рижский драгунский полк, в Боброве – Казанский драгунский полк, в городе Богучаре на зимние квартиры расположился Финляндский драгунский полк.

Именно Финляндский полк принимал активное участие в Бородинском сражении. Вместе с полком в город Богучар прибыл генерал – лейтенант Аполлон Никифорович Марин, автор воспоминаний в стихах «Русский богатыри 1812 года». В Воронеже близ Покровской церкви, где проживал Марин после войны 1812 года «висел пудовый колокол, отлитый из французской пушки, добытой с Бородинского поля, и надписями, посвященными этой знаменательной дате. По прошествии каждого часа сам Марин или его слуга звонили в колокол».

Среди славных защитников Отечества известен В.Я. Яковлев - уроженец г. Богучар. В 1802 г. он служил в Ярославском пехотном полку, в составе которого сражался под Аустерлицем, был в походах в Австрии и Пруссии. После Тильзитского мира воевал с турками, а затем защищал Родину в 1812 г. Участник заграничного похода 1813—1814 гг. За боевые заслуги награжден серебряной медалью на голубой ленте в память 1812 г. Позже получил орден Георгия. А в 1816 г. был произведен в офицеры. Ушел в отставку в чине штабс-капитана. Служил в Богучарском уездном суде.

Вот такая получилась история. Есть правда и продолжение.

Двигаясь в 1829 году на Кавказ, А. С. Пушкин проследовал через Богучарский край по Черкасскому тракту в направлении станицы Казанской, через Ковыленскую, Бычок, Матюшенскую при логе Матюшенском, в одном из них по преданию заночевал. Об этом свидетельствует опубликованная в альманахе «Памятники отечества» №2 за 1986 год Карта путешествия А.С. Пушкина. Уже позже в 1835 году, описывая свое путешествие, поэт пишет: «До Ельца дороги ужасные. Несколько раз коляска моя вязла в грязи, достойной грязи одесской. Мне случалось в сутки ехать не более пятидесяти верст. Наконец увидел я воронежские степи…». Краеведами, историками удалось установить, где после Ельца до станицы Казанской, по Черкасскому тракту, который имел протяженность более 600 верст, останавливался поэт на отдых. Возможно, это был Воронеж, Нижний Мамон или одинокая почтовая станция в Богучарском уезде. На территории Богучарского уезда, как свидетельствует книга Ф. Токмакова «Город Богучар и его уезд», на Черкасском тракте было две почтовые станции и большая казачья слобода Бычок. Почтовая станция Ковыленская находилась при логе Ковыленском (в 18 вестах от уездного города, позже хутор Ковыльный недалеко от села Журавка), где был один двор, 15 человек мужского и четыре женского пола. Вторая станция Матюшенская – при логе Матюшенском, что напротив Белой горки (в 40 верстах от уездного города), здесь был тоже один двор, 17 человек мужского ивосемь женского пола. В повести «Станционный смотритель»А.С. Пушкин пишет: «…В мае-месяце случилось мне проезжать через Н-скую губернию, по тракту… Находился я в легком чине, ехал на перекладных и платил прогон за две лошади». Именно в мае 1829 года и проехал поэт Богучарский уезд, а под энской губернией вполне могла быть Воронежская, трактом же – Черкасский. «В трех верстах от станции дождь вымочил меня до нитки. По приезду на станцию первая забота была поскорее переодеться, вторая спросить себе чаю» - пишет далее А.С. Пушкин.

На какой из почтовых станций, Ковыленской или Матюшенской, остановился поэт и какой станционный смотритель поведал ему эту печальную историю, неизвестно, но то, что он их проезжал, это точно, ибо другой дороги до станицы Ковыленской не было. Да и переправлялся поэт через Казанскую рано утром. По местной легенде сюжетом его произведения "Станционный смотритель" стали события, происходившие на станции Ковыленской, расположенной на Черкасском тракте. Так как в 1817 году после Отечественной войны 1812 года на зимние квартиры расположился Финляндский драгунский полк и, возможно, один из гусаров полка, плененный красотой Дуни, увез ее из почтовой станции в Петербург, а ее отец поведал А.С. Пушкину за чашкой чая эту удивительную историю.

Хотя литературоведы считают, что фамилию герою повести "Станционный смотритель" Самсону Вырину Пушкин дал по названию деревни Выра. В нескольких метрах от нынешнего Киевского шоссе, идущего от Санкт-Петербурга, до сих пор стоит каменный одноэтажный дом, ставший иллюстрацией к произведению. В 1972 году здесь появился музей дорожного быта России пушкинской эпохи. У обочины дороги - деревянный столб, на котором написано: «До Пскова 239 верст. До Петербурга 69 верст».

Ссылки.

1.А.С. Шуринов. ОтЕльца до Парижа. Судьбы героев России и их потомков. К 400-летнему юбилею служения Отечеству рода Шуриновых. - Материал представлен Шуриновым Александром Сергеевичем.

2.Барклай-Де-Толли Михаил Богданович (1757-1818), князь (1815), российский генерал-фельдмаршал (1814). Командир дивизии и корпуса в войнах с Францией и Швецией. В 1810-12 военный министр. В Отечественную войну 1812 главнокомандующий 1-й армией, а в июле – августе фактически всеми действовавшими русскими армиями. В 1813-14 главнокомандующий русско-прусской армией, с 1815 — 1-й армией.

Автор Евгений Романов.

Долгие пять месяцев линия фронта проходила по реке Дон и по Осетровской излучине. Шли бои, которые историками принято называть боями местного значения. В боях за высоты, с которых хорошо просматривалась оборона противника, в боях за отдельные населенные пункты, при отражении попыток противника переправиться на левый берег, при проведении разведки боем и захвате плацдармов на правом берегу Дона, гибли солдаты и офицеры 1-й стрелковой дивизии 63-й армии (с 4 ноября 1942 года – 1-й гвардейской армии Юго-Западного фронта).

На немецкой карте за 25 июля 1942 года единицей обозначено место дислокации 1-й стрелковой дивизии. Дивизия занимала оборону на участке села Гороховка Верхнемамонского района – села Сухой Донец Богучарского района. Протяженность линии обороны дивизии превышала уставные нормы в несколько раз.

Немецкая карта с обстановкой на 25.07.1942г.

Дивизия имела в своем составе 408-й, 412-й, 415-й стрелковые полки, 1026-й артполк, 339-й отдельный истребительно - противотанковый дивизион. Командовал дивизией полковник Алексей Иванович Семенов, с ноября 1942 г. генерал-майор. Дивизия формировалась в городе Мелекессе Куйбышевской области с марта по май 1942 года. Закончено же формирование в июне сорок второго года (как 1-я стрелковая дивизия 1-го формирования). Боевые действия она начала в июне 1942 года на Богучарском направлении.
За скупыми строчками ежедневных оперативных сводок Генерального штаба Красной Армии – десятки и сотни жизней наших солдат и офицеров. По оперативным сводкам можно отследить, как развивались тогда события. Так, на участке 1-й стрелковой дивизии во второй половине дня 18 июля была отбита атака противника ротой пехотинцев. Противник, понеся потери, отошел в исходное положение. Точное место боя в оперативной сводке не указано, но, согласно воспоминаниям участников тех событий, хранящимся в Богучарском музее, в этот день противник попытался форсировать реку Дон в районе села Журавка и хутора Оголев. Происходили и ответные акции советских войск. Так, в 10 часов 30 минут утра 21 июля разведотряд дивизии овладел юго-восточной окраиной села Грушевое. Во второй половине дня отряд, захватив пленных, отошел на левый берег реки Дон.
Полк дивизии с утра 5 августа перешел в наступление и к 15.00 овладел северными скатами высот 184 и 191, дальнейшее его продвижение остановили организованным огнем противника. А 7 августа части дивизии вели бои с наступающим противником силой до батальона пехоты в районе высоты 184. Эти высоты - доминирующие в Осетровской излучине, поэтому борьба за них была исключительно упорной.

Карта Генштаба Красной Армии района Осетровского плацдарма.

Высоту 191 многие богучарцы знают как место, где установлена 57-миллиметровая противотанковая пушка ЗИС-2, и в настоящее время начато строительство мемориального комплекса «Осетровский плацдарм». В самом центре излучины расположена высота 184 (указана на топографической карте Генштаба Красной Армии. –Э.С. ), захватив ее в ходе июльских боев, противник мог своей дальнобойной артиллерией вести обстрел переправы в селе Верхний Мамон.

К 20-м числам августа наиболее боеспособные немецкие дивизии были переброшены в район Сталинграда, и позиции на правом берегу Дона заняли части и соединения 8-й итальянской армии. В районе Осетровского плацдарма держала оборону 3-я пехотная дивизия «Равенна». Позиции от села Новая Калитва Россошанского района до хутора Красно-Ореховое заняла 5-я пехотная дивизия «Коссерия».

20 августа к 11 часам утра силами двух батальонов дивизии удалось овладеть высотой 184 (4 километра юго-западнее села Осетровка). Были взяты в плен 14 солдат, принадлежащих 3-й пехотной дивизии итальянцев. Ожесточенные бои в этом районе продолжались до 22 августа.

В результате боев с итальянцами плацдарм в излучине был расширен 1-й стрелковой дивизией до 4 километров в глубину и до 8 километров по фронту. В выписке из боевого пути 412-го стрелкового полка, приведенной в книге А.В. Ольшанского и У.А.Арзымбетова «Единой семьей в боях за Родину», сообщается, что 21 августа 3-й стрелковый батальон капитана Фёдора Комарчева совместно с 415-м стрелковым полком форсировали реку Дон и завоевали Гадючинский плацдарм. 23 человека награждены орденами и медалями.

Среди них - Федор Иванович Комарчев, командир 3-го стрелкового батальона награжден орденом Красной Звезды. В наградном листе от 2 сентября 1942 года указано (орфография сохранена – Э.С.): «Комбат-3 ст. лейтенант Комарчев Ф.И. в бою за высоту 184.2 4 5 августа показал умение руководить боем, будучи ранен, отказался ехать в госпиталь, остался в строю. В бою 21 - 22 августа 1942г. за высоты 184.2 и 191.0 показал образцы мужества управления боем в составе б-на.

Батальон под командованием ст. лейтенанта Комарчева уничтожил до 2 батальонов живой силы противника, 20 огнеточек, захватил: 5 огнеметов, 2 ст. пулемета, 19 ручных пулеметов, 15 ротных минометов, 183 винтовки и большое количество боеприпасов…».

К большому сожалению, информации о Федоре Ивановиче удалось найти немного. Известно, что 3-й стрелковый батальон под его командованием защищал в июле 1942 года подходы к Галиевской переправе, что давало возможность отступающим советским войскам переправиться на левый берег Дона. В 2006 году богучарскими поисковиками на окраине села Залиман были найдены останки советских воинов. И – редкая удача! – была найдена красноармейская книжка, которую удалось частично прочесть только в апреле 2013 года.

412-й стрелковый полк, 3-й батальон, 8-я рота - они стояли до конца! Капитан Комарчев погиб в первый день наступления - 16 декабря 1942 года, похоронен на хуторе Ковыльный.

Несмотря на то, что фашисты укрепились на правом берегу реки Дон, небольшие бои продолжались до декабря сорок второго года. Так, в ночь на 11 сентября пять стрелковых батальонов переправились на правый берег Дона в районах Красно-Ореховое, Журавка и наступали на село Филоново. Была проведена разведка боем с целью выявления сил филоновской группировки противника. К полудню части дивизии овладели районом высот 158.1, 197.0, 200.8 (они находятся в нескольких километрах севернее села Филоново). В боях захвачены в плен 60 итальянцев, воевавших в 5-й и 3-й дивизиях, одно орудие и несколько пулеметов. В ночь на 12 сентября части дивизии были отведены на прежние рубежи обороны.

Командный состав 1-й стрелковой дивизии

Противник не оставлял попыток захватить островки на реке Дон, на этих небольших участках земли находилось советское боевое охранение, располагались опорные пункты разведчиков. 5 ноября 1942 года 27 бойцов под командованием лейтенантов Алексея Макаровича Коротуна и Михаила Егоровича Богданова отбили многочисленные атаки противника и удержали полуостров в районе села Галиевка.

Пятнадцать человек за этот бой были награждены орденами и медалями. Алексей Макарович Коротун, лейтенант 1-го батальона 412-го стрелкового полка, был представлен к ордену Ленина высшей награде Советского Союза, однако получил орден Красного Знамени.

Вот описание его подвига из наградного листа: «5.11.1942 г. гитлеровские захватчики ворвались на Галиевский полуостров, в район боевых позиций минрасчетов двигалось до 25 гитлеровцев. Подойдя на 10 метров, начали кричать «Рус, сдавайсь!». Командир минвзвода лейтенант Коротун из винтовки в упор застрелил офицера, а солдат обратил в бегство. Лейтенант Коротун занял круговую оборону, и на протяжении 9 часов отбивали атаки численно превосходящих сил противника.

Лейтенант Коротун, руководя боем минометчиков и стрелков, лично вел огонь из миномета, где уничтожил 30 фашистов. Все время, воодушевляя бойцов, умело руководил боем, в результате чего противник был выбит с полуострова». Противник оставил на поле боя 70 трупов и отошел в район Галиевки. «8 октября 1942 года один из советских батальонов начал переправу через Дон в районе с. Грушовое. Было взято в плен 11 итальянцев, одна 75-миллиметровая пушка. Были и ответные акции итальянцев. Они пытались захватить остров напротив Подколодновки. Завязался бой. Противник отступил».

В период пятимесячных оборонительных боев широкое распространение в дивизии получило снайперское движение. Чему есть объяснение: искусство снайпера наиболее востребовано тогда, когда есть устойчивая линия фронта. Лучшим снайпером дивизии стал красноармеец 412-го полка Григорий Федорович Зарайский, который за пять месяцев боев довел свой счет до 94 убитых немецких и итальянских солдат и офицеров. Его наградили орденом Красного Знамени. Из наградного листа узнаем, что «снайпер Зарайский Г.Ф. с 13 июля по 20 октября 1942г. уничтожил из винтовки 89 солдат и 2 сторожевые собаки противника, обучил снайперскому делу четверых бойцов, которые тоже стали снайперами. В августовско-сентябрьских операциях показал себя стойким, храбрым, презирающим смерть».

Плакат времен ВОВ

В 1942 году ему исполнился только 21 год. Григорий Федорович прошел всю войну в составе различных воинских соединений, после войны проживал в Куйбышевской области.
середине декабря сорок второго произошли серьезные изменения на советско-германском фронте. В районе Сталинграда, в ходе проведения операции «Уран», была окружена 330-тысячная группировка противника. Но в полосе фронта 1-й стрелковой дивизии продолжалось относительное затишье.

По воспоминаниям итальянского офицера дивизии «Пасубио» Эудженио Корти, полк которого держал оборону в районе села Абросимово, «до начала декабря жизнь на берегах Дона казалась нам вполне терпимой. Даже когда великая русская река полностью замерзла, жизнь продолжала идти своим чередом. Периодически то там, то здесь возникали вялые перестрелки, временами включалась артиллерия, по ночам противник иногда устраивал внезапные вылазки. Но к середине декабря разрозненные ночные атаки стали значительно интенсивнее, зачастую переходя в короткие яростные баталии. Мы начали понимать, что русские готовят массированное наступление».

Далее в своей книге воспоминаний «I più non ritornano» («Немногие возвратившиеся») Корти описывает бесславное отступление итальянских войск в декабре 1942 года через села Дубрава, Малеванный, Медово, Каразеево, в район села Арбузовка и города Чертково Ростовской области.

С 11 по 15 декабря советскими войсками была проведена разведка боем, захвачены и удержаны важные плацдармы на правом берегу Дона. Период активной обороны закончился. А с 16 по 21 декабря в ходе операции «Малый Сатурн» части 1-й гвардейской армии Юго-Западного фронта и 6-й армии Воронежского фронта полностью освободили территорию Богучарского района. 1-я стрелковая дивизия, отличившись в декабрьских боях, приказом НКО СССР 31 декабря 1942 года была переименована в 58-ю гвардейскую стрелковую дивизию.

Свой славный боевой путь дивизия, получив боевое крещение на богучарской земле в июле 1942 года, закончила в мае 1945 года в столице Чехословакии Праге.

Эдуард Солорев

Все воинские части, которые перед Первой мировой дислоцировались в Воронежской губернии, в 1914 году отправились на фронт. Оставались лишь небольшие подразделения для полков второй очереди. Вскоре из них в Воронеже сформировали 233–й Старобельский и 234–й Богучарский пехотные полки, которые отправились в район Варшавы и вошли в состав Первой бригады 59–й пехотной дивизии. 234–й пехотный Богучарский полк получил знамя образца 1857 года 3–го батальона 26–го пехотного Могилевского полка, который в то время находился в Воронеже. На знамени золотым шитьем был вышит светло–синий крест. А 24 января 1916 года знамя оправили светло–синей каймой. В его верхней части изображалась икона Спаса Нерукотворного.

Георгиевский крест 4 степени за № 795142, старшего унтер офицера 234 - го Богучарского пехотного полка Борового Самсона Григорьевича.

В августе 1914 года Богучарский пехотный полк вошел в состав формируемой 9–й армии Северо–Западного фронта. В сентябре включен в формируемую 10–ю армию все того же Северо–Западного фронта. В начале октября полк прибыл в гарнизон крепости Гродна, а 30 апреля 1915–го его включили в формируемый 36–й армейский корпус Северо–Западного фронта. На 1 января 1916 года он входил в 1–й армейский корпус 2–й армии Западного фронта, в составе которого участвовал в Нарочской операции.

Исторические источники сообщают, что «59–я пехотная дивизия ничем себя не проявила, проведя первый год войны в гарнизоне Новогеоргиевска», участвовала в Виленских боях и Нарочском наступлении. При этом выводы делаются на основе того, что всего два офицера дивизии были награждены Георгиевскими крестами. Это далеко не так.

Достаточно сказать, что Виленская операция 1915 года, в которой участвовал и Богучарский пехотный полк, хотя и являлась оборонительной операцией в районе города Вильно (Вильнюс), но в результате ее была взята крепость Ковно (Каунас). Удержав район города Вильно, русские войска во встречных боях, продолжавшихся до начала сентября, нанесли противнику большой урон. Немцы же так и не смогли прорвать русскую оборону.

18 марта 1916 года 59–я пехотная дивизия приняла активное участие в Нарочском наступлении.

Вот что рассказывает в своей книге «Нарочская операция в марте 1916 г.» Н.Е. Подорожный: «На правом фланге корпуса 233–й и 234–й полки в 12 часов перешли в атаку, в 13 час. 50 мин. преодолели проволочные заграждения противника и заняли часть опушки леса на участке Медзины, Антоны и поперечную просеку № 8. Дальнейшее продвижение было остановлено сильным фланговым огнем противника. Около 17 часов со стороны м. Годутишки, с фронта Ракетишки, Суботишки, было замечено движение пехоты и артиллерийских запряжек противника на восток. В сумерки было обнаружено накапливание германцев по всему фронту участка; в 21 час. противник пытался переходить здесь в контрнаступление, но был отбит. В итоге дня корпус понес потери: а) в 22–й пехотной дивизии – 49 офицеров и 5547 солдат, б) в 59–й пехотной дивизии –1 офицер и 89 солдат».

На фото: Подпрапорщик 234 –го Богучарского пехотного полка Филипп Павлович Пахомов (награжден Георгиевскими медалями 4-й степени, 3-й степени, имеет Георгиевский крест 4-й, 3-й, 2-й и 1-й степеней)

А вот как вспоминает об этом один из участников тех боев младший унтер–офицер 234–го Богучарского полка И.Р.Носов:

«Я был ранен и переведен в Богучарский полк. Оттуда нас погнали под Осовец. Оглобля (с 19.07.1914 по 24.06.1917 генерал – майор Оглоблев Александр Семенович– Е.Р.) сказал командиру полка:

– Окопы для вас там готовы. Инженерные войска делали. Не разбить германцу.

Разыскали мы эти окопы. Они, оказалось, были сделаны нашими саперными войсками не для русских, а против русских. Хорошие окопы! Накатник здоровый, блиндажи, что тебе надо! Рельсы, бревна, земля толстым слоем на блиндажах. Только бойницы обращены против русских. Тут измена была.

Мы в эти окопы не пошли, отступили саженей на 500 и сделали свои окопы. На четвертые сутки в ночь немцы выбили нас из этих окопов, и мы побежали еще шибче, чем тогда. Прибежали в местечко Радунь часам к одиннадцати утра. Здесь для нас были устроены простые окопы.

Держались под Радунью три дня. Германец сделал канонаду. Ох, и канонада! Никогда он так не бил по нас. Ясный день был, а стал точно вечер темный. Тут и снаряды рвутся, тут и песок летит, и сено, и солома горят, вся деревня горит. И простые снаряды, и зажигательные летят. Крик, вой. Вот тут–то нам жара и была. Осталось нас 13 человек от всего полка. Я в это время был фельдфебелем.

Отступили из Радуни на Бельск. Подходим к Бельску. Встречает нас генерал Оглобля со своей свитой. Мы идем. Впереди командир полка со знаменем, командир батальона, три ротных командира, два фельдфебеля, семь унтер – офицеров. Рядовых в полку – ни одного… Генерал командует своей свите:

– Смирно! Равнение на знамя!

Командир полка командует нам:

– Смирно, господа офицеры!

Генерал спрашивает:

– Какой полк идет?

– Богучарский, ваше превосходительство!

– Знамя цело?

– Цело, ваше превосходительство!

– Командир полка жив?

– Так точно, ваше превосходительство!

– Командиры батальонов целы?

– Трое без вести, один цел.

– Ротные командиры?

– Трое осталось, ваше превосходительство!

– А рядовых?

– Рядовых ни одного, ваше превосходительство!

– Ну, этой сволочи найдется!

Под деревней Боровички я был ранен в глаз, и мне оторвало палец. Попал в госпиталь в Витебске».

К концу 1916 года весь кадровый офицерский состав Богучарского полка погиб. Командирами рот стали прапорщики.

Многие воины 234–й пехотного Богучарского полка отмечены георгиевскими наградами, среди них – капитан Александр Ефимович Гудиш, штабс–капитан Владимир Оскарович Якобсон, подпрапорщик Филипп Павлович Пахомов, младший унтер–офицер Иван Максимович Хвостиков, поручик Тимофей Михайлович Кончаков и другие.

Отдельно хочется сказать о поручике Богучарского полка Тимофее Михайловиче Кончакове. К 1916 году он имел Георгиевские кресты 4–й, 3–й, 2–й степени, не хватало лишь 1–й степени до полного Георгиевского кавалера. Тимофей Михайлович родился в селе Елань–Колено Новохоперского уезда, был грамотным, знал несколько языков, писал стихи. После Первой мировой войны участвовал в Гражданской войне, затем эмигрировал во Францию. В эмиграции жил в Париже, работал шофером. На собственные средства издал сборники стихов: «Шоферские песни» (1935), «Из крестьянской жизни» (1936), «Ей» (1938), «Письма родным, друзьям, знакомым» (1938), «Старина, сказка, небыль» (1945).

Его внучка Вера Андреевна Цыганова вспоминала: «Тимофей очень тосковал по Родине и присылал моей маме открытки примерно до 1926 года, когда еще разрешалось писать письма.

… В одном из четверостиший в 1925 году он написал на фотографии своей дочери:

Итак, Аннет, исполнилось твое желанье,

Со мной ты во Франции была,

Но не понравилось тебе мое скитанье,

Вернулась ты, меня с собою не взяла.

На фото: Поручик Богучарского пехотного полка Кончаков Тимофей Михайлович.

Опубликовано в газете «Коммуна»,– Воронеж,– №101 (26317), 18.07.2014 г.

Однажды, услышав о том, что в школьном музее готовится экспозиция об участниках первой мировой войны, он пришел в школу. На стол он положил мне завернутые в газету три старые фотографии.

- Вот, это мои родственники, сказал он. - Это мой дед Иван и его брат.

На другой фотографии в полный рост стоял драгун с шашкой наголо.

- А это, Котляров Василий Иванович, - пояснил Петр Зубков, - он родом из с. Подколодновка, это брат моей бабушки и родной дядя Героя Советского Союза Котова Якова Михайловича.

Верхний ряд справа второй стоит Нестеренко Василий Исаевич, нижний ряд слева первый Дорошенко Абрам Анисимович, справа первый Нестеренко Григорий Исаевич

По экслибрису на фото удалось установить, что фото выполнено в фотостудиифотографа Софер, города Таураген в 1915 году. С помощью архивов, выяснил, что город этот расположен на западе Литвы. Во время Первой мировой войны пограничный Тауроген до 1917 года, сейчас Тауроге подвергся сильнейшим разрушениям. Он несколько раз переходил из рук в руки (немцы занимали его в сентябре 1914 года, в феврале и марте 1915 года). В результате в 1916 году в городе, который выгорел практически до основания, оставалось всего пятьдесят жителей,в этот период боевых действий в городе Тауроген стоял 234 – Богучарский пехотных полк.

На другом фото группа солдат. Всех он назвал по фамилиям и именам.

- Здорово, какие они красивые – сказал я.

Действительно на фото 11 бойцов Богучарского пехотного полка, мужественные и строгие, опаленные войной лица. Что примечательно все с усами.

- А вы знаете, кто на фото? - спросил я.

- Да, это жители сел Терешково и Дьяченково, ответил Петр Зубков, - в верхнем ряду справа второй стоит Нестеренко Василий Исаевич, нижний ряд слева первый сидит Дорошенко Абрам Анисимович, справа первый Нестеренко Григорий Исаевич все они из Богучарского полка.

На одной из фотографий, принесенных Петром Зубковым, изображен и его дед Савелий Ильич с товарищами Петром и Семеном Чикириными, а на обратной стороне надпись карандашом:«Прошу не гневаться, что портреты такие нехорошие, как бы мы лутше, то и портреты лутше были, но это память детям моим, может когда вспомнят, что был родитель. А может, бог даст, вернемся домой благополучно». Фото явно написано наспех и прислано с фронта. Согласно «Именных списков убитых, ранены и без вести пропавших за 1914 год» рядовой Чикирин Семен без вести пропал 14 декабря 1914 года. Поэтому я спросил: «А они все вернулись в войны?» «Не все» - ответил Петр.

Рядовые Богучарского 234 - й пехотного полка. 1914 год. Слева направо Семен Чикирин, Савелий Зубков, Петр Чикирин. уроженцы с. Терешково

Потом Петр Пантелеевич достал еще одну фотографию, времен Первой мировой, на которой изображены еще два брата Зубкова Савелия Ильича. В «Именных списках убитых, ранены и без вести пропавших за 1915 год» мне удалось найти сведения о третьем брате Зубкова Савелия - Дмитрии Ильиче. «Православный,женат. Ранен 24.01.1915 г.»

- В семье было четыре брата Савелий, Антон, Иван и Дмитрий - ответил Петр Зубков,- они все вернулись с фронта. Антон и Иван работали на нефтебазе, что расположена в с. Терешково у реки Дон. Мой дед Савелий Ильич работал в колхозе, занимался пчеловодством, держал около 30 ульев. Правда, погиб 12 июля 1942 года.»

- Это когда немцы пришли в село? - спросил я.

- Да нет, в июле 1942 была бомбежка.

Котляров Василий Иванович драгун Богучарского 234 - й пехотного полка. год 1915. Литва. уроженец с. Подколодновка.

И тогда Петр Зубков рассказал печальную историю. «В начале июля 1942 года в небе над селом, раздался гул самолетов, черные с белыми крестами они летали так низко, что вызывали страх у населения. Савелий Ильич Зубков, прейдя с сельского схода, сообщил родным, что наши войска отступают, надо уходить и нам. Когда уже все вещи погрузили на арбу, Иван вспомнил, что в доме забыл у печи, приготовленный в дорогу, свежеиспеченный хлеб и поспешил вхату. Неожиданно налетел немецкий самолет и сбросил бомбы. Одна из них угодила прямо в дом Зубковых. Иван Егорович Зубков погиб».

Так закончилась история бравого солдата.

Фото солдата были переданы в школьных музей «Следы времени», где экскурсоводы с гордостью рассказывают на «память детям моим, может когда вспомнят», что наши сельчане тоже воевали за Родину в Первой мировой войне.

Евгений Романов.

г. Богучар.

К обеду на перекладных из Богучара Олег добрался в Лебединку, быстро перекусив, несмотря на уговоры матери отдохнуть, сразу же пошел в Попасное. Было как-то тревожно. Уже у хутора, где пахло сиренью и жасмином, наконец, он услышал знакомый голос, Вера пела:

Зажглась звезда далекая,

Цветет сирень в саду…

Я к речке одинокая.

Тропиночкой иду.

Вечером ребята всегда собирались у ставка[1]. Вера лучше всех играла на гитаре, вокруг нее собирались ребята не только их хутора, но и из ближайшего хутора Перекрестово и села Лебединка.

Совсем недавно в Лебединку приехал парень из города Сыроваткин Вовка, который стал ухаживать за Верой. Олегу не нравилось, что на «тропинке» к его девушке появился соперник. Частенько, приходя на свидание, он спрашивал у нее:

- А Вовка был?

- Был, был, ну и что? – отвечала Вера.

Ей это нравилось. Игриво улыбаясь, давая понять, что любит его, брала его за руку, и они шли на гору, что была на краю хутора в степи, провожать закат.

Вот и в этот раз, подойдя к ставку, увидел, что Вовка уже сидел в компании рябят и пел. Вера, увидев Олега, передала «семиструнку» Вовке. Тот язвительно и радостно запел:

Костры горят далекие,

Луна в ставке купается,

А парень с милой девушкой

На лавочке прощается…

Вера подошла к Олегу, взяла его за руку, и они пошли на Высокую гору.

Вечером в степи было спокойно и томно, протяжно звенели сверчки, пахло полынью и чабрецом. С запада все летели стаи черных птиц, а когда солнце проваливалось за горизонт, по краям появлялись немые, как в «воробьиную ночь», красные и белые всполохи. Вот уже почти год шла война. В тот вечер они еще не знали, что этот закат и их любовь смешаются с предательством и смертью….

Олег Дробный уже окончил школу и по направлению директора совхоза учился в Богучарском педучилище, ему было уже семнадцать. В детстве его ребята с улицы дразнили «белобрысый», а когда повзрослел, белые волосы стали отливать золотистым цветом. Девчата в хуторе буквально «сохли» по нему. В Веру, младшую дочь директора совхоза, он влюбился, еще учась в Лебединской школе. Все ребята знали: здесь ему не было соперников, да и Вера отвечала на это ухаживание. Невысокого роста, с длинной черной косой и большими темно-карими глазами, она была душой компании и уже заканчивала семь классов.

Так сложилось в жизни Марии Михайловны Орловской, что, будучи директором совхоза «Первомайский», она воспитывала двух своих дочерей, Веру и Таю, и трех приемных сыновей: Николая, Петра и Семена.

Сразу после начала войны всех мужчин призывного возраста забрали на фронт. Ушел на войну и двоюродный брат по отцу Олега, которого тоже звали Олегом, только отчество у него было Данилович. Многие мальчишки двадцать четвертого года уходили на фронт, приписывая себе год, но Олега все знали в хуторе, и в военкомате ему отказали.

сорок втором в селах было почетно иметь профессию тракториста или комбайнера. Несмотря на то, что Олег учился в педучилище, вместе с ребятамииз Лебединки Кимом Чеченевым, Никифором Кривобородовым, Владимиром Сыроваткиным и Михаилом Курдюковым он тоже окончил курсы. С «Сыриком», так по-уличному звали Владимира, отец которого работал заведующим центральным отделением совхоза, Олег познакомился еще раньше, когда тот учился в Богучаре, где они и подружились. В этом году Вовка закончил восемь классов Богучарской средней школы и на лето приехал домой. Тут его и познакомил Олег с Верой, которая жила с матерью на соседнем хуторе Попасное.

Все хутора и села усиленно готовились к уборке урожая, шел июль сорок второго. Всполохи огня при закате солнца с Высокой горы стали видны все чаще, но теперь они были не немые, а сопровождались далекими громовыми раскатами.

Наши войска с боями отходил к Дону. По дороге потянулись колонны отступающих солдат, они шли на восток. Фронт вплотную приближался к хуторам Попасное и Перекрестово.

В середине июля Ким Чеченев встретил друзей: Никифора Кривобородова, Мишу Курдюкова, Никиту Жилякова – и с волнением сообщил, что командир отступающей части сообщил отцу о прорыве фронта и приближении немцев.

- Что делать?

Разгорелся спор: уходить за Дон или оставаться.

- Я останусь. С врагом и здесь можно бороться, - твердил Михаил.

Спор прервал подошедший к ребятам отец Кима, Иван Яковлевич.

- Сынок, - сказал он, - пришли бумаги из райкома комсомола и военкомата. В них указание: комсомольцам и допризывной молодежи отойти за Дон. Быстро собирайтесь. Я подготовил лошадей с повозкой. Семьи Орловских и Сыроваткиных остались в хуторе, остался и Олег.

Сборы были недолгими. Через два часа длинная вереница людей и подвод[2] с нагруженными на них вещами уже ехали по степи далеко от хуторов. Взрывы снарядов стали слышны все ближе, поэтому лошадей пришлось бросить. Взяли самое необходимое: продукты и одежду. Вскоре оказались у Терешковской переправы. Там творилось что-то невообразимое: так как на понтонах все не помещались, кто-то плыл вплавь, держась за деревянные чурки, кого-то перевозили на лодках. К вечеру добрались до села Березняги, где и остановились на жительство.

Через несколько дней их разыскала председатель Неледовского колхоза имени Тельмана Анна Герасимовна Князева, которая тоже эвакуировалась. Она сообщила, что видела здесь, за Доном, первого секретаря Радченского райкома партии Якова Ивановича Цыбина. Он формирует партизанской отряд, командовать которым поручено секретарю райкома партии Михаилу Ивановичу Гениевскому.

На другой день ребята нашли расположение штаба и встретились там с Яковом Цыбиным и Михаилом Гениевским.

- Мы хотим записаться, записаться в отряд, - сказал Ким.

- Да вы еще слишком молоды, и в отряд мы вас не возьмем, - ответил Цыбин.

- Ну и что ж, - упрямился Ким, - раз не можем принести помощь отряду, то будем действовать самостоятельно.

Яков Цыбин после долгих раздумий и совещаний с секретарем райкома комсомола отдельно пригласили Кима на беседу, где сказал, что по поручению обкома комсомола он назначается главным и что ребят включили в состав отряда. Было поставлено условие о том, что они в отряде никому не должны ничего говорить, даже родителям.

Сразу же Киму было дано первое задание: нужно было тайно пробраться на оккупированную территорию, изучить обстановку в тылу врага.

Ночью Ким Чеченев переплыл Дон и к утру, обсохнув, вышел на оккупированную территорию, где сразу приступили к выполнению задания. В течение многих дней он обходили ближайшие села и хутора, запоминали названия, расположение и номера воинских частей. На плохо одетого паренька мало кто обращал внимание. Собрав нужные сведения, благополучно перешел линию фронта. Яков Иванович похвалил Кима. Теперь задание получили все ребята: обосноваться в хуторе Попасное, передаватьсведения связным из-за Дона.

Юные разведчики, Ким, Михаил и Никифор, вернулись в хутор. Ребята добросовестно выполняли задания, собранные данные оставляли в тайниках Мышкиного леса. Туда же к ним приходили и посланцы из партизанского штаба.

Вскоре ребята освоились и осмелели до такой степени, что собирать разведданные им показалось будничным. По окрестностям они видели много брошенного оружия, собирали его и прятали в лесу. Сбором старательно стали заниматься все ребята села. Только двенадцатилетний Жиляков Петр принес более 80 автоматов и дисков. Диски, затворы и автоматы прятали отдельно.

В это время на всей территории оккупантами был установлен Новый порядок.

Пришла осень. Вскоре недалеко от Первомайского совхоза Радченского района был размещен лагерь военнопленных,где содержалось до полутора тысяч человек. По рассказам жителей села Лебединка, которых вместе с ними ежедневно «гоняли» под дулами автоматов на строительство узкоколейной железной дороги, дорогу тянули от станции Шелестовка до Богучара, в строительстве принимали участие и военнопленные, которых жестоко избивали. Однажды принесенные пленным продукты, собранные местными жителями, были переданы охранявшим их фашистам, те отдали всё собакам. Но иногда колхозникам удавалось передавать кое-что из продуктов питания.

Территория лагеря ограждалась колючей проволокой высотой и охранялась немецкими солдатами и полицаями. При строительстве узкоколейки вручную насыпали землю, носили рейки, тяжелые деревянные колоды на расстояние три и больше километров. Обессиленных, их били прикладами и палками, кидали в карцер. Кроме того, фашисты добивали, а то и закапывали еще живыми тех, кто просто уже не мог ходить от истощения. Как стало известно уже после войны, уничтожением пленных руководил полковник СД Пилиц Франц.

На сельском сходе в селе Лебединка, где присутствовали ребята, комендант Радченского района майор Ангис сообщил, что «…районным старостой желает быть Бондарев Пантелей Петрович» и что «мы ему доверяем». Директором МТС им. Горького Радченского района была назначена член ВКП(б)Левченко Александра Алексеевна. Директором Первомайского совхоза был назначен механик совхоза Романов Сергей Иванович. В селе и хуторах появились местные полицаи. Николай Бондренко и Петр Гвозденко, которые жили на одной улице с Олегом Дробным и Михаилом Курдюковым, тоже пошли в полицаи. Петр Иванович Гвозденко был до этого директором Марьевского МТС, Радченкого МТС, еще и членом ВКП(б). Для ребят это было шоком. Ведь с Колькой Бондаренко они учились в одной школе, где вместе прошло детство. Теперь они стали врагами.

Однажды в конце осени в селе Лебединка появился незнакомец. Вечером он подошел к Олегу Дробному и представился инструктором Воронежского Облисполкома Сергеем Баранниковым. Олег недоверчиво спросил: «Чем докажешь?» Сергей показал ему удостоверение. Затем он стал убедительно рассказывать, что необходимо из комсомольцев создать партизанской отряд и что для этого надо. При этом просил никому не рассказывать про его визит, а связь с Олегом он будет поддерживать лично.

На другой день Олег подошел к Киму и рассказал про встречу с Сергеем Баранниковы. Ким, выслушав все, сказал: «А не провокатор ли случайно? Ну, я узнаю через связного».

В начале ноября 1942 года, Киму поступили сведения откомиссара партизанского отряда Цыбина, что скоро придут наши и что Баранников действительно работал в Облисполкоме. Но сведений об его задании у него нет. Посовещавшись, ребята решили связь с Баранниковым держать через Олега, а также выпустить листовку к празднованию Великой Октябрьской революции. Листовку написали от руки в 12 экземплярах и расклеили в селах Радченское и Лебединка.

В листовке сообщалось: «Дорогие товарищи! Поздравляем вас с днем Октябрьской Социалистической революции. Вся страна отмечает этот день своими достижениями. Давайте и мы помогать освобождению района. А чем? Прячьте хлеб, масло и остальные продукты питания. Прячьте теплые вещи. Немцы говорят, что эти вещи для военнопленных. Не верьте немцам. Режьте телефонные провода, поджигайте немецкие склады и дома с немцами. Товарищи! Во избежание жертв среди мирного населения ройте себе бомбоубежища. Оказывайте всяческую поддержку партизанам и красным разведчикам…».

На следующее утро полицаи бегали по селам и сдирали листовки. Никто не подумал, что это сделали ребята. Все подозрение пало на партизан. Итальянцы знали, что в Радченкомрайоне есть партизанский отряд «Народный мститель». Он был сформирован из комсомольцев Радченского района, командовал отрядом Н.К. Романов.

В то время в окрестных лесах и хуторах скрывалось немало солдат, не сумевших перейти линию фронта. При встречах с местными жителями, в том числе с ребятами, они не раз заводили разговор о том, что надо бы организовать партизанский отряд, для чего в первую очередь позаботиться об оружии и боеприпасах. Вот однажды ребята и сознались, что оружие есть, и показали, где оно спрятано.

С того времени на дорогах немцы начали попадать об обстрелы. Это их насторожило. В центрах сел Радченское, Лебединка и хуторах Попасном и Варваровке итальянцы расклеили приказ немецкого командования такого содержания: «Воззвание к местному населению района, занятого германскими войсками. Каждое содействие или попытка в содействии, в получении продовольствия, одежды или предметов всякого рода, а также всякое сношение с партизанскими бандами или выдача всякого рода сведений карается высшей мерой наказания. Смертная казнь последует немедленно: будут повешены … Высшее командование».

В начале зимы 1942 года в селе Лебединка состоялось собрание, на которое согнали всех жителей окрестных хуторов. Комендант Радченского района Кислинг рассказывал о «новом порядке»: «Совхозы и колхозы не оправдали себя и с 1 января 1943 г. будут ликвидированы». Немцы планировали ввести частное землевладение, рассчитанное на кулаков и помещиков. Землю планировалось разделить по количеству едоков – мужчин. Каждые 10 дворов должны были иметь старшего – десятника. «Из числа «лучших людей» создаются особые десятки, которые получают наилучшую землю, скот и инвентарь колхозов (недостающее количество инвентаря, скота, по словам Кислинга, будет завезено дополнительно). Остальным жителям - «лодырям» предоставлено право честно работать, подняться до разряда «лучших», после чего им также будет оказываться «помощь». По словам Кислинга, «львиная доля доходов будет оставаться у землевладельцев» и только «незначительные проценты пойдут в пользу немецкого государства». Особенно распинался на собрании Петр Гвозденко, постоянно кричал на сельчан и угрожал расправой.

После собрания мальчишки решили обсудить план дальнейших действий. Михаил Курдюков предложил убить полицая Петра Гвозденко, но его не поддержал Ким.

Уже в начале декабря в хуторе Криничное Ростовской области, находившемся по соседствус Попасным, в облаву попала группа молодежи из близлежащих хуторов Ростовской области и села Лебединка. В перестрелке был убит один из полицейских и ранен Олег Дробный.

А произошло это так.

Накануне 8 декабря Владимир Сыроваткин под предлогом взять гитару пошел на хутор к Орловским. На пороге дома его встретила Вера.

- Ты чего пришел, - спросила она.

- Да за гитарой, - ответил Владимир.

Вера проводила его в дом, напоила чаем. Отдала гитару и напоследок сказала:

- Не приходи больше! Ты же знаешь, Олегу это не нравится.

Владимир двинулся в направлении Попасного, но не успел он отойти от Манькова, где жила Вера, как навстречу ему на лошади подъехал полицай Гвозденко.

- Ты зачем ходил в Маньково и куда идешь? – бросил, не слезая с лошади, полицай.

- Домой иду, не видно, что ли, - сказал Владимир.

- Дерзишь? Ты чего там забыл,- спросил Гвозденкои потянулся за карабином.

Полицай хотел, видимо, пристрелить давно надоевшего ему сына бывшего заведующего отделением совхоза.

Владимир опустил руку в карман, там лежала «лимонка»[3]. Полицай понял это и руку отстранил, схватившись за уздечку.

- К Орловской Вере за гитарой ходил, - ответил Сыроваткин.

- Ну ладно, еще поквитаемся, - бросил полицай и поскакал в сторону Маньково.

- Поквитаемся, - бросил вдогонку ему Владимир.

Ветер дул в лицо, Владимир замерз, и, не дойдя до Лебединки, решил заночевать на хуторе у тетки, которая жила на окраине Попасного.

На следующее утро в Лебединке Ким, Михаил, Никифор и Олег шли по селу, обсуждая события на фронте, сведения о которых передал Киму связной. Навстречу им ехал на лошади полицай Петр Гвозденко, поравнявшись с ними, он злобно, с ехидцей, сказал в адрес Олега:

- Болтаешься тут, а твой Сырик с Веркой в Маньково барахтается.

Олег вспыхнул и двинулся в сторону полицая, чувствуя защиту ребят, почти крикнул:

- Подожди, гадина фашистская, наши придут, мы твои сорочьи крылья пообломаем.

Ребята подошли к лошади совсем близко, Гвозденко потянулся было за карабином, но лошадь, как бы почувствовав угрозу, фыркнула и понесла полицая к штабу.

- Вот зараза, - сказал Олег, - я пойду в Маньково, набью ему морду.

- Не ходи. Он специально тебя злит, вон смотри Вовкин отец идет, спроси у него, -пытался удержать его Мишка.

Как только Алексей Сыроваткин подошел к ним. Ким спросил:

-Дядя Леша, а Вовка дома?

-Да нет, - ответил отец, - на хутор пошел, сказал, что за гитарой.

Олег Дробный побежал домой, из тайника достал гранату и отправился в Маньково. Ветер дул в спину, было морозно и солнечно.

В это времяв немецкий штаб села Лебединка вошел разгоряченный Петр Гвозденко и с порога бросил:

- Совсем обнаглела эта «комса»!

За бывшим столом директора совхоза сидели двое итальянцев. Комендант майор Ангис и проживающий в селе гер - лейтенант, над которыми на стене висел портрет Муссолини, подняв голову, гер – лейтенант спросил:

- Кто это тебя так достал?

Офицер был из бывших русских эмигрантов и прекрасно говорил нарусском языке.

- Да, эти колхозные сопляки,- ответил полицай и продолжил, - тут такое дело гер - лейтенант, был сейчас в Маньково, там ночью местная молодежь обстреляла полицейских и ранила одного немца, они планируют в обед провести облаву в Маньково и хуторе Криничном, просят нашей помощи. А сейчас еду, смотрю: наша «комса» кучкуется, а этотОлег Дробный постоянно бывает там, да и сейчас, наверное, пойдет. Не связаны ли они с партизанами.

- Все ясно, - ответил итальянец, - запрягай телегу, подымай всех, едем в Маньково.

Олег тем временем благополучно добрался до села. Не успев зайти в сенцы, где его встретила Вера, Олег спросил:

- Сырик был?

- Был, еще вчера, - ответила Вера, - забрал гитару и ушел.

Они долго разговаривали, то ссорились, то мирились. В конце концов, Олег успокоился, собрался и пошел домой.

Ветер стих, солнце грело спину, под валенками начал похрустывать снег, Олег н спеша шел домой. Пройдя километра два, увидел, что навстречу ему едут сани с полицаями и на лошади, впереди них, злополучный Петр Гвозденко. В голове промелькнули мысли: «Ну, вот и был, Вера!».

Как правило, фашисты, полицаи, чувствуя, что скоро начнется наступление советских войск, имели привычку убивать и детей и взрослых. Олег летом и осенью ходил в солдатской гимнастерке, что страшно раздражало полицаев. Мать просила Олега не надевать форму, но Олег упорно ее не снимал. Тем более, что был известен случай в селе Белая горка: чернорубашечник[4] однажды штыком убил одетого в солдатскую форму Николая Алехина, с криком: «Русский золдат».

Увидев Олега, Гвозденко поднял карабин и выстрелил, но промахнулся. Выхватив гранату, Олег Дробный бросил ее в полицаев. Раздался взрыв, лошадь под полицаем упала. В ответ стали стрелять, Олега ранили в ногу.

К вечеру с избитым и истекающим от крови Олегом полицаи добрались в хутор Попасный. Раненого бросили в школьный погреб, где он пролежал до утра. Вскоре задержали и Владимира Сыроваткина. В подвале уже было несколько человек военнопленных. Допрашивал их местный полицейский, как потом выяснилось, это был немец, потомок бывших колонистов, дезертировавший из армии из-под Харькова. Вот как рассказывал о допросе Владимир Федорович Сыроваткин: «Немец бросился ко мне и с возгласом «Был, участвовал!» замахнулся и ударил меня палкой по голове. Подо мною вспухла земля, и я упал. Не знаю, сколько был без сознания, но когда пришел в себя, то ухватился за борт стоявшей рядом кадки с какими - то семенами. Я поднялся. Увидев это, полицай снова замахнулся палкой, но его остановил итальянский солдат. Потом возили на допрос, допрашивал итальянский офицер на чисто русском языке, видимо, из эмигрантов. На одном из допросов меня привели к нему. На полу лежал Олег. Одна нога в валенке, другая перевязана. Он был бледен, видимо, от потери крови. Глаза закрыты. Следователь подошел к нему и носком сапога в бок растолкал Олега. Олег очнулся, открыл глаза, посмотрел в потолок, потом на следователя. Глаза были мутные, но когда он увидел меня, то принял осмысленное выражение - узнал. Заметив это, следователь подбежал к распростертому телу моего друга и закричал: «Был, участвовал!!!» – показывая на меня пальцем. Олег только прошептал: «Был…».Конечно, Олег вспомнил Веру».

10 декабря, ночью, немцы схватили Мишу Курдюкова, к утру арестовали Никифора и Кима. Допросы в школе хутора Попасный длились 6 дней. Матери, родственники, рвались к школе, просили отпустить ребят. Немцы отгоняли их выстрелами из автоматов, но они не уходили.

Днем и ночью из школы доносились крики пытаемых. Как рассказывали очевидцы тех событий, в обморочном состоянии ребят вытаскивали на снег, а когда они приходили в себя, снова волокли в здание, били, ломали пальцы рук, закладывая их в двери.

У Михаила руки почернели, распухли, разбито все лицо. Так же зверски был избит и Никифор.

- Мне навсегда запомнилось, - вспоминала свидетельница тех расправ, бывшая в те годы еще подростком Ефросинья Никитична Жилякова, - как однажды выволокли на снег Кима Чеченева. Некоторое время он лежал без движения. Затем очнулся, застонал, сел на снег и, увидев нас, с трудом раздвигая разбитые губы, крикнул: «Прощайте, родные! И не унывайте. Скоро загремит из-за Дона, и наши придут! Отомстите за нас!»

Его схватили и снова потащили в здание школы.

16 декабря немцы неожиданно оцепили все дома, у нескольких жителей нашли спрятанных солдат. Всех окруженцев согнали к школе, начали допрашивать их. К вечеру кто-то открыл то, о чем до сих пор молчали ребята: где спрятано оружие. Положение осложнилось. Вечером того же дня был арестован Никита Жиляков. У нихв доме при обыске были обнаружены автоматы, только без дисков и затворов.

- Как я ни уверял, - вспоминал Петр Федорович Жиляков, - что все натаскал я, меня по малолетству не тронули, а брата взяли.

А ночью на двух автомашинах под конвоем двух взводов итальянских фашистов четырех комсомольцев и пленных солдат увезли в Чертково.

Там арестованных разместили в двух помещениях. В том, где был Никита Жиляков, находилось несколько незнакомых солдат, а также директор совхоза «Первомайский»М.М. Орловская с дочками Верой и Таисией. Кима Чеченева, Мишу Курдукова и Никифора Кривобородова поместили в одну камеру, Олега Дробного и Владимира Сыроваткина в другую.

О допросах вЧертковской тюрьме вспоминал Владимир Сыроваткин: «После этого начались допросы с пристрастием. Били шомполами, нашими русскими (они длиннее немецких), до потери сознания, а затем прочитали приговор: «Повесить…»

Дальнейшие события развивались стремительно. Как рассказывал Никита Жиляков: «17 декабря еще продолжались допросы. Требовали сообщить, кто руководил партизанами. 18 декабря об узниках забыли. До этого камеры охраняли немцы. Затем поставили полицейских. Но те вели себя беспокойно, всё посматривая в сторону Дона».

Фашисты так и не узнали, кто руководил отрядом, они думали уже о другом: «Как быстрее убежать».

Уже через сутки арестованным стали слышны канонады. Но радость от того, что наступают наши, омрачалась близостью смерти.

В камере их было трое. Окна камеры были расположены на север. То и дело полыхали зарницы, а через время раздавались канонады.

- Ох, и больно же бьют, - сказал Ким, - жаль, что мы не убили Гвозденко.

- Наши наступают, наверное, уже на хуторе, - ответил Никифор, - может, еще нас освободят, тогда посчитаемся с ним.

- Видел, видел, полыхнуло, - встрепенулся Михаил, - наши уже близко.

Было страшно холодно, кровь запеклась на руках и прилипшей одежде.

- Да, еще бы чуть-чуть, но, наверное, нас повесят?- продолжил Михаил.

- Давайте споем напоследок, - предложил Ким, - «На опушке леса».

И они тихо запели:

На опушке леса

Старый дуб стоит.

А под тем под дубом

Партизан лежит.

Он лежит, не дышит

И как будто спит.

Только ветер тихо

Кудри шевелит…

- Это как про нас, - прервал песню Никифор.

До рассвета оставалось уже чуть-чуть. Михаил бредил. Все чаще всполохи света проскакивали сквозь тюремную решетку, высвечивая ее крестообразную тень на стене.

Днем во дворе усилилась суета. Немцы грузили имущество. Потом во двор, это было видно из камеры, где находился Никита, вывели скованных за рукиКима, Мишу и Никифора. Посадили в душегубку, и машина выехала со двора. Как рассказывает документ, докладная первого секретаря Радченского райкома ВКП (б) Якова Ивановича Цыбина, переданная в Воронежский партийный архив, на расстреле Ким Чеченев, Никифор Кривобородов, Михаилом Курдюков запели «Интернационал».

Уже после войны в городе Харькове состоялся суд над начальником Радченского гарнизона Торино. На него были вызваны в качестве свидетелей командир Радченского партизанского отряда партии Михаил Иванович Гениевский и мать Дегтярева Ивана Степановича, ей надо было опознать своего мужа. Все в селе знали, что он был повешен немцами. Как потом выяснилось, воспользовался партийными документами Петр Гвозденко.

Многих фашистских приспешников постигла суровая кара предателей, они были казнены.

P.S. Прошло уже более 70 лет. Эту историю впервые услышал от своего отца Романова Павла Ильича. Тогда, в семидесятых годах XX века, он написал об этом небольшую статью в местной газете. Работая в 80-е годы в Воронежском партийном архиве, мне удалось найти документы периода оккупации в годы Великой отечественной войны, рассказывающие об этих события. Неоценимую помощь тогда оказала мне Л. Выставкина, которая в нарушении всех инструкций разрешила мне ознакомиться в своем кабинете с документами, не подлежащими выносу в читальный зал архива. Вместе с краеведом Эдуардом Соларевым мы побывали в селе Лебединка, где записали беседы с очевидцами тех далеких событий на диктофон. Мне помогали работники Богучарского краеведческого музея, которые отыскали письма Владимира Сыроваткина; жители села, выпускница Богучарского педагогического училища Ольга Павловна Ушакова, Старков Николай Ильич, Касаткин Владимир Николаевич, рассказавшие о переживаниях и настроениях жителей села в тот период. А также полковнику запаса Кухтину Валентину Васильевичу, разыскавшему могилу Олега Денисовича Дробного. В итоге, получился почти документальный очерк, с некоторыми литературными отступлениями, о неизвестных героях, которые шли на смерть во имя жизни.

P.S.Неоценимую помощь тогда оказала мне Л. Выставкина, которая в нарушении всех инструкций разрешила мне ознакомиться в своем кабинете с документами, не подлежащими выносу в читальный зал архива. Вместе с краеведом Эдуардом Соларевым мы побывали в селе Лебединка, где записали беседы с очевидцами тех далеких событий на диктофон. Мне помогали работники Богучарского краеведческого музея, которые отыскали письма Владимира Сыроваткина; жители села, выпускница Богучарского педагогического училища Ольга Павловна Ушакова, Старков Николай Ильич, Касаткин Владимир Николаевич, рассказавшие о переживаниях и настроениях жителей села в тот период. А также полковнику запаса Кухтину Валентину Васильевичу, разыскавшему могилу Олега Денисовича Дробного. В итоге, получился почти документальный очерк, с некоторыми литературными отступлениями, о неизвестных героях, которые шли на смерть во имя жизни.

[1] Ставок — диалектное название пруда

[2] Повозка, телега для перевозки грузов, двигающаяся конной тягой.

[3] Лимонка (граната) - взрывчатый боеприпас, предназначенный для поражения живой силы и техники противника с помощью ручного метания. Промышленная маркировка - ММГ Ф-1.

[4] Вооруженные отряды фашистского движения в Италии. Свое название получили по черному цвету формы. Отличались собой жестокостью по отношению к мирному населению в период второй мировой войны.

Автор краевед Евгений Романов.

В середине января 1943 года в недавно освобожденное от оккупантов село Шуриновка Богучарского района прибыла воинская часть Красной Армии. В селе разместился эвакуационный госпиталь № 2774 (полевая почта 11744), и находился там в течение двух недель - с 15 января по 1 февраля 1943 года.

Медицинский персонал делал свою тяжелую ежедневную работу – спасал жизни раненых солдат и офицеров Красной Армии. Но всех поступивших раненых спасти не удавалось…

Благодаря помощи жительницы города Урюпинска Волгоградской области Людмилы Неделько удалось разыскать женщину, служившую в годы войны в 2774-м госпитале. Елена Васильевна Матюнина (в девичестве – Самойлова) и поделилась своими воспоминаниями с Людмилой Неделько.

Эвакуационный госпиталь № 2774 летом 1942 года размещался в родном городе Елены Васильевны – в Урюпинске.

- В нашем городе готовили группы автоматчиков и снайперов по 7-8 человек. Я сначала была в группе автоматчиков. Но потом объявили, что надо помочь госпиталю, - так Елена Самойлова попала служить в 2774-й госпиталь.

- Вставать приходилось в 6 часов утра. Работала на подхвате, делала, что прикажут. И я не отказывалась от любой работы, только санитаркой не была, - вспоминала Елена Васильевна.

Работать молодой 19-летней девушке приходилось и на вещевом и продуктовом складах госпиталя. Занималась она и делопроизводством, ходила по палатам - выдавала раненым полевые деньги. Елена Васильевна рассказала об одном случае: - Для выплаты полевых требовались справки командиров воинских частей об участии раненого в боях, и этих справок часто не было. И как-то один офицер требовал от меня деньги, кричал, бросался костылями. Я и выдала ему деньги без этой справки! А потом мне за это сделали начёт!

Елена Васильевна Самойлова (Матюнина) в годы ВОВ

В сентябре 1942 года девушки надели военную форму. А в начале 1943 года госпиталю предстояла переброска на правобережье Дона в тылы наступающей 1-й Гвардейской Армии. Елена Васильевна вспоминала, как добиралась до Шуриновки:

- Посадили нас в открытый «телячий» вагон и отправили по узкоколейке в Воронежскую область. Стояли сильные морозы. По дороге в Шуриновку проезжали «поле мёртвых»: из-под снега торчали ноги, руки… Это были места недавних боёв. Уже в селе говорили: «Там за горой идут сильные бои». Раненых было очень много. Несколько легкораненых (разведчиков) оставили при госпитале до полного излечения, они помогали по хозяйству. В Шуриновке, помню, стояли недолго.

2774-й ЭГ уже весной 1943 года переехал в городок Боровая Харьковской области. Там он и находился до лета 1943 года.

- В Боровой были сильные бомбардировки, – продолжала рассказывать Елена Васильевна - небо было чёрное от немецких самолётов. Очень многие погибли... Была полностью разбомблена операционная. Шла операция, и погибли хирург, медсестра, зубной врач. Раненые выпрыгивали со 2-го этажа. Люди прятались в траншеях возле столовой и штаба. Помню, как страшно кричала врач-диетолог, и рвала на себе волосы…».

Уже под Харьковом начальник финслужбы вызвал Елену Самойлову, дал ей счёты и сказал: «Вот тебе 24 часа, чтобы научилась!» Всю ночь она изучала счеты, и под утро свалилась с ног от усталости. А в конце 1943 года начфин перевел её в штаб эвакогоспиталя. По словам Елены Васильевны – «за хороший почерк».

Всю войну она вела дневник, в котором ежедневно делала записи. И надо же было такому случиться, что бесценный дневник украли вместе с чемоданом. Елена Васильевна, возвращаясь после демобилизации в родной Урюпинск, буквально на минуту оставила в вагоне свои вещи без присмотра.

Позже ее муж, летчик Дмитрий Яковлевич Матюнин, сказал: «По этим записям можно было бы написать книгу». С мужем Елена познакомилась на фронте: была пара встреч. А уже после войны он приехал в Урюпинск, и они поженились.

Елена Васильевна Матюнина (Самойлова) награждена медалью «За победу над Германией в Великой Отечественной войне 1941 – 1945», орденом Отечественной войны 2-й степени, имеет благодарности командования за безупречную службу. Вот одна из них:

«… завдел-казначею ЭГ №2774 Самойловой Елене Васильевне Приказом Верховного Главнокомандующего Маршала Советского Союза товарища СТАЛИНА И.В. от 18 октября 1944 г. объявлена благодарность за отличные боевые действия по преодолению Карпатского хребта».

В личном составе 2774-го госпиталя числилось 250 человек. Из основного младшего обслуживающего персонала 18 человек были родом из Урюпинска. Людмила Неделько разыскала в Урюпинске родственников Мухиной (Александриной) Екатерины Ивановны - медицинской сестры 2774-го эвакогоспиталя.

Екатерина Александрина и Иван Мухин

- Екатерина Ивановна о фронтовой жизни рассказывала неохотно, сразу начинала нервничать и плакать, - сообщила ее младшая сестра Антонина Ивановна Симонова (Александрина).

- Катя говорила, что перед самой отправкой на фронт к ней приехала мама, привезла ей продукты. А их уже погрузили в теплушки. Сестра продукты взяла, а маму послала найти гребешок. Пока мать его искала, эшелон отправили на фронт. Попала сестра в село Шуриновку Воронежской области, в 2774-й эвакогоспиталь 1-й Гвардейской Армии…

На фронте Екатерина Александрина познакомилась со своим будущим мужем Иваном Мухиным, старшим лейтенантом СМЕРШ. Он и увез ее из госпиталя в Москву.

Прошли годы, очень мало осталось свидетелей и участников Великой Отечественной. В самой Шуриновке не удалось найти никого, кто бы мог что-либо вспомнить о том, что в селе зимой 1943 года находился военный госпиталь. Перед зданием правления колхоза рядом с братской могилой высится памятник - скульптурная фигура воина с девочкой на плече. На плитах мемориала высечены фамилии погибших при освобождении села в декабре 1942 года. Но на этих плитах нет ни одной фамилии солдат и офицеров, умерших от ран в 2774-м эвакуационном госпитале.

Поисковой работой в архивах Министерства Обороны установлены воины, умершие от ран и захороненные в селе Шуриновка Богучарского района, но список этот еще не окончательный:

• 1.Козлов Александр Васильевич, 1904, младший сержант, Алтайский край;
• 2.Цыганков Михаил Георгиевич, 1907, рядовой, Ростовская область, Верхнедонской район;
• 3.Шабанов Алексей Васильевич, 1903, рядовой, Тульская область, Белевский район;
• 4.Шкандыбин Ефим Андреевич, 1914, рядовой, г.Алма-Ата;
• 5.Зыскович Яков Владимирович, 1912, лейтенант, г.Баку;
• 6.Ионов Василий Фед., 1917, рядовой, Новосибирская область, Парабельский район;
• 7.Колесников Василий Андреевич, 1909, лейтенант, г.Астрахань;
• 8.Городилов А.П., 1923, рядовой, других данных нет;
• 9.Меркулов Михаил Александрович, 1910, рядовой, Московская область;

И память о них должна быть увековечена! Ради тех людей, которые до сих не оставляют попыток разыскать сведения о своих родных, не вернувшихся с той далёкой войны. Родственники красноармейца Меркулова сообщили: «Михаил Александрович воевал где-то под Воронежем. И последнее письмо от него, которое, к сожалению, не сохранилось, пришло в начале января 1943 года, и больше известий от него было. В письме он писал, что тяжело ранен, и находится в госпитале».

Пелагея Алексеевна, жена Михаила Меркулова, указала в розыскной анкете (документ хранится в ЦАМО РФ), что первую половину письма написал ее супруг, а заканчивала письмо уже медсестра госпиталя. Тяжелое осколочное ранение черепа не позволило ему самолично дописать письмо.

Внуки Михаила Александровича пообещали обязательно приехать в Шуриновку и поклониться могиле своего деда.

Эдуард Солорев, поисковый отряд «Память» г.Богучар